- 1 -

Холли встает с рассветом. Она съедает миску овсянки с фруктами, затем идет к компьютеру и открывает Твиттер. Она получила один ответ на свой запрос о Крэслоу. Элмер Крэслоу (фанат «Иглз», фанат MAGA, Наяк — сила!) пишет, что никогда не слышал об Эллен Крэслоу из округа Бибб, Джорджия. Холли не сильно расстроена. У неё есть еще одиннадцать шансов. В бейсболе три страйка — и ты аут.

Пока она надевает кроссовки, готовясь к утренней прогулке — именно в это время ей лучше всего думается, — её телефон заливается трелью. Это Джером, и голос у него взволнованный. Сквозь маску, которую он носит, звук доносится слегка приглушенно; он говорит ей, что едет в «Убере» в аэропорт. Он летит в Нью-Йорк.

Холли встревожена.

— На самолете?

— Это обычный способ преодолеть полторы тысячи километров, — говорит он и смеется. — Расслабься, Холли-Берри, у меня есть карта вакцинации, и я буду в маске всё время, пока нахожусь в воздухе. Я и сейчас в ней, как ты наверняка слышишь.

— Зачем в Нью-Йорк? — Но, конечно, она знает. — Твоя книга!

— Редактор позвонил мне вчера вечером. Он сказал, что может прислать контракт, или же я могу прилететь и подписать его сегодня, и он вручит мне чек на сто тысяч долларов! Говорит, обычно так не делают, но он получил добро на исключение из правил. Это безумие или как?

— Это безумие и это чудесно, лишь бы ты не заболел.

— По статистике, Нью-Йорк сейчас безопаснее нашего города, Холс. Я не успеваю к обеду — жаль, издательский обед это своего рода традиция, — но он сказал, что мы можем встретиться сегодня днем, выпить пива с бургерами. Там будет мой агент — я даже никогда её не видел, кроме как в «Zoom», тоже безумие. Он сказал, что в старые времена повел бы нас в «Four Seasons», но лучшее, что он может организовать сейчас, — это «Бларни Стоун». Что меня вполне устраивает.

Он тараторит, но Холли не возражает. Ей не нравится идея его путешествия в самолете, где воздух рециркулируется и у любого может быть ковид, но она не может не радоваться его счастью, которое бьет через край. Спонтанная поездка в Нью-Йорк летом эпохи ковида, думает она. Хорошо быть молодым, а сегодня хорошо быть Джеромом.

— Веселись, и что бы ты ни делал, не потеряй этот чек.

— Мой агент об этом позаботится, — говорит он. — Ух, это просто улёт! Мы почти у терминала, Холли-Берри.

— Хорошего полета, и когда пойдете в ресторан, обязательно садитесь на ули…

— Да, мам. И еще кое-что, пока мы на связи. Я распечатал карту Дирфилд-парка и окрестностей с «MapQuest». Отметил красным места, где в последний раз видели Бонни и Пита Стейнмана. Мы не знаем насчет Эллен Крэслоу, но знаем, что она работала в кампусе, поэтому я отметил Студенческий центр. Барбара может передать тебе карту, если хочешь. Я оставил её на своем столе.

— Я знаю эти места, — говорит Холли с некоторой резкостью. Она вспоминает дядю Генри, любившего поговаривать: «Я не вчера на свет народился».

— Да, но видеть их вот так — жутковато. Тебе стоит выяснить, нет ли других случаев. Всё, мы приехали. Мне пора.

— Когда ты вернешься?

— Может, останусь на пару дней, а может, вернусь завтра.

— Если ты думаешь о Бродвее, то шоу закр…

— Надо бежать, Холли-Берри. — И бум, он отключился.

— Терпеть не могу, когда ты меня так называешь. — Но она улыбается. Потому что на самом деле это не так, и Джером это знает.

- 2 -

Она на прогулке, когда телефон звонит снова.

— Ну, кто твой папочка? — осведомляется Пит Хантли.

— Не ты, Пит. Но голос у тебя довольный. И, к тому же, не больной.

— Я восстал из пепла ковида обновленным человеком, — заявляет он, но тут же портит эффект приступом кашля. — Почти. Я нашел твою цыпочку, Холли.

Она останавливается.

— Ты нашел Эллен Крэслоу?

— Ну, не саму её, но у меня есть её «ПИА». — Последний известный адрес. — А еще её фото, которое я вышлю тебе, как только, так сразу. Позвонил в отдел кадров колледжа Белл, едва они открылись, так что разве ты мной не гордишься?

— Очень горжусь. Какой адрес?

— Бульвар Мартина Лютера Кинга, 11114. Это настолько далеко от Лоутауна, насколько вообще возможно забраться, не покидая его пределов.

— Питер, спасибо тебе.

— Не за что, это работа, — теперь он звучит серьезно. — Думаешь, они связаны, да? Даль, Крэслоу и парень, которого искал Джером?

— Думаю, вполне могут быть.

— Изабель об этом рассказывать не собираешься, так?

— Пока нет.

— Хорошо. Занимайся этим, Хол. Я сделаю всё, что смогу, отсюда. Вроде как на карантине, сама понимаешь.

— Да.

— Я могу быть Майкрофтом Холмсом при твоем Шерлоке. Как у тебя дела с мамой?

— Продвигаются, — говорит Холли.

Она завершает вызов.

Пять секунд спустя телефон звякает, принимая сообщение от Пита. Она ждет возвращения в квартиру, чтобы взглянуть на фото, потому что хочет открыть его на айпаде с большим экраном. То, что он прислал — это пропуск Эллен Крэслоу в колледж Белл, который всё еще действителен; срок действия истекает только в октябре. На фото темнокожая женщина с шапкой темных волос. Она не улыбается, но и не хмурится, просто смотрит в камеру со спокойным, нейтральным выражением лица. Она симпатичная. Холли думает, что на вид ей под тридцать или чуть больше, что совпадает с тем, что говорила Киша. Под именем надпись: КОЛЛЕДЖ БЕЛЛ. ФАКУЛЬТЕТ ИСКУССТВ И НАУК. ХОЗЯЙСТВЕННЫЙ ОТДЕЛ.

— Где ты, Эллен? — бормочет Холли, но думает она сейчас о другом: «Кто тебя забрал?»

- 3 -

Полчаса спустя она медленно едет по бульвару Мартина Лютера Кинга. Магазины, церкви, бары, круглосуточные лавки и рестораны остались позади. Пит сказал, что адрес находится почти так далеко от Лоутауна, как только возможно, оставаясь в его черте. Это также настолько далеко от центра города, насколько возможно; скоро бульвар МЛК перетечет в Трассу 27. Впереди виднеются поля, где пасутся коровы, и пара силосных башен. Она уже начинает думать, что Пит дал ей неверный адрес, хотя GPS утверждает, что она едет правильно, но тут она подъезжает к парку трейлеров «Элм Гроув». Его окружает штакетник. Трейлеры аккуратные и ухоженные, выкрашены в разные пастельные тона, перед каждым — участок газона. Много цветочных клумб. Между трейлерами вьется асфальтированная дорожка. Навигатор объявляет, что она прибыла в пункт назначения.

В начале дорожки стоит группа почтовых ящиков с номерами от 11104 до 11126. Холли медленно въезжает на территорию парка, притормаживая, когда двое детей в купальных костюмах, один белый, другой темнокожий, бегут за пляжным мячом через дорогу, даже не взглянув в её сторону. Она убирает ногу с тормоза, но тут же бьет по нему снова, так как за детьми с лаем несется маленькая желтая собачонка. Напротив небесно-голубого трейлера, за штормовой дверью которого приклеено фото Барака Обамы, женщина в шляпе от солнца, защищающей от нарастающей дневной жары, поливает цветы из лейки.

В центре парка стоит зеленое здание с вывеской «ОФИС» над дверью. Рядом с ним еще одно зеленое строение с вывеской «ПРАЧЕЧНАЯ». Женщина в тюрбане на голове заходит туда с пластиковой корзиной белья. Холли паркуется, надевает маску и заходит в офис. Там стойка с табличкой: «СТЕЛЛА ЛЕЙСИ, УПРАВЛЯЮЩАЯ». За стойкой полная дама раскладывает пасьянс на компьютере. Она мельком взглядывает на Холли и говорит:

— Если вы насчет свободного жилья, мне очень жаль. У нас полная заселенность.

— Спасибо, но я не за этим. Меня зовут Холли Гибни. Я частный детектив и пытаюсь найти одну женщину.

При словах «частный детектив» Стелла Лейси теряет интерес к игре и начинает интересоваться Холли.

— Серьезно? Кого? Что она натворила?

— Насколько я знаю, ничего. Вы узнаете её?

Холли протягивает телефон. Лейси берет его и подносит близко к лицу.

— Конечно. Это Эллен Крэслоу!

— Крэслоу, — поправляет Холли. — Хотела узнать, помните ли вы точно, когда она съехала.

— А вам какое дело?

— Я хотела бы знать, куда она направилась. Она работала в колледже. Белл?

— Я знаю «Белл», — говорит Лейси с ноткой обиды, подтекст которой: «я не тупая». — Кажется, Эллен была там уборщицей.

— Сотрудницей хозотдела, да. Мисс Лейси, я просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке.

Обида Лейси — если это была она, а не просто воображение Холли — исчезает.

— Ладно, я вас поняла. Знаете, какой трейлер был её?

— У меня записан адрес 11114.

— Верно, верно, один из тех, что за прачечной, у детского бассейна. Сейчас проверю.

Пасьянс исчезает. Его сменяет электронная таблица. Лейси листает, щурится, надевает очки и снова листает.

— Вот мы где. Эллен Крэслоу. Она снимала по полгода. Оплачено с июля по декабрь 2018-го. Потом исчезла.

Она поворачивается к Холли и срывает очки.

— Теперь припоминаю. Фил — мой муж — держал этот трейлер пустым весь январь 19-го, потому что она была хорошим жильцом. Никаких криков, никаких скандалов, громкой музыки, никаких копов в два часа ночи. Таких жильцов мы предпочитаем, и только таким сдаем в долгую.

— Уверена в этом.

— У нас есть люди, которые живут здесь очень давно, мисс Гибли. Вот, мистер и миссис Каллен здесь уже, дай бог памяти, лет двадцать. Нам с Филом нравятся пожилые люди. Эллен было всего двадцать с чем-то, но она сказала, что она тихоня, так что мы рискнули. И она сдержала слово. — Она качает головой. — Мы потеряли деньги за месяц на этом объекте. Просто стоял пустой. Думаю, Фил на неё запал, не то чтобы ему что-то светило, даже будь ему тридцать, а не шестьдесят. Полагаю, она играла за другую команду, если вы понимаете, о чем я.

— Понимаю. — Это также совпадает с впечатлением Киши.

— Она действительно пропала? Не только отсюда, я имею в виду?

Холли кивает.

— Примерно с Дня благодарения 2018 года.

— И кто-то только сейчас собрался её искать? Почему я не удивлена? С черными всегда так.

— Дело в том, что никто не заявлял о пропаже, — говорит Холли. — Может, она и не пропала. Она была из Джорджии и могла уехать домой. Я пытаюсь разыскать её родственников, но, честно говоря, я только начала.

— Ну тогда, флаг вам в руки. И, кстати, маска вам не нужна. Корона — это всё просто большой старый обман.

— Вы не знаете, что случилось с вещами Эллен?

— Знаете что, не знаю. Трейлеры, конечно, меблированы, но у неё должно было быть своё барахло, так?

— Логично, — соглашается Холли.

— Фил на этой неделе в Акроне. На выставке трейлеров. Но если бы она оставила кучу вещей, он бы мне сказал. Он всегда говорит. У нас здесь хорошая клиентура, мисс Гибби, но время от времени кто-нибудь делает этакое… — Она поднимает руку и изображает двумя пальцами бегущие ножки. — Иногда мы находим брошенные вещи, которые отправляются в Первую Баптистскую или в «Гудвилл». Если их стоит сохранять, конечно.

— Как долго она здесь прожила?

Лейси надевает очки и вызывает другую таблицу.

— Она заехала в марте 2016-го. Два с половиной года? Да, у неё должны были быть вещи. Хотите, я позвоню Филу? Хотя я уверена, он бы мне сказал.

— Это было бы замечательно, — говорит Холли. — Есть ли соседи рядом с домом 11114, которые могли бы её помнить?

Лейси размышляет.

— Как насчет миссис Макгуайр из 11110? Это не прямо по соседству, но всего лишь через детский бассейн. Думаю, Эллен и Имани Макгуайр дружили. Стирали вместе, знаете? Женщины тогда много болтают. И она будет дома. Её муж всё еще подрабатывает на городской штрафстоянке, но Имани на пенсии, ушла с какой-то другой городской службы. В эти дни она только вяжет и смотрит телик. Старушка вяжет как заведенная. И продает это на ярмарках ремесел и всё такое. Она может знать, куда делась Эллен.

«Вряд ли, если Эллен схватили в окрестностях Дирфилд-парка», думает Холли. Это в нескольких километрах отсюда. Но она поговорит с Имани Макгуайр. Холли — фанатка детектива Гарри Босха из книг Майкла Коннелли, и особенно его главного правила: оторви задницу от стула и иди стучать в двери.

— Я поговорю с Филом и узнаю, известно ли ему, что случилось с её вещами. Я почти уверена, что её трейлер был пуст — ну, за исключением удобств, — когда мы сдали его в феврале 19-го. Вы могли бы поговорить с Джонсами, они живут там сейчас, но они оба работяги. Да и откуда им что-то знать? Эллен уже давно след простыл, когда они въехали. — Она качает головой. — Пропала больше двух лет назад! Какой стыд! Вы возвращайтесь, мисс Гибси, я позвоню Филу прямо сейчас.

— Спасибо.

— И снимите маску, мой вам совет. Корона — это просто выдумка, чтобы продавать волшебные подушки в теленовостях.

- 4 -

Имани Макгуайр — высокая и худая женщина с прической афро, настолько белой, что ее голова напоминает созревший одуванчик. Ее трейлер — сдвоенный вагончик, выкрашенный в канареечно-желтый цвет. На полу в гостиной лежит красивый лоскутный ковер с концентрическими кругами зеленого и коричного оттенков. Стены — из какого-то композитного материала, который должен имитировать дерево, но совершенно с этой задачей не справляется, — увешаны фотографиями, запечатлевшими чету Макгуайр на разных этапах жизни. На самом почетном месте висит свадебное фото. Жених в парадной белой форме военно-морского флота. Невеста, чье афро здесь черное, а не белое, поразительно похожа на Анджелу Дэвис. Имани вполне готова поговорить, но сперва у нее есть вопрос.

— Ты привитая?

— Да.

— Двойной дозой?

— Да. «Модерна».

— Тогда снимай маску. Я второй укол еще в апреле сделала.

Холли снимает маску и убирает ее в карман. На лоскутном ковре стоят два кресла-реклайнера «La-Z-Boy» — для него и для нее, — развернутые к телевизору, экран которого ненамного больше экрана «iPad Pro» Холли. На мягком подлокотнике одного из кресел лежит наполовину законченный свитер того же ярко-желтого цвета, что и сам трейлер. Под ним стоит корзина, полная мотков такой же желтой пряжи.

Имани берет свое рукоделие и расправляет его на коленях. По телевизору Дрю Кэри расхваливает призы в шоу «Цена удачи». Имани поднимает пульт и выключает телевизор.

— Простите, что прерываю ваш день.

— О нет, я люблю компанию, — говорит Имани. — И потом, колесо они уже крутили. Это самая лучшая часть. А дальше идет раунд «Витрина», и вот скажи мне, зачем какому-то толстому старику на социальном пособии пара мотоциклов и туристическое снаряжение? Держу пари, если они выигрывают, то сразу всё продают. Я бы точно продала. — Ее спицы уже летают, и свитер заметно растет прямо на глазах у Холли.

— Должно быть, получится красиво.

— Чертовски странное занятие — вязать в день, когда обещают жару за тридцать пять градусов, но холода всегда приходят... или приходили раньше. Климат так испоганили, что теперь и не поймешь, чего ждать от года к году. Но если полетят белые мухи и озеро замерзнет, кто-нибудь купит это на церковной распродаже. У меня еще припрятано, плюс шарфы и варежки. Я выручаю за эти вещи неплохие деньги, больше, чем Ярдли зарабатывает, но работа на штрафстоянке держит его подальше от меня... а меня от него, полагаю. Это работает в обе стороны. Пятьдесят два года — чертовски долгая прогулка от алтаря, скажу я тебе. И местами каменистая. Так чем я могу помочь?

Холли рассказывает, как Киша познакомилась с Эллен Крэслоу и как Эллен просто исчезла из виду: вот она была, а на следующий день — как не бывало.

— Я разослала ее имя другим Крэслоу, которых нашла в Твиттере, но пока отозвался только один, и толку от него никакого.

— Как и от остальных, судя по тому, что я о ней знаю. Она уехала куда угодно, лишь бы подальше от Траверса, штат Джорджия. Она милая девочка, мисс Гибни...

— Холли. Пожалуйста.

Имани кивает.

— Милая, умная как черт и сильная. Она найдет свой путь.

— Вы говорите, она не вернется в родной город, где, как я полагаю, у нее есть родня. Почему?

— Семья-то есть, это верно, но для них она мертва, а они — для нее. На Фейсбуке ты ничего не найдешь.

— Что случилось?

Кажется, целую вечность слышно только щелканье спиц Имани. Она хмуро смотрит на желтый свитер. Затем поднимает взгляд.

— Твой сорт сыщиков связан конфиденциальностью? Как адвокат, священник или врач?

Холли понимает, что это не настоящий вопрос, а проверка. У нее есть подозрение, что Имани знает правду. И в любом случае, это не имеет значения. Честность действительно лучшая политика.

— У меня есть некоторая степень привилегий, но не такая, как у адвокатов или священников. При определенных обстоятельствах я обязана говорить с полицией или окружным прокурором о деле, но здесь они не замешаны. — Холли подается вперед. — То, что вы скажете мне, останется между нами, мисс Макгуайр.

— Зови меня Имми.

— Хорошо. — Холли улыбается. У нее хорошая улыбка. Джером говорит, что она пользуется ею недостаточно часто.

— Я поверю тебе на слово, Холли. Потому что мне небезразлична эта девочка. И мне, конечно, было жаль ее из-за всех этих бед. Просто знай: я не ябеда и не сплетница у забора.

— Принято, — говорит Холли. — Можно я включу телефон и запишу это?

— Нет, нельзя. — «Щелк-щелк» делают спицы. — Не думаю, что я бы вообще тебе рассказала, будь ты мужчиной. Я даже Ярду никогда не говорила. Но женщины... мы знаем больше, чем они. Не так ли?

— Да. Да, знаем.

— Ну, ладно. Эллен — она всегда была Эллен, никогда не Элли — попала в черный список своей семьи лет в двенадцать или тринадцать, когда отказалась есть мясо и любые мясные продукты. Полная вегетарианка. Нет, не так. Полный веган. Ее семейка принадлежала к одной из этих твердолобых общин, «Первая Нереформированная Церковь Всезнаек», и когда она бросила есть плоть, они цитировали ей Библию направо и налево. Пастор «наставлял» ее. — Имани произносит слово «наставлял» с сатирическим нажимом. — Я сама из отпавших твердолобых и знаю: всегда можно найти в Писании строки, подтверждающие твою веру, и они нашли их в избытке. В Послании к Римлянам сказано: немощный ест овощи. Второзаконие: Господь обещал, что будешь есть мясо. Коринфянам: все, что продается на торгу, ешьте. Ха! Им бы это понравилось в Ухане, откуда пришла эта чума. А потом, когда ей было четырнадцать, ее застукали с другой девочкой.

— О-о, — произносит Холли.

— Вот именно, о-о. Она пыталась сбежать, но они вернули ее. Ее семья. Не догадываешься, почему?

— Потому что она была их крестом, который нужно нести, — говорит Холли, вспоминая моменты, когда ее собственная мать говорила нечто подобное, всегда предваряя это вздохом и фразой «Ох, Холли».

— Значит, ты знаешь.

— Да, знаю, — говорит Холли, и что-то в ее голосе открывает дверь для остальной части истории, которую Имани, возможно, иначе бы не рассказала.

— Когда ей было восемнадцать, ее изнасиловали. Они были в масках, в этих лыжных чулках с прорезями, но одного она узнала по заиканию. Он был из ее церкви. Пел в хоре. Эллен говорила, что голос у него был хороший, и когда он пел, то не заикался. Извини.

Она поднимает тыльную сторону ладони и вытирает левый глаз. Затем спицы возобновляют свой синхронный полет. Наблюдать, как на них вспыхивает солнце, — сплошной гипноз.

— Знаешь, о чем они все время говорили? О мясе! О том, как они дают ей мясо, и разве ей не нравится, разве это не вкусно? Разве это не то, чего она не может получить от какой-то девчонки? Она сказала, что один из них пытался сунуть ей свой причиндал в рот, велел давай, ешь мясо, а она ответила, что он его лишится, если попробует. Тогда тот парень отвесил ей оплеуху, и все остальное время она была в сознании лишь на четверть. И угадай, что из этого вышло?

Холли знает и это.

— Она забеременела.

— Именно так. Пошла в центр планирования семьи и все уладила. Когда ее родители узнали — не знаю как, она им не говорила, — они сказали, что она больше не часть семьи. Ее от-лу-чи-ли. Папочка заявил, что она убийца, ничем не отличающаяся от Каина из Книги Бытия, и велел ей идти туда, куда ушел Каин, на восток от Эдема. Но Траверс, Джорджия, был для Эллен никаким не Эдемом, уж точно нет, и на восток она не пошла. Она пошла на север. Отработала десять лет на всяких тяжелых работах и в итоге оказалась здесь, в колледже.

Холли сидит молча, глядя на спицы. Ей приходит в голову, что по сравнению с Эллен Крэслоу ей жилось не так уж плохо. Майк Стердевант дразнил ее Джибба-Джибба, но никогда не насиловал.

— Она не рассказала мне всё сразу. Это выходило по кусочкам. Кроме последней части, про изнасилование и аборт. Это вышло всё разом. Она все время смотрела в пол. Голос у нее пару раз срывался, но она не плакала. Мы были в той прачечной у офиса, совсем одни. Когда она закончила, я поддела ее подбородок двумя пальцами и сказала: «Посмотри на меня, девочка», и она посмотрела. Я сказала: «Бог иногда просит нас заплатить вперед в этой жизни, и ты заплатила высокую цену. С этого момента у тебя будет хорошая жизнь. Благословенная жизнь». Вот тогда она заплакала. Держи, возьми «клинекс».

Пока Холли не берет салфетку и не вытирает глаза, она не осознает, что плачет сама.

— Надеюсь, я была права, — говорит Имани. — Надеюсь, где бы она ни была, с ней все хорошо. Но я не знаю. То, что она уехала так внезапно... — Она качает головой. — Я просто не знаю. Женщина, которая приехала за ее вещами — одеждой, ноутбуком, маленьким телевизором, керамическими птичками и прочим, — сказала, что Эллен возвращается в Джорджию, и мне это показалось неправильным. Не то чтобы возвращение на юг означало возвращение домой, Джорджия — это куда больше, чем одна маленькая сраная дыра на карте, пардон за мой французский. Та женщина вроде бы упомянула Атланту.

— Какая женщина? — спрашивает Холли. Все ее внутренние сигнальные огни вспыхнули.

— Не могу вспомнить имя — Диккенс, Диксон, что-то в этом роде, — но она казалась нормальной. — Что-то в выражении лица Холли ее беспокоит. — А почему бы ей не быть? Я перешла дорогу, чтобы проверить, когда увидела, как она ходит туда-сюда, и она была вполне дружелюбна. Сказала, что знает Эллен по колледжу, и у нее были ключи. Я узнала кроличью лапку на счастье, которую Эллен носила на брелоке.

— Эта женщина была на фургоне? С синей полосой внизу на борту?

Холли уверена, что ответ будет «да», но ее ждет разочарование.

— Нет, маленький универсал. Не знаю какой марки, но Ярд бы знал, он же на штрафстоянке работает и всё такое. И он был здесь. Он стоял на крыльце, когда я пошла туда, просто чтобы убедиться, что всё в порядке. Я что-то сделала не так?

— Нет, — говорит Холли, и говорит искренне. Имани никак не могла знать. Тем более, когда сама Холли не до конца уверена, что с и без того невезучей Эллен Крэслоу случилось что-то плохое. — Когда приезжала эта женщина?

— Ну, боже мой. Это было давненько, но, думаю, после Дня благодарения, но до Рождества. У нас как раз выпал первый настоящий снег, это я помню точно, но тебе это вряд ли поможет.

— Как она выглядела?

— Старая, — говорит Имани. — Старше меня лет на десять, а мне только что стукнуло семьдесят. И белая.

— Вы бы узнали ее, если бы увидели снова?

— Может быть, — говорит Имани. В голосе звучит сомнение.

Холли дает ей одну из своих визиток «Найдём и сохраним» и просит, чтобы ее муж позвонил, если вспомнит, что это была за машина.

— Я вообще-то помогла ей вынести ноутбук и часть одежды, — говорит Имани. — Бедняжка выглядела так, словно ей больно. Она говорила, что нет, но я ишиас сразу узнаю, когда вижу.

 

Отправить