- 1 -

Холли входит в свой кабинет и обнаруживает, что вся мебель исчезла. Не только стол и стулья, но и компьютер, телевизор, и даже ковровое покрытие. У окна, глядя на улицу, стоит её мать — точно так же, как это делает сама Холли, когда на ней, выражаясь словами Шарлотты, надета «шапочка для размышлений». Шарлотта оборачивается. Её глаза глубоко запали в глазницы, а лицо приобрело серовато-желтый оттенок. Она выглядит так же, как в тот последний раз, когда Холли разговаривала с ней в больнице, прямо перед тем, как мать впала в кому.

— Теперь ты можешь вернуться домой, — говорит Шарлотта.

- 2 -

Когда Холли открывает глаза, она не сразу понимает, где находится, испытывая лишь облегчение от того, что она не в своем пустом кабинете. Она оглядывается, и мир — реальный мир — встает на свои места. Это номер на втором этаже мотеля «Дейз Инн», на полпути к городу. Её мать мертва. «Я в безопасности» — вот её первая мысль после пробуждения.

Она идет в ванную, чтобы помочиться, а потом некоторое время просто сидит на унитазе, уронив лицо в ладони. Она ужасный человек, раз ставит знак равенства между собственной безопасностью и смертью матери. И ложь Шарлотты этого не меняет.

Холли принимает душ и надевает чистое нижнее белье, пока в голове звучит голос матери, поучающий, что только что купленные вещи всегда нужно стирать перед ноской: «Ох, Холли, ты же не знаешь, кто их трогал, сколько раз мне тебе повторять?»

Под дверь просунули две бумажки. Первая — счет за проживание. Вторая озаглавлена: «УВЕДОМЛЕНИЕ О ЗАВТРАКЕ — ШВЕДСКИЙ СТОЛ». Там сказано, что если постояльцы вакцинированы, они могут свободно наслаждаться шведским столом «в нашей приятной обеденной зоне». Если же нет, их просят набрать еду на поднос и унести к себе в номер.

Холли никогда особо не любила мотельные завтраки, но она голодна, и, поскольку она привита, она ест в маленькой столовой, где единственный сосед — грузный мужчина, с угрюмой сосредоточенностью уставившийся в телефон. Холли пропускает яичницу-болтунью (яйца на шведском столе в мотелях всегда либо водянистые, либо зажарены до смерти) в пользу одинокого резинового блинчика, картонной миски сухих хлопьев в форме букв и чашки дрянного кофе. Она берет выпечку в целлофановой обертке и съедает её рядом с автоматом для льда после первой за день сигареты. Судя по табло времени и температуры перед банком через дорогу, на улице уже двадцать четыре градуса, а ведь только семь утра. Её мать мертва, и день обещает быть адски жарким.

Холли возвращается в номер, разбирается с маленькой кофеваркой — одной чашки будет мало, особенно после такого кошмара — и открывает айпад. Она находит видео с камеры наблюдения «Джет Марта» и просматривает его. Ей хочется, чтобы чертов объектив камеры не был таким чертовски грязным. Неужели никому не приходило в голову его протереть? Она идет в ванную, закрывает дверь, выключает свет, садится на крышку унитаза и снова смотрит запись, держа айпад в восьми сантиметрах от лица.

Она выходит из ванной, наливает себе кофе — не такой мерзкий, как на шведском столе, но почти — и пьет его стоя. Затем возвращается, закрывает дверь ванной, гасит свет и смотрит видео в третий раз.

20:04, вечер первого июля, чуть больше трех недель назад. Появляется Бонни, едущая по Ред-Бэнк-авеню со стороны колледжа, расположенного на вершине хребта. Шлем долой. Встряхнуть волосами. Шлем кладется на сиденье велосипеда, который позже найдут брошенным дальше по проспекту, словно он умолял, чтобы его украли. Она входит в магазин…

Холли отматывает запись назад. Шлем долой, встряхнуть волосами, стоп-кадр. Прежде чем волосы Бонни снова падают на лицо, Холли замечает золотой проблеск. Она увеличивает изображение пальцами, и сомнений быть не может: это одна из треугольных сережек, которые Холли нашла в зарослях.

— Эта девочка мертва, — шепчет Холли. — О Боже, она мертва.

Она снова запускает видео. Бонни берет газировку из холодильника, изучает закуски, почти покупает упаковку шоколадных рулетов, передумывает, идет к кассе. Продавец говорит что-то, от чего они оба смеются, и Холли думает: «Она заходит сюда постоянно». Холли нужно поговорить с этим продавцом. Сегодня, если возможно.

Бонни убирает напиток в рюкзак. Говорит что-то еще продавцу. Тот показывает ей большой палец. Она уходит. Надевает шлем. Садится на велосипед. Уезжает, напоследок быстро махнув рукой парню за кассой. Тот машет в ответ. И всё. Тайм-код внизу экрана показывает 20:09.

Холли встает, тянется к выключателю в ванной, но потом снова опускается на закрытую крышку унитаза. Она запускает видео опять, на этот раз игнорируя Бонни и продавца. Жаль, что камеру наблюдения не установили чуть ниже, но, конечно, цель была ловить магазинных воришек, а не следить за движением на Ред-Бэнк-авеню. По крайней мере, ей не нужно смотреть на поток машин, идущий в гору, только на те, что едут в сторону заброшенной автомастерской, где нашли велосипед. Она видит только их нижние половины; верх витрины магазина отрезает остальное.

Похититель Бонни — Холли больше не сомневается, что похититель был — мог уже ждать у автомастерской, но он также мог следовать за ней, а затем обогнать, чтобы занять позицию, пока она делала свою обычную остановку на полпути.

«Такой план свел бы к минимуму время, которое он провел бы в ожидании, припарковавшись», — думает она. — «Меньше шансов быть замеченным и вызвать подозрения».

Восемь часов вечера в будний день, и расширение платной автострады оттянуло на себя большую часть трафика из центра. Именно поэтому, думает она, так много предприятий на этом отрезке Ред-Бэнк закрыты, включая заправку, мини-маркет и автомастерскую.

Она насчитывает всего пятнадцать машин, спускающихся мимо магазина, плюс два пикапа и фургон. Холли перематывает запись и смотрит снова, на этот раз останавливая кадр, когда проезжает фургон. Бонни застыла у стойки со снеками. Продавец вставляет пачки сигарет в ячейки дисплея за прилавком.

Холли снова подносит экран к лицу и увеличивает изображение пальцами. Проклятый грязный объектив! К тому же верхняя половина фургона срезана верхом магазинной витрины. Она может разобрать левую руку водителя на руле, и это белая рука, если бы это хоть как-то помогло, но на самом деле нет. Она уменьшает изображение до исходного размера. Фургон либо грязно-белый, либо светло-голубой. Вдоль борта, по низу водительской двери и кузову, идет полоса. Полоса определенно темно-синяя. Она гадает, смогут ли Пит или Джером подсказать ей, что это за фургон. Она не особо на это надеется, но если вы собираетесь похитить молодую женщину, фургон — это то, что нужно. Боже, если бы только можно было разглядеть номерной знак!

Холли отправляет видео Питу и Джерому, спрашивая, может ли кто-нибудь из них определить марку фургона или хотя бы сузить круг поиска. Вай-фай сегодня утром работает лучше, и перед тем как выписаться, она заходит на сайт пропавших без вести городского полицейского управления, выбирая 2018 год. В городе у озера проживает почти четыреста тысяч жителей, поэтому она не удивлена, обнаружив в списке более ста имен. Имя Питера Стейнмана среди них. Имени Эллен Крэслоу нет, вероятно, потому что некому было заявить о её пропаже; Киша просто решила, что та уволилась, вероятно, чтобы вернуться в Джорджию. Рядом с именами пяти душ, числившихся пропавшими, стоит дата их обнаружения и одно слово: ПОГИБ(ЛА).

- 3 -

По дороге обратно в город Холли не дает покоя мысль о трусах из «Доллар Дженерал», купленных новыми, но нестираными, и ей приходит в голову, что её мать на самом деле вовсе не умерла и не умрет, пока не умрет сама Холли. Она съезжает на развязке Риджленд, проверяет заметки в айпаде на красном светофоре и едет на Истленд-авеню, что недалеко от Белл-колледжа. От неё не ускользает тот факт, что дело Бонни раз за разом приводит её в район колледжа.

На южной стороне хребта стоят величественные викторианские дома, спускающиеся дугой к парку; на этой же стороне — студенческое жилье, в основном трехэтажные многоквартирные дома. Некоторые сохранились довольно хорошо, но гораздо больше тех, что приходят в упадок, с облупившейся краской и неухоженными дворами. В некоторых дворах валяются пивные банки, а в одном стоит шестиметровая надувная фигура, кланяющаяся, сгибающаяся и размахивающая длинными красными руками. Холли догадывается, что её могли стянуть у автодилера.

Она проезжает через торговый квартал длиной в два блока, ориентированный на студентов: три книжных магазина, пара лавок с курительными принадлежностями (одна называется «Grateful Dead»), множество пиццерий и бургерных, и как минимум семь баров. В это жаркое воскресенье, когда еще нет и полудня, большинство заведений закрыты, и прохожих почти нет. За магазинами, ресторанами и забегаловками снова начинаются жилые дома. На лужайке дома 2395 по Истленд нет надувного человечка; вместо этого в пересохшую траву воткнуто не менее двух дюжин пластиковых фламинго. На одном надет берет, привязанный ленточкой; голова другого утопает в ковбойской шляпе; третий стоит в бутафорском колодце желаний.

«Студенческий юмор», — думает Холли и паркуется у бордюра.

В этом доме всего два этажа, но он расползся во все стороны, словно первоначальный строитель никак не мог заставить себя остановиться. На подъездной дорожке теснятся пять машин, бампер к бамперу и бок о бок. Шестая стоит на траве, которая кажется Холли слишком уставшей и близкой к смерти, чтобы жаловаться.

На бетонной ступеньке крыльца сидит молодой парень, низко опустив голову, и курит то ли сигарету, то ли косяк. Когда Холли выходит из машины, он поднимает взгляд — голубые глаза, черная борода, длинные волосы — и снова опускает голову. Она пробирается сквозь строй фламинго, которые, вероятно, показались какому-то юноше или группе парней вершиной сатиры Ювенала.

— Привет. Меня зовут Холли Гибни, и я хотела спросить…

— Если вы мормонка или из адвентистов, уходите.

— Нет, я не из них. Вы, случайно, не Том Хиггинс?

При этих словах он поднимает голову. В ярко-голубых глазах лопаются красные прожилки.

— Нет. Я не он. Уходите. У меня худшее в мире гребаное похмелье. — Он машет рукой себе за спину. — Все остальные еще отсыпаются.

— «Лихорадка субботнего вечера», переходящая в воскресный похмельный блюз, — рискует пошутить Холли.

Бородатый парень смеется, но тут же морщится от боли.

— Истину глаголишь, кузнечик.

— Хотите кофе? Тут по улице есть «Старбакс».

— Звучит неплохо, но не думаю, что смогу дойти.

— Я отвезу.

— И ты заплатишь, Долли?

— Холли. И да, я заплачу.

- 4 -

При других обстоятельствах присутствие в машине незнакомого мужчины — крупного, бородатого и с похмелья — могло бы заставить Холли понервничать. Но этот молодой человек по имени Рэнди Холстен кажется ей опасным не более, чем Пи-Ви Герман, по крайней мере, в его нынешнем состоянии. Он опускает пассажирское стекло «Приуса» Холли и подставляет лицо горячему ветерку, словно лохматый пес, жадно ловящий каждый пролетающий запах. Это её радует. Если его стошнит, то снаружи, а не внутри. Это заставляет её вспомнить поездку Джерома в больницу с Верой Стейнман.

В «Старбаксе» немноголюдно. Некоторые посетители тоже выглядят так, словно страдают от похмелья, хотя, возможно, и не столь тяжкого, как у юного мистера Холстена. Она берет ему двойной капучино, а себе — американо. Они занимают столики на улице, в скудной тени навеса. Холли приспускает маску. Кофе крепкий, хороший, и он помогает смыть тошнотворное послевкусие мотельного пойла, которое она пила ранее. Когда Холстен начинает подавать признаки возвращения к жизни, она спрашивает, не отсыпается ли Том Хиггинс тоже в Доме Фламинго.

— Не-а. Он в «Лост Вейджес». По крайней мере, насколько я знаю. Билли и Хината поехали дальше в Лос-Анджелес, а Том остался. Что меня ничуть не удивляет.

Холли хмурится.

— Лост Вейджес? «Потерянные заработки»?

— Сленг, сестренка. Так называют Лас-Вегас. Город, созданный для таких, как монсеньор Хиггинс.

— Когда он туда уехал?

— В июне. В середине. И уехал, так и не заплатив свою долю за аренду. Что, могу сказать, очень в духе Тома.

Холли вспоминает короткую и жесткую характеристику, которую дала Киша Тому Хиггинсу: «Тряпка. Неудачник. Торчок».

— Вы уверены, что это было в середине июня? И те двое поехали с ним?

— Ага. Сразу после вечеринки в честь Дня освобождения рабов. И да, они втроем уехали на «Мустанге» Билли. Том Террифик — из тех чуваков, которые будут сосать кровь из своих приятелей, пока сосать будет нечего. Думаю, они наконец поумнели. Кстати, о высасывании… можно мне еще один такой же?

— Я плачу, вы несете. И мне тоже один.

— Еще американо?

— Да, пожалуйста.

Когда он возвращается с кофе, Холли говорит:

— Похоже, Том вам не очень нравился.

— Поначалу нравился. В нем есть определенный шарм — я имею в виду, девушка, с которой он встречался, была явно не его уровня, — но этот шарм быстро стирается. Как позолота на дешевом кольце.

— Хорошо сказано. Вам ведь лучше, правда?

— Немного. — Холстен качает головой… но осторожно. — Больше никогда.

«До следующей субботы», — думает Холли.

— А в чем вообще дело? Откуда такой интерес к Тому?

Холли рассказывает ему, опуская подробности об Эллен Крэслоу и Питере Стейнмане. Рэнди Холстен слушает с явным интересом. Холли с любопытством отмечает, как быстро исчезает краснота из его глаз. Чем старше она становится, тем больше её поражает устойчивость молодых организмов.

— Бонни, да. Так её звали. Она пропала, да?

— Пропала. Вы её знали?

— Только встречал. На вечеринке. Может, еще раз или два до этого. Вечеринка, должно быть, была на Новый год. Выглядела она просто бомбически. Ноги от ушей. — Холстен трясет кистью руки, словно обжегся. — Том привел её, но наша берлога была не совсем её средой обитания, если вы понимаете, о чем я.

— Ей не понравились фламинго?

— Это недавнее приобретение. Я не видел её с той вечеринки. Она порвала с ним, знаете ли. Я немного поговорил с ней. Ну, знаете, обычная светская болтовня — и мне показалось, что разрыв происходил прямо тогда. Или вот-вот должен был случиться. Я был на кухне. Там мы и болтали. Может, она вышла, чтобы скрыться от шума, а может, чтобы скрыться от Тома. Он был в гостиной, наверняка пытался намутить дури.

— Что она говорила?

— Не помню. Я был довольно пьян. Но если вы думаете, что он мог что-то с ней сделать, забудьте. Том не из тех, кто идет на конфликт. Он скорее из типажа «не-одолжишь-полтинник-до-пятницы».

— И вы уверены, что он не возвращался с июня? — Она повторяет то же, что говорила Кише. — Я просто расставляю все точки над «i».

— Если и возвращался, я его не видел. Вряд ли. Как я уже сказал, Вегас — это его город.

— У вас есть его номер?

Он находит номер в телефоне, и Холли вносит его в свои заметки, хотя она уже близка к тому, чтобы вычеркнуть Тома Хиггинса из списка возможных подозреваемых, да он никогда и не был там на первых позициях. Не то чтобы у неё был какой-то официальный список.

— Если позвоните, нарветесь на одного из тех роботов, которые просто повторяют номер и просят оставить сообщение.

— Он фильтрует звонки.

— Такие парни, как Том, всегда так делают. Он должен денег, я думаю. Не только за аренду.

— И сколько он должен за жилье?

— Свою долю за два месяца. Июнь и июль. Пятьсот долларов.

Холли достает визитку из сумочки.

— Если вспомните что-нибудь, может, что-то из того, что она говорила на вечеринке, позвоните мне.

— Блин, я не знаю. Я был в хлам. Единственное, в чем я уверен, так это в том, что она была красоткой. Не чета Тосу, как я уже говорил.

— Я понимаю, но на всякий случай.

— Окей. — Он засовывает визитку в задний карман джинсов, где, как подозревает Холли, она и останется, пока не пройдет через стирку и не превратится в катышки бумаги. Рэнди Холстен улыбается. Обаятельно. — Думаю, Томми начал ей наскучивать. «Эрго», разрыв.

Холли подвозит его обратно к разлапистому многоквартирному дому. Ему стало достаточно хорошо, чтобы не высовывать голову в окно. Он благодарит её за кофе, и она снова просит позвонить, если он что-нибудь вспомнит, но это лишь заученная процедура. Она почти уверена, что вытянула из Холстена всё, что можно, а это сводится к нулю, если не считать телефонного номера, который, вероятно, приведет в тупик.

И все же, вернувшись в торговую зону Истленд-авеню, она заезжает на пустое парковочное место — их там полно — и набирает номер Тома Хиггинса. В Лас-Вегасе сейчас на два часа меньше, но не так уж и рано. Один гудок, затем голос робота, о котором предупреждал Холстен. Холли представляется, говорит, что Бонни Даль исчезла, и просит Тома перезвонить (она называет его мистером Хиггинсом). Затем она едет домой, снова принимает душ и закидывает трусы из «Доллар Дженерал» в стиральную машину.

- 5 -

Пока стиралка делает свое дело, Холли заходит в Твиттер и вбивает фамилию Крэслоу. Она не ожидает длинного списка — фамилия не из тех, что на слуху, — и получает всего дюжину совпадений. У двух Крэслоу в Твиттере на аватарках чернокожие люди, мужчина и женщина. Двое — белые, обе женщины. У остальных восьми либо пустые силуэты, либо мультяшные аватары.

Холли рутинно использует Фейсбук, Инстаграм и Твиттер в своей работе. Билл её этому не учил; он был человеком старой закалки. Она может отправить сообщения в Твиттере дюжине Крэслоу с одного из своих многочисленных рабочих аккаунтов, что-нибудь простое: «Я ищу информацию об Эллен Крэслоу из округа Бибб, Джорджия. Если вы её знаете, пожалуйста, ответьте». Даже если того Крэслоу, от которого она надеется получить информацию, нет в Твиттере, велики шансы, что кто-то из этих двенадцати окажется родственником и передаст сообщение. Проще пареной репы, ничего сложного, она делала это раньше, когда искала пропавших людей (в основном тех, кто сбежал из-под залога) и потерянных домашних животных. Нет причин не сделать это сейчас, но она медлит, хмуро глядя на список имен на своем компьютере.

Откуда эта нерешительность?

Никакой конкретной причины она придумать не может, но нутро говорит: «не делай этого». Она решает отложить этот логичный следующий шаг и обдумать всё хорошенько. Она может сделать это по дороге в «Джет Март», где собирается поговорить с продавцом, обслуживавшим Бонни.

Телефон звонит, когда она уже выходит. Она думает, что это Пенни, требующая очередного отчета, или, возможно, Том Хиггинс звонит из Лас-Вегаса, если он действительно там. Но это Джером, и голос у него взволнованный.

— Ты думаешь, кто-то схватил её и засунул в тот фургон, Холли. Ведь так?

— Думаю, это возможно. Ты можешь что-нибудь о нем сказать?

— Я пересмотрел кучу автомобильных сайтов, и это может быть «Тойота Сиенна». Может быть. Объектив той камеры наблюдения был чертовски грязным…

— Знаю.

— …и видно только нижнюю половину. Но это точно не «Шевроле Экспресс». Можешь ставить на это в банке. Мог бы быть «Форд», но если бы это был вопрос на миллион в финале викторины, я бы сказал, что это «Сиенна».

— Хорошо, спасибо. — Не то чтобы это сильно помогало.

— В нем было что-то странное.

— Правда? Что именно?

— Не знаю. Я смотрел раз двенадцать и все равно не понимаю.

— Полоса? Та синяя, внизу?

— Нет, не она, у многих фургонов есть полосы. Что-то другое.

— Ну, если поймешь, дай мне знать.

— Жаль, что у нас нет номера.

— Да, — говорит Холли. — Было бы неплохо, верно?

— Холли?

— Я здесь. — Она уже идет к лифту. — Я думаю, это серийник. Правда, думаю.

- 6 -

Она выезжает из гаража, когда телефон звонит снова. На экране высвечивается: НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР. Она переводит рычаг коробки передач в режим парковки и принимает вызов. Она почти уверена, что мистер Неизвестный Номер — это Том Террифик.

— Алло, это Холли Гибни, чем могу помочь?

— Том Хиггинс. — На заднем плане слышны электронные переливы, писк и звон колокольчиков. Звуки казино. Любые сомнения в том, что Том Хиггинс не в Лас-Вегасе, исчезают. — Вы можете помочь, объяснив, что вы имеете в виду, говоря, что Бонни пропала.

— Секунду. Дайте мне припарковаться. — Холли заезжает на свободное место. Она никогда не говорит по телефону за рулем, если только у неё нет абсолютно никакого выбора, и считает идиотами тех, кто поступает иначе. Это не просто нарушение закона, это опасно.

— Куда она делась?

Холли подумывает спросить его, какая часть слова «пропала» ему непонятна. Вместо этого она говорит, что мать Бонни наняла её, и рассказывает, что ей удалось выяснить на данный момент. А это не так уж и много. Когда она заканчивает, повисает долгая пауза. Она не утруждает себя вопросом, на связи ли он; пиканье и звяканье продолжаются.

Наконец он произносит:

— Хм.

«И это всё?» — думает Холли.

— У вас есть какие-нибудь идеи, куда она могла поехать, мистер Хиггинс?

— Не-а. Я бросил её прошлой зимой. Она требовала — не говоря прямо, вы же знаете, какие бывают женщины, — серьезных отношений, а я уже планировал эту поездку.

«Я слышала, что всё было наоборот», — не произносит вслух Холли.

— Вам кажется вероятным, что она уехала, никому не сказав?

— По вашим словам, она всем всё сказала, — говорит Том. — Она же оставила записку, разве нет?

— Да, но под влиянием момента? Оставив велосипед, чтобы его украл первый встречный? Она была настолько импульсивной?

— Иногда… — Этот осторожный ответ подсказывает Холли, что он говорит то, что, по его мнению, она хочет услышать.

— Не взяв с собой никакой одежды? И не пользуясь кредитной картой или телефоном последние три недели?

— Ну и что? Может, её достала мать. Бонни ненавидела её как яд.

«Не по словам Киши». По словам Киши, между ними хоть и пробежала кошка, но любви осталось с лихвой. В конце концов, Пенни разъезжает по округе с фотографией дочери, наклеенной на машину.

— Она, вероятно, никому не звонила, потому что тогда её мать пришлет Канадскую конную полицию. Или кого-то вроде вас. Ей не терпится вернуть её обратно и снова начать управлять её жизнью.

Холли решает сменить тему.

— Вам нравится в Лас-Вегасе, мистер Хиггинс?

— Да, тут круто. — Оживление сменяет настороженность. — Город, где постоянно что-то происходит.

— Судя по звукам, вы в казино.

— Ага, в «Бинионс». Я пока просто официант, но пробиваюсь наверх. И чаевые фантастические. Кстати о работе, мой перерыв почти закончился. Приятно было пообщаться, мисс Гибли. Я бы сказал, что надеюсь, вы найдете Бонни, но раз уж вы работаете на Королеву Стерв, я не могу этого сделать. Мой косяк, наверное.

— Еще кое-что, прежде чем вы уйдете, можно?

— Только быстро. Мой козлина-босс уже машет мне.

— Я говорила с Рэнди Холстеном. Вы должны пятьсот долларов за аренду.

Том смеется.

— Пусть свистит в кулак.

— Свистеть буду я, — говорит Холли. — Я знаю, где вы работаете. Я могу попросить своего адвоката позвонить руководству и потребовать, чтобы эту сумму вычли из вашей зарплаты. — Она не знает, может ли она на самом деле это сделать, но звучит это определенно хорошо. По телефону она всегда была более изобретательной. И более напористой.

На этот раз ни настороженности, ни оживления. Обида.

— Зачем вам это делать? Вы же не на Рэнди работаете!

— Потому что, — говорит Холли тем же чопорным голосом, каким говорила с Джеромом, — вы не производите на меня впечатления хорошего человека. По целому ряду причин.

Секундное молчание, если не считать пиканья и звяканья игровых автоматов. Затем:

— Того же и тебе, стерва.

— До свидания, мистер Хиггинс. Хорошего дня.

- 7 -

Холли едет через весь город к магазину «Джет Март» на Ред-Бэнк-авеню, чувствуя странное счастье, странную легкость. Она думает: «Заходит стерва в бар и заказывает май-тай».

Даже новость о том, что нужный ей продавец не на смене, не может испортить её хорошее настроение. Ей следовало ожидать этого; если парень работает достаточно давно, чтобы знать Бонни как постоянную клиентку, неудивительно, что по воскресеньям у него выходной. Она описывает человека, которого ищет, нынешнему продавцу, молодому парню с заметным расходящимся косоглазием.

— Это Эмилио, — говорит молодой человек. — Эмилио Эррера. Он будет завтра, с трех до одиннадцати. В одиннадцать эта дыра закрывается.

— Спасибо.

Холли подумывает о том, чтобы доехать до колледжа и задать несколько вопросов об Эллен Крэслоу в «Белфри» и корпусе естественных наук, но какой в этом смысл? Это не просто воскресенье в середине лета, а воскресенье в середине ковидного лета. Колледж искусств и наук Белл будет мертвее Эйба Линкольна. Лучше поехать домой, закинуть ноги повыше и подумать. О том, почему она колебалась, связываясь с найденными в Твиттере Крэслоу. О том, значит ли что-нибудь фургон на записи с камеры наблюдения. Иногда сигара — это просто сигара, а фургон — это просто фургон. О том, действительно ли она наткнулась на след серийного убийцы.

Звонит её телефон. Это Пит Хантли. Вернувшись в гараж своего многоквартирного дома, она закуривает сигарету и перезванивает ему.

— Я не знаю, что это за марка фургона, — говорит он, — но с ним что-то не так.

— Только ты не знаешь, что именно.

— Ага. Откуда ты узнала?

— Потому что Джером сказал то же самое. Почему бы тебе не поговорить с ним? Может, вдвоем вы сможете разобраться.

- 8 -

Этой ночью Холли не может уснуть. Она лежит на спине, сложив руки на груди, и смотрит в темноту. Она думает о велосипеде Бонни, который просто умолял, чтобы его украли. Она думает о Питере Стейнмане, известном друзьям как Вонючка. Скейтборд брошен, но возвращен матери. А велосипед Бонни у её матери? Конечно, у неё. Она думает о Кише, сказавшей, что любви поубавилось, но осталось с лихвой. И она думает об Эллен Крэслоу. Вот что не дает ей спать.

Она встает, идет к компьютеру и открывает Твиттер. Используя свой любимый псевдоним — «ФанатЛоренБэколл» — она отправляет сообщения каждому из дюжины Крэслоу, спрашивая, есть ли у кого-нибудь информация об Эллен Крэслоу из округа Бибб, штат Джорджия. Она прикрепляет каждый запрос к последнему твиту каждого Крэслоу. Это не обеспечивает конфиденциальности, но какая разница? Ни у кого из них нет больше дюжины подписчиков. Сделав это, она возвращается в постель. Какое-то время она всё еще не может уснуть, мучимая мыслью, что это был какой-то неправильный шаг, но как такое может быть?

«Не сделать» этого было бы ошибкой. Верно?

Верно.

Наконец она проваливается в сон. И видит во сне свою мать.

 

Отправить