- 1 -

Обе парковки кемпинга «Канонсионни» — и та, что для легковушек, и та, что для жилых фургонов, — забиты под завязку, и к черту пандемию. Сам кемпинг выглядит переполненным. Холли проезжает еще метров четыреста вверх по Старому шоссе 17 и паркуется на обочине. Она звонит Лакише Стоун, которая говорит, что будет ждать в тени у магазина кемпинга. Холли отвечает, что она чуть дальше по дороге, нужно дать ей минут пять-десять.

— Извини за парковку, — говорит Лакиша. — Мне кажется, половина машин на стоянке — наши. Мы в этом году собрались целой бандой. Большинство работают в колледже или учились там.

— Ничего страшного, — отвечает Холли. — Мне не помешает прогуляться.

И это правда. Ей кажется, что она никак не может выветрить запах материнского попурри из носа... или, может быть, из своей головы. Она надеется, что свежий воздух выдует его. А может, заодно выдует и гадкие эмоции, в которых ей не хочется признаваться самой себе.

Она продолжает думать о первых месяцах после смерти Билла. Остатки ее трастового фонда ушли в агентство «Найдем и сохраним», несмотря на протестующие вопли матери. Она помнит, как молилась о клиентах. Помнит, как тасовала счета, словно игрок в блэкджек под спидами: оплачивала то, что нужно было оплатить кровь из носу, и откладывала то, что можно было отложить, даже когда на счетах стоял красный штамп «ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ». Тем временем ее мать покупала драгоценности.

Холли понимает, что идет так быстро, что почти перешла на бег, и заставляет себя остановиться. Прямо впереди маячит вывеска кемпинга: ухмыляющийся индейский вождь в безвкусном красно-бело-синем головном уборе протягивает что-то, что, вероятно, должно изображать трубку мира. Холли задается вопросом, понимают ли люди, установившие это, насколько это абсурдно и расистски. Наверняка нет. Они, вероятно, думают, что старина Вождь-Затянись-Трубкой-Мира — это способ почтить коренных американцев, которые когда-то жили на озере Упсала, а теперь живут в резервации за много километров от тех мест, где они когда-то охотились и рыба...

— Прекрати, — шепчет она.

Она на мгновение закрывает глаза и бормочет молитву. Ту самую, которую чаще всего ассоциируют с выздоравливающими алкоголиками, но она подходит и для многих других вещей, и для многих людей. Включая ее саму.

«Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить».

Ее мать мертва. Страшные дни надвигающегося банкротства позади. «Найдем и сохраним» — прибыльное предприятие. Настоящее предназначено для того, чтобы выяснить, что случилось с Бонни Рэй Даль.

Холли открывает глаза и снова начинает идти. Она почти на месте.

- 2 -

Благодаря своей работе по индексированию тех исторических талмудов, Холли знает, что «Канонсионни» на старом языке ирокезов означает «длинный дом», и в центре кемпинга действительно стоит длинный дом. Половина его — магазин, а вторая половина, похоже, предназначена для групповых сборищ. Сейчас эта вторая часть заполнена мальчишками и девчонками, распевающими «The Night They Drove Old Dixie Down», пока хормейстер (если это он и есть) подыгрывает аккордами на электрогитаре. Это не Джоан Баэз, но их голоса, взлетающие в послеполуденный воздух, звучат довольно мило. Идет игра в софтбол. Компания мужчин бросает подковы; металлический лязг сотрясает жаркий летний воздух, и один из них кричит: «Прислонилась, видит бог!» Озеро полно пловцов и брызг. Люди текут ручьем в магазин и из него, жуют снеки и пьют газировку. Многие одеты в сувенирные футболки кемпинга с Большим Вождем Затянись-Трубкой-Мира на груди. Масок почти не видно. Хотя на Холли маска надета, она чувствует прилив счастья при виде всей этой бурной деятельности с открытыми лицами. Америка возвращается, готова она к ковиду или нет. Это ее тревожит, но это также дает ей «надежду Холли».

Она обходит длинный дом со стороны тени, и там, сидя на скамейке стола для пикника, поверхность которого испещрена вырезанными инициалами, ждет Лакиша Стоун. На ней светло-зеленая накидка поверх темно-зеленого бикини. Холли думает, что она ровесница Бонни, плюс-минус год, и выглядит она просто сногсшибательно — молодая, полная жизни и сексуальная. Холли полагает, что Бонни выглядела так же.

Было бы приятно верить, что она до сих пор так выглядит.

— Здравствуйте, — говорит она. — Вы Лакиша, верно? Я Холли Гибни.

— Киша, пожалуйста, — говорит молодая женщина. — Я купила вам «Снэппл». Тот, что с сахаром. Надеюсь, подойдет.

— Чудесно, — говорит Холли. — Это очень заботливо. — Она берет бутылку, откручивает крышку и садится рядом с Кишей. — Могу я полюбопытствовать и спросить, вакцинированы ли вы?

— Двойная. «Пфайзер».

— «Модерна», — говорит Холли. Это новое приветствие. Она снимает маску и мгновение держит ее в руке. — Я чувствую себя глупо в ней здесь, на улице, но у меня недавно в семье была смерть. Это был ковид.

— О, мне так жаль слышать. Кто-то близкий?

— Моя мать, — говорит Холли и думает: «Которая покупала драгоценности, которые не носила».

— Это ужасно. Она была привита?

— Она в это не верила.

— Подруга, это жестко. Как ты с этим справляешься?

— Как всегда говорят в сериалах: всё сложно. — Холли запихивает маску в карман. — В основном я сосредоточена на работе, которая заключается в поиске Бонни Даль или выяснении того, что с ней случилось. Я не задержу вас надолго вдали от друзей.

— Не беспокойтесь об этом. Они все играют в софтбол или плавают. Я паршивый игрок, а в озере просидела почти весь день. Берите столько времени, сколько нужно.

На софтбольной площадке раздается взрыв аплодисментов. Киша оглядывается. Кто-то машет ей рукой. Она машет в ответ, затем поворачивается к Холли.

— Мы собираемся здесь одной компанией последние три года, и я очень этого ждала. С тех пор как исчезла Бонни... — Она пожимает плечами. — Уже не так весело.

— Вы действительно думаете, что она мертва?

Киша вздыхает и смотрит на воду. Когда она оглядывается, ее карие глаза — красивые глаза — наполнены слезами.

— А что еще это может быть? Как будто она провалилась сквозь землю. Я обзвонила всех, кого могла вспомнить, всех наших друзей, и, конечно, ее мать звонила мне. Ничего. Она моя лучшая подруга, и ни словечка?

— У полиции она числится как пропавшая без вести. — Конечно, Иззи Джейнс так не думает. И Пит Хантли тоже.

— Конечно, числится, — говорит Киша и делает глоток из своей бутылки «Снэппл». — Вы знаете про Малика Даттона, верно?

Холли кивает.

— Это идеальный пример того, как работают копы в этом городе. Пацана убили за разбитую заднюю фару. Ожидаешь, что они проявят чуть больше интереса к белой девушке, но нет.

Это минное поле, на которое Холли не хочет ступать.

— Могу я записать наш разговор? — «Никогда не называй это допросом или интервью», — говорил Билл Ходжес. — «Копы проводят допросы. Мы просто разговариваем».

— Конечно, но я мало что могу вам рассказать. Она исчезла, и это неправильно. Вот и все, что я знаю.

Холли думает, что Киша знает больше, и хотя она не ожидает здесь какого-то великого прорыва, у нее есть та самая «надежда Холли». И любопытство. Она кладет телефон на исцарапанный стол и нажимает запись.

— Я работаю на мать Бонни, и мне любопытно, как они ладили.

Киша начинает отвечать, потом останавливается.

— Ничего из сказанного вами не дойдет до Пенни. Даю слово. Я просто расставляю точки над «i».

— Хорошо. — Киша смотрит вниз на озеро, хмурясь, затем вздыхает и снова смотрит на Холли. — Они не ладили, в основном потому, что Пенни вечно дышала Бонни в затылок, если вы понимаете, о чем я.

Холли понимает, еще как.

— Ничто из того, что делала Бонни, не было достаточно хорошим для ее мамы. Бон говорила, что ненавидит возить мать куда-либо, потому что Пенни вечно указывала ей более короткий путь или тот, где меньше трафика. Она постоянно говорила Бонни: перестройся, перестройся, тебе нужен левый ряд. Понимаешь меня?

— Да.

— Кроме того, Бонни говорила, что Пенни вечно жала на невидимый тормоз на пассажирском сиденье или напрягалась, если ей казалось, что Бон подъехала слишком близко к машине спереди. Раздражало адски. Один раз Бонни покрасила прядь волос в красный, очень мило... по крайней мере, мне так казалось... но ее мать сказала, что это делает ее похожей на шлюху. А если бы она когда-нибудь сделала тату, о чем поговаривала... — Киша закатывает глаза.

Холли смеется. Она не может удержаться.

— Они постоянно ссорились из-за ее работы в библиотеке. Пенни хотела, чтобы она работала в банке, где работала сама. Она говорила, что зарплата и льготы будут намного лучше, и, за исключением очных встреч, ей не придется носить маску семь часов в день. Но Бонни нравилось работать в библиотеке, и, как я уже сказала, у нас хорошая банда. Все друзья. Кроме Мэтта Конроя, конечно. Он главный библиотекарь и тот еще зануда.

— Распускает руки? — Холли думает о том, что слышала от одного из других библиотекарей, которых сегодня здесь нет. — Любитель пощупать?

— Да, но в этом году он вел себя немного лучше, может быть, из-за того доцента с кафедры социологии. Вы, наверное, не слышали об этом, администрация все замяла, но в библиотеке мы слышим всё. Это центр сплетен. Этот парень схватил какую-то аспирантку за задницу, был свидетель, и профессора уволили. Примерно в то время Мэтт начал вести себя прилично. — Она делает паузу. — Хотя он никогда не упускает возможности заглянуть девушке под юбку. Ничего необычного, просто он делает это чертовски откровенно.

— Вы можете представить, что он причастен к исчезновению Бонни?

Киша издает восхищенный смешок.

— Господи, нет. Он то, что моя мама называет «дрищ». Бонни тяжелее его килограммов на пятнадцать, не меньше. Если бы Мэтт схватил ее за задницу, она бы перебросила его через плечо или впечатала бедром в стену.

— Она знает дзюдо или другие боевые искусства?

— Нет, ничего такого серьезного, но она ходила на курсы самообороны. Я ходила вместе с ней. Это было еще кое-что, на что жаловалась ее мать. Называла это ненужными тратами. Бон просто ничего не могла сделать правильно в глазах матери. А когда дошло до того, что миссис Д. захотела устроить ее в свой банк, у них было пара скандалов с дикими криками.

— Любви там не наблюдалось.

Киша обдумывает это.

— Можно сказать и так, конечно, но любви там оставалось предостаточно. Вы понимаете это?

Холли вспоминает тетради с загнутыми уголками, полные стихов, в ящике прикроватной тумбочки своей матери, и говорит, что понимает.

— Киша, могла бы Бонни уехать из города, чтобы сбежать от матери? От всех этих постоянных придирок и жалоб, этих ссор?

— Женщина-полицейский задавала мне тот же вопрос, — сказала Киша. — Не приезжала ко мне, просто позвонила. Два-три вопроса, а потом: «Спасибо, мисс Стоун, вы очень помогли». Типично. Ответ на ваш вопрос — ни единого шанса. Если я подала вам идею, что Бон и миссис Д. готовы были перегрызть друг другу глотки, я не хотела. Были споры, иногда крики, но никакой физической агрессии, и они всегда мирились. Насколько я знаю, по крайней мере. То, что происходило между ними, было скорее как камешек в ботинке, который невозможно вытряхнуть.

Холли поражена этим сравнением, гадая, была ли Шарлотта для нее тем же самым: камешком в ботинке. Она думает о Дэниеле Хейли, воре, которого никогда не было, и решает, что это было нечто гораздо большее.

— Мисс Гибни? Холли? Вы все еще здесь или витаете в облаках? — Киша улыбается.

— Пожалуй, витала. Была ли у нее денежная заначка, о которой вы знаете? Я спрашиваю, потому что по ее кредитной карте не было никаких движений.

— У Бонни? Нет. То, что она не тратила, шло в банк, и, думаю, у нее было несколько инвестиций. Ей нравился фондовый рынок, но она не была азартным игроком.

— У нее не было вещей у вас дома? Одежды, которая теперь исчезла?

Глаза Киши сужаются.

— О чем именно вы спрашиваете?

Холли, как правило, застенчивый человек, но это меняется, когда она ведет дело.

— Буду говорить прямо. Я спрашиваю, не прикрываете ли вы ее. Вы ее лучшая подруга, я вижу, что вы преданы ей, и думаю, вы бы сделали это, если бы она попросила.

— Меня это немного коробит, — говорит Киша.

Холли, которая стала избегать прикосновений с начала ковида, кладет руку на плечо молодой женщины, даже не задумываясь об этом.

— Иногда моя работа означает задавать неприятные вопросы. У Пенни и Бонни, возможно, не было идеальных отношений, но женщина платит мне, чтобы я нашла ее дочь, потому что она сама наполовину сошла с ума.

— Ладно, я вас услышала. Нет, Бон не держала никаких вещей у меня. Нет, у нее не было тайника с наличными. Нет, Мэтт Конрой ее не хватал. Он тоже расспрашивал — в отделе кадров колледжа, в охране кампуса, у нескольких постоянных посетителей библиотеки. Провел свое расследование, это я ему зачту. Записка, которую она якобы оставила? Это чушь собачья. И бросить свой велосипед? Она обожала этот велик. Копила на него. Я говорю вам: кто-то выследил ее, схватил, изнасиловал, убил. Мою милую Бонни.

На этот раз слезы капают вниз, и она опускает голову.

— А что насчет бойфренда? Том Хиггинс. Знаете что-нибудь о нем?

Киша издает резкий смешок и поднимает взгляд.

— Бывший бойфренд. Тряпка. Неудачник. Травокур. Мать Бонни была права насчет него, по крайней мере. Определенно не тот тип, который похищает людей. Понятия не имею, что Бон вообще в нем нашла. — Затем она эхом вторит Пенни: — Секс, должно быть, был отличным.

Холли возвращается к мысли «кто-то выследил ее». Это кажется все более вероятным, что означало бы, что это не было спонтанным преступлением. «Ergo», (Вследствие этого ) Холли нужно снова просмотреть записи с камер «Джет Март», очень внимательно. Но это должно подождать до завтра, когда ее глаза и разум будут свежими. Это был долгий день.

— Вы давно работаете частным детективом?

— Несколько лет, — говорит Холли.

— Это интересно?

— Думаю, да. Конечно, бывают скучные периоды.

— Это бывает опасно?

Холли вспоминает определенную пещеру в Техасе. И нечто, притворявшееся человеком, падающее в шахту лифта с затихающим криком.

— Не часто.

— Мне это интересно, вы же женщина и все такое. Как вы в это попали? Вы были в полиции? Вы просто не похожи на типаж полицейского.

Снова лязг из ямы для метания подков, за которым следуют восторженные крики. Дети в зале собраний теперь поют «Tonight» из «Вестсайдской истории». Их молодые голоса взмывают ввысь.

— Я никогда не была копом, — говорит Холли. — Что касается того, как я попала в этот бизнес... это тоже сложно.

— Ну, надеюсь, у вас все получится. Я люблю Бонни как сестру, и надеюсь, вы узнаете, что с ней случилось. Но я не могу избавиться от горечи. У Бонни обеспеченная мамочка с тепленьким местечком в банке. Она может позволить себе нанять вас. Неправильно так чувствовать, я знаю, но ничего не могу с собой поделать.

Холли могла бы сказать Кише, что Пенни Даль, вероятно, не так уж богата, ее отправили в неоплачиваемый отпуск из-за ковида, и хотя она, возможно, все еще получает чек от «НорБанка», это никак не может быть ее полная зарплата. Она могла бы сказать эти вещи, но не говорит. Вместо этого она делает то, что у нее получается лучше всего: не сводит глаз с лица Киши. Эти глаза говорят: «расскажи мне больше».

Киша рассказывает, и в своем расстройстве, или гневе, или и в том и в другом, она теряет немного своей осторожной дикции «я-разговариваю-с-белой-леди». Не сильно, совсем чуть-чуть.

— Как вы думаете, что есть у мамы Малика Даттона? Она работает в прачечной «Адамс» в центре города. Муж бросил ее. У нее девочки-близняшки, которые вот-вот пойдут в среднюю школу, и им нужна одежда. Школьные принадлежности тоже. Ее старший работает в «Майдас Маффлер» и помогает чем может. А потом она теряет Малика. Выстрел в голову, мозги по всему пакету с ланчем. И вы знаете эту поговорку о том, что большое жюри предъявило бы обвинение хоть бутерброду с ветчиной, если бы прокурор вежливо попросил? Они не предъявили обвинение копу, который застрелил Малика, ведь так? Полагаю, Малик был просто арахисовым маслом с джемом.

Нет, но тот коп потерял работу. Холли не говорит этого, потому что этого было бы недостаточно для Лакиши Стоун. И недостаточно для самой Холли. И, к чести Изабель Джейнс, этого было недостаточно и для нее. А что касается того полицейского? Вероятно, работает охранником или, может быть, устроился в тюрьму штата — охранять камеры вместо того, чтобы сидеть в одной из них.

Киша сжимает кулак и тихо ударяет им по исцарапанной поверхности стола для пикника.

— Никакого гражданского иска тоже. Нет денег на него. «Черные новости» создали фонд, но этого не хватит, чтобы нанять хорошего адвоката. Старая история.

— Слишком старая, — бормочет Холли.

Киша трясет головой, словно пытаясь прояснить мысли.

— Что касается поиска Бонни, ступайте с Богом и моими наилучшими пожеланиями. Я говорю это от всего сердца. Найдите того, кто это сделал, и... вы носите пистолет, Холли?

— Иногда. Когда приходится. — Это пистолет Билла. — Не сегодня.

— Ну, если вы найдете его, всадите в него пулю. Всадите ее прямо в его гребаную мошонку, пардон за мой французский. А что касается Малика? Никто не ищет справедливости для него. И никто не ищет Эллен Крэслоу. А с чего бы им? Просто черные, понимаете.

Холли мысленно возвращается на парковку «Дэйри Уип», к разговору с теми мальчишками. Лидер, Томми Эдисон, был рыжим и белым, как ванильное мороженое, но то, что он сказал тогда, и то, что сказала Киша сейчас, — это голоса, поющие в два голоса.

«Хотите знать, чья мать волнуется? Вонючки. Она полусумасшедшая, а копы ничего не делают, потому что она алкашка».

Она думает о Билле Ходжесе, сидящем с ней однажды на ступеньках его маленького домика. Билл говорит: «Иногда вселенная бросает тебе веревку. Если бросит, лезь по ней. Посмотри, что там наверху».

— Кто такая Эллен Крэслоу, Киша?

- 3 -

Вернувшись к машине, Холли первым делом закуривает. Она делает глубокую затяжку (первая всегда самая сладкая), выдыхает дым в открытое окно и выуживает из кармана телефон. Промотав запись разговора с Кишей к самому концу — к тому месту про Эллен Крэслоу — она прослушивает фрагмент дважды. Может быть, Джером был прав, и здесь действительно орудует серийный маньяк. Не стоит спешить с выводами, но некий узор определенно вырисовывается. И дело тут не в поле, не в возрасте и не в цвете кожи. Дело в месте. Дирфилд-Парк, колледж Белл — а может, и то, и другое сразу.

Эллен Крэслоу работала уборщицей, разрываясь между корпусом биологических наук, столовой колледжа и пивным баром в подвале. «Колокольня» расположена в здании Мемориального союза — это такая узловая точка, где студенты любят собираться в свободное от пар время. Библиотечная тусовка Киши стекается туда на кофе-брейки, обеденные перерывы, а частенько и на пиво после трудового дня. Логично, ведь библиотека Рейнольдса совсем рядом — быстрая перебежка в те зимние дни, когда с озера налетает снег с завывающим ветром.

По словам Киши, Эллен была толковой, располагающей к себе, скорее всего лесбиянкой, хотя и без пары — по крайней мере, на тот момент. Киша рассказала, как однажды спросила Эллен, не думала ли та пойти на какие-нибудь курсы, и Эллен ответила, что ей это неинтересно. «Она сказала, что жизнь — вот ее учебный класс, — звучит голос Киши из динамика телефона. — Я запомнила. Она сказала это вроде как в шутку, но и всерьез. Понимаешь, о чем я?»

Холли ответила, что понимает.

«Ее устраивал ее маленький вагончик в трейлерном парке на окраине Лоутауна, она говорила, что ей там отлично, и работой была довольна. Твердила, что у нее есть всё, о чем только может мечтать девчонка из округа Бибб, штат Джорджия».

Киша привыкла видеть Эллен то с метлой в «Колокольне», то с полотером в вестибюле аудитории Дэвисона, то на стремянке за заменой лампочек, а то и в женском туалете, где она заправляла диспенсеры полотенец или оттирала надписи со стенок кабинок. Если Эллен была одна, сказала Киша, она всегда останавливалась поболтать, а если они были всей толпой — библиотечной бандой, — то всегда освобождали для нее место в разговоре, конечно, если она не работала в биокорпусе и не была слишком занята. Не то чтобы Эллен подсаживалась к ним, но она с радостью поддерживала беседу или могла перехватить быстрый кофе, который пила стоя, небрежно отставив бедро. Киша вспомнила, как однажды они спорили о пьесе «За закрытыми дверями», которую ставил театральный клуб в зале Дэвисона, и Эллен выдала с нарочитым южным акцентом: «Я котирую это экзистенциальное дерьмо. Это жиза, как она есть, братаны».

— Сколько ей было? — спрашивает Холли на записи.

— Может… тридцать? Двадцать восемь? Постарше большинства из нас, но ненамного. Она отлично вписывалась.

А потом в один прекрасный день она исчезла. Спустя неделю Киша решила, что Эллен, должно быть, в отпуске. «Хотя я никогда особо о ней не думала». Её голос на записи звучит неловко. «Она была на моем радаре, но где-то на самой периферии экрана, если ты понимаешь, о чем я». «Не подруга, просто знакомая». «Именно». В голосе слышно облегчение.

Месяц спустя Киша спросила у Фредди Уоррена, главного уборщика Союза, не перевели ли Эллен в биокорпус на полную ставку. Уоррен сказал «нет»: просто в один день она не вышла. И на следующий тоже. И вообще. Однажды в обед Киша и Иди Брукингс заглянули в отдел кадров колледжа узнать, не известно ли там, куда делась Эллен. Там не знали. Женщина, с которой они говорили, попросила узнать адрес, если Эллен вдруг свяжется с Кишей. Потому что Эллен так и не забрала свой последний чек.

— Вы пытались выяснять дальше? Может, проверить её дом?

Долгая, очень долгая пауза. Затем Киша произнесла тихо: «Нет. Наверное, я решила, что она просто не готова к еще одной зиме у озера. Или уехала домой в Джорджию».

— Когда это случилось?

— Три года назад. Нет, меньше. Это было осенью, и, должно быть, как раз под День Благодарения, потому что в последний раз, когда я её видела — или один из последних, точно не скажу, — на столиках в «Колокольне» стояли бумажные индейки. — Длинная пауза. — Когда я говорю, что никто её не искал, полагаю, это относится и ко мне. Так ведь?

Дальше идет еще кое-что — Холли показала Кише фото сережки, и та подтвердила, что она принадлежала Бонни, — но ничего существенного, так что Холли выключает телефон. Она скурила сигарету до самого фильтра. Раздавив окурок в переносной пепельнице, она тут же подумывает зажечь вторую.

Киша не связала Эллен Крэслоу с Бонни Даль, вероятно, потому что те пропали с разницей в несколько лет. Связь, которую она уловила, была между Эллен и Маликом Дантоном — оба были темнокожими. И ей было стыдно, словно, рассказывая историю о женщине, которой вдруг не стало, она осознала, что не так уж сильно отличается от людей — вероятно, большинства в этом городе, — которым плевать на еще одного молодого чернокожего парня, застреленного копами при проверке документов.

Но была огромная разница между молодым человеком, убитым в своей машине, и знакомой, которая просто выпала из обоймы. Холли могла бы сказать это Кише, но была слишком поглощена собственными мыслями — тревожными мыслями, — чтобы сделать что-то большее, кроме как поблагодарить Кишу за уделенное время и пообещать связаться, если появятся вопросы или если дело раскроется.

Вероятно, исчезновению Эллен Крэслоу есть вполне разумное объяснение. Работа уборщика требует сноровки, но Холли полагает, что текучка там страшная. Эллен могла сорваться куда-то, где потеплее, как и предположила Киша — в Финикс, Лос-Анджелес или Сан-Диего. Ей могло приспичить снова увидеть маму и поесть её домашней стряпни. Вот только она не забрала последний чек, а Питер Стейнман исчез примерно в то же время. Эллен жила в Лоутауне (на самой окраине), но работала в колледже, а это всего пара-тройка километров от кафе «Дэйри Уип». Меньше, если срезать через парк.

Что касается Бонни Рэй Даль, её велосипед нашли перед заброшенной мастерской, расположенной примерно посередине между колледжем и «Уипом».

Холли заводит двигатель, делает аккуратный разворот и проезжает мимо кемпинга, где летние отпускники наслаждаются отдыхом под благосклонным взором статуи индейца — Вождя Выкурим-Трубку-Мира.

- 4 -

Путь обратно в её городскую квартиру был бы неблизким, слишком долгим после того дня, который выдался у Холли. Дом 42 по Лили-Корт ближе, но у неё нет ни малейшего желания ночевать в доме своей покойной матери и вдыхать запах её попурри из сухих цветов. Она регистрируется в мотеле «Дэйз Инн» недалеко от шоссе и берет ужин с курицей на вынос в «Кантри Китчен». Сменной одежды она не захватила, поэтому, поев в номере, идет в ближайший магазинчик дешевых товаров и покупает свежее белье. К этому она добавляет ночную рубашку размера XL с огромным смайликом на груди.

Вернувшись в номер — не роскошный, но вполне уютный, да и кондиционер дребезжит терпимо, — она звонит Барбаре Робинсон, чувствуя, что и так достаточно дергала старшего брата Барбары в эти выходные. Барбара умеет выуживать информацию из сети почти так же ловко, как сама Холли (хотя Холли готова признать, что Джером в этом деле лучше их обеих). Кроме того, она хочет узнать, как поживает Барбара. Холли почти не видела её этим летом, хотя Барбара и присутствовала на похоронах Шарлотты в Zoom.

— Привет, Хол, — отзывается Барбара. — Что стряслось? Как ты там, с матерью и всем прочим? — Вопрос уместный в данных обстоятельствах, но Холли кажется, что голос у Барбары какой-то отсутствующий. Так она обычно звучит, если попытаться заговорить с ней, когда она с головой ушла в один из своих бесконечных фэнтезийных романов.

— Я держусь. Ты сама как?

— Нормально, нормально.

— У Джерома выдалось то еще времечко, как считаешь?

— Да? А что с Джеромом? — В голосе Барбары никакого заметного оживления.

— Пришлось везти одну даму в больницу. Он задавал ей для меня пару вопросов, а она перебрала с выпивкой и таблетками. Он тебе не рассказывал?

— Не видела его. — Точно, мыслями она где-то далеко.

— Насчет того, что происходит: я ищу пропавшую женщину и в процессе наткнулась на еще одну. Имя второй — Эллен Крэслоу. Я хотела спросить, не могла бы ты немного порыть и узнать о ней хоть что-нибудь. Я бы сделала это сама, но вай-фай в мотеле, где я остановилась — полный отстой. Меня уже дважды выкидывало из сети.

Долгая пауза. Затем: «Я немного занята, Холс. Может, Пит этим займется?»

Холли удивлена. Это говорит девушка, которая обожала играть в Нэнси Дрю, но, похоже, не сегодня вечером. Или, может быть, учитывая, через что она прошла в прошлом году, уже никогда.

— Ты думаешь об Ондовски? Потому что это совсем другое дело.

Барбара смеется, и это приносит облегчение. «Нет, я с этим уже практически завязала, Хол. Я просто правда очень-очень занята. В цейтноте, если честно».

— Это твой спецпроект? Джером обмолвился, что у тебя такой есть.

— Ага, — говорит Барбара, — и скоро я тебе все расскажу. Может, даже на следующей неделе. Тебе, Джерому, предкам, друзьям. Обещаю. Но не сейчас. Не хочу сглазить.

— Ни слова больше. Я поговорю с Питом. Это даст ему занятие, кроме как мерить себе температуру каждые пятнадцать минут.

Барбара хихикает. «Он правда так делает?»

— Я бы не удивилась.

— Ты действительно в норме со своей, ну, знаешь, своей…

— Да, — твердо говорит Холли. — Действительно в норме. И я не буду тебя отвлекать от твоих дел. Не хочу звучать как твоя матушка, но надеюсь, это включает в себя подготовку к колледжу, потому что времени осталось мало.

— Подготовка к колледжу, возможно, со временем сыграет свою роль. — В голосе Барбары слышится улыбка. — И послушай, если эта женщина действительно важна, я могу…

— Нет-нет, это, вероятно, пустяк.

— И у нас всё хорошо, так?

— Всегда, Барб. Всегда.

Она завершает вызов, гадая, что же это за спецпроект у Барбары. Писательство — лучшая догадка Холли, что-то заложенное в генах. Джим Робинсон, их отец, десять лет оттрубил репортером в «Кливленд Плейн Дилер»; Джером пишет книгу о своем скандально известном прадеде; так почему бы и нет?

— Лишь бы ты была счастлива, — бормочет Холли. — И не видела кошмаров про Чета Ондовски.

Она плюхается на кровать — удобная! — и набирает Пита. «Если ты чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы помочь, мне бы пригодилась пара рук».

Пит отвечает голосом, который стал чуть менее заложенным и хриплым. «Для тебя, Холс, все что угодно».

Это преувеличение, и она это знает, но от его слов у неё внутри все равно разливается тепло.

- 5 -

Прежде чем отключиться, Пит напоминает ей, что сейчас выходные, и он, возможно, не сможет достать нужную ей информацию до понедельника, скорее всего — до второй половины дня. Холли, которая работает всегда, когда у нее есть работа, воспринимает выходные по большей части как досадную помеху. У нее три пропущенных звонка от Пенни и три голосовых сообщения. Суть сообщений одна и та же: где вы, что происходит? Она перезвонит и введет ее в курс дела, но сначала ей нужна сигарета.

Она вытряхивает свою забитую карманную пепельницу в урну у офиса мотеля, а затем закуривает рядом с автоматом для льда. Когда она подростком подцепила эту гадкую привычку, курить можно было везде, даже в самолетах. Холли считает, что новые правила — это большой шаг вперед. Они заставляют задуматься о том, что ты делаешь и как убиваешь себя — медленно, сантиметр за сантиметром.

Она звонит Пенни и предоставляет отчет о ходе дела — точный, но далеко не полный. Она излагает версию своего разговора с Кишей Стоун, опуская часть про Эллен Крэслоу, и, хотя она рассказывает Пенни о разговоре с «Бандой Молочного Коктейля», она не упоминает Питера «Вонючку» Стейнмана. Она расскажет, если выяснится, что Крэслоу и Стейнман связаны, но не раньше. Душевное состояние Пенни и так достаточно тяжелое, чтобы внедрять в ее голову мысль о серийном убийце.

Холли раздевается, надевает футболку со смайликом (она доходит ей почти до колен), плюхается на кровать и включает телевизор. Она прекращает переключать каналы ровно настолько, чтобы посмотреть кусочек старого мюзикла на канале классического кино, затем выключает его. В ванной она тщательно моет руки и чистит зубы пальцем, ругая себя за то, что не купила зубную щетку вместе с трусиками и ночной рубашкой.

— Что нельзя исправить, то следует пережить, — бормочет она.

Уснет ли она сегодня после столь насыщенного дня, или ее мысли вернутся к матери, пока она будет лежать и слушать гул фур на шоссе — звук, от которого ей всегда становится одиноко? Как ни странно, она думает, что уснет. Холли знает себя достаточно хорошо, чтобы понимать: она никогда не добьется полного закрытия гештальта с матерью, и ложь Шарлотты — «новоиспеченная миллионерша заходит в бар, гадая, как ее мать могла сотворить такое» — может терзать ее еще долгое время (особенно тот тайник с драгоценностями). Но получает ли кто-нибудь когда-нибудь полное умиротворение? Особенно когда речь идет о родителях? Холли так не думает; она считает, что «закрытие гештальта» — это миф. Но, по крайней мере, сегодня она получила свою маленькую порцию возмездия, покурив на кухне и разбив те чертовы статуэтки.

Она опускается на колени, закрывает глаза и начинает свою молитву, как делает всегда, сообщая Богу, что это Холли… как будто Бог и так этого не знает. Она благодарит Бога за безопасную поездку и за своих друзей. Она просит Бога позаботиться о Пенни Даль.

А также о Бонни, и Пите, и Эллен, если они все еще жи…

И тут ее словно что-то ударяет, и глаза распахиваются.

Может быть, дело не в месте. Или не только в месте.

Она садится на край кровати, включает свет и звонит Лакише Стоун. Сейчас вечер субботы, и она ожидает, что сработает автоответчик. В клубном доме могут быть танцы или — что более вероятно — Киша с друзьями выпивают в местном баре. Холли приходит в восторг, когда Киша отвечает.

— Привет, это Холли. У меня есть еще один быстрый вопрос.

— Задавайте сколько хотите, — говорит Киша. — Я в прачечной кемпинга, смотрю, как крутится, крутится и крутится сушилка, полная полотенец.

«Почему такая красивая молодая женщина занимается стиркой в субботу вечером?» — это тот вопрос, который Холли не задает. Вместо этого она спрашивает:

— Ты не знаешь, была ли у Эллен Крэслоу машина?

Холли ожидает, что Киша скажет, что не знает или не помнит, но Киша ее удивляет.

— Не было. Я помню, она говорила, что у нее есть водительские права штата Джорджия, но они просрочены, а это чертовски верный способ нажить неприятности, если тебя остановят. «Вождение с черным цветом кожи», сама понимаешь. Как у Малика Даттона. Она хотела получить местные права, но все откладывала. Говорила, в автоинспекции всегда такие очереди. Она ездила на работу и с работы на автобусе. Это поможет?

— Возможно, — говорит Холли. — Спасибо. Не буду мешать тебе смотреть на полотенца…

— О, еще кое-что, — говорит Киша.

— Что?

— Иногда, если погода была хорошей, она пропускала автобус и шла к отделению «НорБанка» недалеко от ее дома.

Холли хмурится.

— Я не…

— Они сдают велосипеды напрокат, — поясняет Киша. — Там перед входом целый ряд стоит. Просто выбираешь тот, который хочешь, и платишь кредиткой.

- 6 -

Холли заканчивает молитву, но теперь это просто механическое повторение заученного. Ее мысли заняты делом. Если что-то и не даст ей уснуть сегодня, так это оно, а не мысли о миллионах Шарлотты. В своем воображении она видит Дирфилд-парк, с Ридж-роуд с одной стороны и Ред-Бэнк-авеню с другой. Она думает о «Колокольне», заброшенной ремонтной мастерской и «Молочном Вихре». Она думает: «Место, место, место». И она думает о том, что ни у кого из них не было машины.

Ну, у Бонни была, но она не использовала ее, чтобы ездить на работу и обратно. Она ездила на велосипеде. Эллен тоже ездила на велосипеде, когда не садилась на автобус. А у Пита Стейнмана был скейтборд.

Лежа в темноте и сложив руки на животе, Холли задает себе вопрос, который вызывают эти два сходства. Это и раньше приходило ей в голову, но только как гипотеза. Теперь же это начинает казаться гораздо более реальным.

Только ли те, о ком она знает, или есть и другие?

 

Отправить