- 1 -

Джером звонит Холли в четверть седьмого, стоя у дома Стейнманов, и рассказывает о своих приключениях. Он говорит, что ему пришлось самому везти Веру в больницу, потому что все машины скорой помощи компании «Кайнер», как и городские экстренные службы, были на вызовах из-за ковида. Он донес её до своей машины, втиснул на пассажирское сиденье, пристегнул и помчался в больницу так быстро, как только смел.

— Я опустил стекло, думая, что свежий воздух может её немного оживить. Не знаю, сработало ли это, — когда мы приехали, она всё ещё была как вареная, — но это сэкономило мне деньги на химчистку салона «Мустанга». Её вырвало дважды по дороге, но наружу, по борту машины. Это смоется. А вот вонь с ковролина вывести куда труднее.

Он рассказывает Холли, что Веру также вырвало дважды во время припадка.

— Я перевернул её на бок до того, как её вывернуло во второй раз. И хорошо, потому что это очистило дыхательные пути, но поначалу она не дышала. Я перепугался до смерти. Сделал ей искусственное дыхание. Может, она и сама бы начала дышать, но я боялся, что нет.

— Ты, вероятно, спас ей жизнь.

Джером смеется. Холли слышит в этом смехе дрожь.

— Не уверен насчет этого, но я уже полдюжины раз прополоскал рот, а вкус блевотины с джином всё еще чувствуется. Когда я привез её домой, она сказала, что я могу снять маску, мол, она переболела ковидом и под завязку набита антителами. Надеюсь, она права. Не знаю, устоит ли даже двойная доза «Пфайзера» перед таким «поцелуем души».

— Почему ты до сих пор там? Разве они не оставили её на ночь?

— Ты шутишь? Там нет ни одной свободной койки. В коридоре лежал парень после аварии, стонал, весь в крови.

«Моя мать умерла именно в такой больнице», думает Холли. «А ведь она была богата».

— Они хоть что-то для неё сделали?

— Промыли желудок, а когда она смогла назвать свое имя, отправили домой со мной. Никаких бумаг, ничего, просто «тяп-ляп — и до свидания». Безумие. Такое чувство, что вся система рушится, понимаешь?

Холли говорит, что понимает.

— Я завел её внутрь — она могла идти — и довел до спальни. Она сказала, что разденется сама, и я поверил ей на слово, но когда заглянул, она лежала полностью одетая и храпела. Весь борт моей машины в рвоте, но на её одежду не попало ни капли, а одежда была хорошая. Думаю, она нарядилась ради меня.

— Скорее всего, ты прав. В конце концов, ты хотел поговорить с ней о её сыне.

— Медсестра сказала, что в той жиже, которую из неё выкачали, было несколько полупереваренных таблеток. Не уверен, что она пыталась покончить с собой, но, возможно, так и было.

— Ты спас ей жизнь, — говорит Холли. На этот раз без «вероятно».

— В этот раз, может быть. А что будет в следующий?

У Холли нет хорошего ответа на этот вопрос.

— Если бы ты видела её, Холли… Я имею в виду, до того, как она отключилась… Идеально собранная, абсолютно связная речь. Но глушила джин так, будто на следующей неделе его запретят законом. Я мог бы уйти, думая, что она в полном порядке, не считая завтрашнего похмелья. Как такое возможно?

— У неё выработалась толерантность. Видимо, выше, чем у большинства. Ты говоришь, скейтборд Питера был в его комнате?

— Ага. Поисковая группа прочесывала парк, искала его… или его тело… и один из них нашел доску в кустах. У меня не было шанса спросить её, но готов поспорить на что угодно, они нашли его в Зарослях. А это недалеко от того места, где нашли велосипед женщины по фамилии Даль. Я думаю, Даль и Стейнман могут быть связаны, Холли. Правда думаю.

Холли собиралась приготовить себе на ужин рубленую говядину на тосте от «Стоуфферс» — её любимую утешительную еду, — когда позвонил Джером. Теперь она бросает замороженный пакет в кастрюлю с кипящей водой. Согласно инструкции на коробке, его можно разогреть в микроволновке, что быстрее, но Холли никогда так не делает. Её мать всегда говорила, что микроволновки — первоклассные губители еды, и, как и многие другие мамины наставления, это застряло в голове её единственного ребенка. «Апельсины утром — золото, а вечером — свинец. Сон на левом боку изнашивает сердце. Только шлюхи носят короткие комбинации».

— Холли? Ты меня слышишь? Я сказал, что думаю, Даль и мальчик Стейнманов могут…

— Я слышала тебя. Мне нужно подумать об этом. У него был шлем для скейтборда? Я должна была спросить тех мальчишек, но мне это и в голову не пришло.

— Тебе не пришло это в голову, потому что они их не носили, — говорит Джером. — Как и Питер Стейнман, если он отправился на встречу с друзьями в тот вечер. Они бы назвали его ссыклом.

— Серьезно?

— Абсолютно. Он не взял телефон и не надел шлем. Шлем был в его комнате, рядом с доской. Не думаю, что он вообще его надевал. Выглядел так, будто его только что достали из коробки. Ни царапины.

Холли смотрит на пакет с говядиной, который переворачивается в кипящей воде.

— А что насчет дяди во Флориде? — Она сама отвечает на свой вопрос. — Миссис Стейнман позвонила бы ему, конечно.

— Она звонила, и детектив, ведущий дело — Портер, — тоже звонил. Она пыталась, Холли. Пыталась ради себя и ради сына. Бросила пить на год. Нашла другую работу. Это гребаная трагедия. Думаешь, мне стоит остаться с ней? Со Стейнман? В гостиной довольно скверно пахнет, а диван не выглядит тем, что можно назвать удобным, но я останусь, если ты считаешь, что нужно.

— Нет. Поезжай домой. Но перед этим, думаю, тебе стоит вернуться, проверить её дыхание и осмотреть аптечку. Если у неё есть транквилизаторы, обезболивающие или что-то от депрессии, вроде «Золофта» или «Прозака», спусти их в унитаз. Выпивку тоже, если хочешь. Но это лишь временная мера. Она всегда может получить новые рецепты, а выпивку продают везде. Ты ведь это знаешь, верно?

Джером вздыхает.

— Да. Знаю. Холс, если бы ты видела её до того, как она свалилась… Я думал, она в порядке. Грустная, конечно, и пьет лишнего, но я правда думал… — Он замолкает.

— Ты сделал всё, что мог. Она потеряла единственного ребенка, и если не случится чуда, потеряла его навсегда. Она либо справится — вернется на свои собрания, протрезвеет, продолжит жить, — либо нет. Та китайская пословица о том, что ты в ответе за того, кому спас жизнь — полная чушь. Я знаю, это жестко, но это правда. — Она смотрит на бурлящую воду. — По крайней мере, как я это понимаю.

— Одно может ей помочь, — говорит Джером.

— Что именно?

— Если всё закончится. Если поставят точку.

«Точка — это миф», думает она… но не говорит. Джером молод. Пусть сохранит свои иллюзии.

- 2 -

Холли ест свою говядину на тосте за крошечным кухонным столом. Она считает это идеальным блюдом, потому что после него почти нечего мыть. Ей жаль Джерома и ужасно жаль мать Питера Стейнмана. Джером был прав, назвав это трагедией, но Холли остерегается смешивать пропавшую женщину и пропавшего мальчика в одну кучу. Она прекрасно понимает, о чем думает Джером: о серийном убийце, вроде Теда Банди, Джона Уэйна Гейси или Зодиака. Но большинство «серийников» фундаментально лишены воображения, неспособны преодолеть какую-то неразрешенную психологическую травму. Они продолжают выбирать версии одной и той же жертвы, пока их не поймают. Так называемый «Сын Сэма» убил нескольких женщин с темными волнистыми волосами, возможно, потому что не мог убить Бетти Бродер, женщину, которая родила его и бросила.

«Или, может быть, Берковицу просто нравилось смотреть, как взрываются их головы», — замечает Билл Ходжес в её голове.

— О-ох, — выдыхает Холли.

Но Бонни Рэй и Питер Стейнман слишком разные, чтобы быть работой одного человека. Она уверена в этом. Или почти уверена; она готова признать схожесть мест и брошенные средства передвижения — велосипед и скейтборд.

Это напоминает ей, что нужно спросить Пенни об одежде Бонни. Пропало ли что-нибудь? Был ли у неё, возможно, чемодан с вещами, припрятанный где-то, может быть, у её подруги Лакиши? Холли достает блокнот и набрасывает напоминание спросить об этом. Она позвонит сегодня вечером, попытается договориться о встрече с Лакишей на завтра, но важные вопросы прибережет для личного разговора.

Она ополаскивает тарелку и ставит её в посудомоечную машину — самую маленькую «Мэджик Шеф», какую выпускает компания, идеально подходящую для одинокой леди без мужчины в жизни. Она возвращается к столу и закуривает сигарету. Ничто, по мнению Холли, не завершает трапезу так идеально, как перекур. Это также помогает дедуктивному процессу.

«Не то чтобы мне было о чем дедуцировать», думает она. «Может быть, после того как я копну немного глубже, но сейчас я могу только строить догадки».

— Что опасно, — говорит она своей пустой кухне.

Раздается звон серебряных колокольчиков — это её личный звонок (для офиса установлен стандартный ксилофон Apple). Она ожидает, что это Джером с чем-то, что он забыл сказать, но это Пит Хантли.

— Ты была права насчет Иззи. Она с радостью выдала мне всё, что нарыла по кредитке и телефону девчонки Даль. По «Визе» — никакой активности. По счету «Верайзон» — то же самое. Из снова проверила, были ли какие-то списания за последние десять дней. Не было. Её последней покупкой по карте были джинсы на «Амазоне» 27 июня. Изабель говорит, когда звонишь на телефон Даль, даже голосовое сообщение оставить нельзя, робот просто говорит, что ящик переполнен. И отследить его невозможно.

— Значит, Бонни или кто-то другой вытащил сим-карту.

— Это точно не случай неуплаты. Телефонный счет был оплачен 6 июля, через пять дней после исчезновения девушки. Все её счета были оплачены шестого. Обычно банк проводит платежи в первый понедельник месяца, но тот понедельник был официальным выходным, так что…

— Это был «НорБанк»?

— Да. Откуда ты узнала?

— Там работает её мать. Или работала, пока некоторые отделения не закрылись. Она говорит, что когда они откроются снова, она рассчитывает, что её наймут обратно. Сколько денег на счету Бонни Даль?

— Я не знаю, потому что Изабель не знает. Чтобы получить эту инфу, нужен ордер суда, а Из не видит смысла пытаться его получить. Я тоже не вижу. Важно не это. Ты знаешь, что важно, да?

Холли знает, еще как. С финансовой точки зрения, дело Бонни Рэй Даль — мертвый груз. Что, вероятно, является ужасной метафорой в данных обстоятельствах.

— Пит, твой голос звучит лучше. Ты меньше кашляешь.

— Я чувствую себя лучше, но этот ковид — та еще дрянь, вышибает дух. Думаю, если бы я не сделал прививки, лежал бы в больнице. Или… — Он замолкает, без сомнения думая о матери своего партнера, которая не прививалась.

— Ложись спать пораньше. Пей больше жидкости.

— Слушаюсь, медсестра.

Холли завершает звонок и закуривает еще одну сигарету. Она подходит к окну и смотрит на улицу. До темноты еще несколько часов, но солнечный свет уже приобрел тот вечерний наклон, который всегда кажется ей печальным и немного тоскливым. «На день старее, на день ближе к могиле», говаривала её мать. Её мать, которая теперь в могиле сама.

— Она крала у меня, — шепчет Холли. — Она украла трастовый фонд, который я получила от Джейни. Не весь, но большую часть. Моя собственная мать.

Она говорит себе, что это в прошлом. Бонни Рэй Даль, возможно, всё еще жива.

Но.

Никаких операций по «Визе». Никаких звонков с телефона. Холли допускает, что обученный секретный агент — один из «кротов» Джона ле Карре — мог бы так ускользнуть, сбросив связи с современной жизнью, как змея сбрасывает кожу, но двадцатичетырехлетняя библиотекарша из колледжа? Нет. Не просто маловероятно — нет.

Бонни Рэй Даль мертва. Холли это знает.

- 3 -

У Холли есть смутная (и совершенно ненаучная) теория, что физические упражнения могут компенсировать вред, который она наносит своему организму, вернувшись к курению. Поэтому, поговорив с Питом, она отправляется на прогулку длиной километра в три при свете угасающего дня и в итоге оказывается на южной стороне Дирфилд-парка. Игровая площадка забита детьми: они качаются на качелях, взлетают и падают на досках-балансирах, съезжают с горок и висят вниз головой на «лазилках». Она наблюдает за ними с той открытостью, какая и не снилась ни одному мужчине в наш век сексуальной гиперосторожности; сознательно она не думает о своем новом деле, но подсознательно не думает ни о чем другом. Ее преследует навязчивое ощущение, что она что-то упускает, но Холли отказывается гнаться за этой мыслью. Чем бы это ни было, оно рано или поздно проявит себя само.

Вернувшись домой, она звонит Лакише Стоун. Женщина, ответившая на звонок, звучит жизнерадостно, словно под кайфом от самой жизни (хотя и другие вещества не исключены). На заднем плане Холли слышит музыку — возможно, Отиса Реддинга — и смех людей. Время от времени раздаются восторженные вопли. «Другие вещества вероятны», — думает Холли.

— Привет, кто бы это ни был, — говорит Лакиша. — Если это опять насчет расширенной гарантии на тачку или как улучшить мой кредитный рейтинг…

— Нет, не насчет этого. — Холли представляется, объясняет причину звонка и спрашивает, не могла бы Лакиша встретиться с ней завтра, ближе к вечеру. Она говорит, что будет недалеко от Апсала-Виллидж по семейным делам. Будет ли это удобно?

Куда менее жизнерадостная Лакиша отвечает, что будет рада поговорить с Холли. Сейчас она с друзьями в кемпинге на 27-й трассе, том самом, с индейским названием — Холли знает такой? Холли отвечает, что не знает, и умалчивает о том, что в наши дни слово «индеец» считается в лучшем случае некорректным, а в худшем — расистским. Она говорит, что уверена: GPS в телефоне приведет её прямо туда.

— Насчет Бонни ничего? Никаких новостей?

— Совсем никаких, — отвечает Холли.

— Тогда не знаю, чем я смогу вам помочь, мисс Гибни.

— Вы можете помочь мне с одной вещью прямо сейчас. Как вы думаете, она сбежала?

— Господи, нет. — Её голос дрожит. Когда она снова начинает говорить, от былого веселья не остается и следа. — Я думаю, она мертва. Думаю, какой-то больной ублюдок изнасиловал её и убил.

- 4 -

В ту ночь Холли молится, стоя на коленях. Она обязательно перечисляет по именам всех своих друзей, говорит, что сожалеет о возобновлении привычки курить, и надеется, что Бог поможет ей снова бросить в ближайшее время (но не прямо сейчас). Она говорит Богу, что не хочет думать о своей матери сегодня вечером — о том, что сделала Шарлотта и почему она это сделала. Она заканчивает просьбой о любой помощи, которую Бог может дать ей в деле о пропавшей девушке, и завершает молитву словами надежды, что Бонни Рэй всё ещё жива.

Она ложится в постель и смотрит в темноту, гадая, что же так беспокоило её в парке. И когда сон уже приближается, готовый забрать её, озарение приходит: были ли другие исчезновения в окрестностях Дирфилд-парка?

Она думает, что было бы интересно это выяснить.

 

Отправить