- 1 -

Вера Стейнман живет на Сикамор-стрит, улице, начисто лишенной каких-либо сикаморов. Да и вообще деревьев. Их предостаточно на ухоженных и обильно поливаемых гектарах за тупиком, в который упирается Сикамор-стрит, но они надежно скрыты за воротами и петляющими каменными стенами кладбища «Кедровый покой». В этом же районе, где безлесные улицы названы в честь деревьев, стоят лишь типовые дома, теснящиеся почти плечом к плечу и жарящиеся на послеполуденном солнце.

Джером паркуется у обочины. На потрескавшейся подъездной дорожке стоит «шевроле». Ему лет десять, а то и пятнадцать. Пороги изъедены ржавчиной, шины лысые. На выцветшей наклейке на бампере надпись: «КАК БЫ ПОСТУПИЛ СКУБИ-ДУ?». Джером звонил заранее и начал было объяснять, что наткнулся на имя Питера Стейнмана, занимаясь другим делом, но она прервала его на полуслове.

— Если вы хотите поговорить о Питере, непременно заезжайте.

Голос у нее был приятный, почти музыкальный. Такой голос, подумал тогда Джером, ожидаешь услышать от высокооплачиваемого администратора в элитной юридической или инвестиционной фирме в центре города. Сейчас же он думает о том, что этот домишко, стоящий посреди мертвой лужайки, к слову «элитный» не имеет ни малейшего отношения.

Он натягивает маску и звонит в дверь. Приближаются шаги. Дверь открывается. Появившаяся женщина идеально соответствует этому «дорогому» голосу: светло-зеленая блузка, темно-зеленая юбка, чулки, несмотря на жару, каштановые волосы убраны назад. Единственное, что выбивается из образа, — это душок джина в ее дыхании. Вернее, даже не душок, а стойкое амбре, да и в руке у нее наполовину полный стакан.

— Вы мистер Робинсон, — говорит она утвердительно, словно он сам может в этом сомневаться.

При прямом солнечном свете он видит, что ее гладкая миловидность женщины средних лет во многом обязана магии макияжа.

— Входите. И можете снять маску. Если, конечно, вы привиты. Я переболела и выздоровела. Набита антителами под завязку.

— Спасибо. — Джером шагает внутрь, стягивает маску и запихивает ее в задний карман. Как же он ненавидит эту чертову тряпку.

Они оказываются в гостиной — опрятной, но темной и пустой. Мебель выглядит сугубо функциональной. Единственная картина на стене — какой-то скучный садовый пейзаж. Где-то глухо стучит кондиционер.

— Я держу шторы опущенными, потому что кондиционер дышит на ладан, а новый мне не по карману, — говорит она. — Хотите выпить, мистер Робинсон? Я пью джин с тоником.

— Пожалуй, просто тоник. Или стакан воды.

Она уходит на кухню. Джером садится в легкое парусиновое кресло — осторожно, надеясь, что оно не развалится под его девяноста килограммами. Оно скрипит, но выдерживает. Слышится стук кубиков льда. Вера Стейнман возвращается со стаканом тоника и своим собственным бокалом, который успела освежить. Вечером, когда Джером позвонит Холли, он скажет ей, что, вопреки словам одного из скейтеров у киоска с мороженым, он и понятия не имел, что имеет дело с тихой запойной пьяницей, вплоть до самого конца разговора. Который наступил внезапно.

Она садится во второе кресло в этой похожей на коробку гостиной, ставит свой напиток на журнальный столик, где лежат подставки и веер журналов, и разглаживает юбку на коленях.

— Чем я могу вам помочь, мистер Робинсон? Вы кажетесь слишком молодым, чтобы разыскивать пропавших детей.

— На самом деле речь о пропавшей женщине, — говорит он и кратко вводит ее в курс дела Бонни Даль: где нашли ее велосипед, как он и Холли («моя начальница») ходили к киоску с мороженым поговорить с парнями-скейтерами и как всплыло имя Питера.

— Я не думаю, что исчезновение Питера как-то связано с делом Бонни Даль, но хочу убедиться. И мне любопытно.

Он мысленно одергивает себя за это слово.

— Я обеспокоен. Были ли у вас известия от сына, миссис Стейнман?

— Ни единого слова, — отвечает она и делает большой глоток. — Может, мне стоит купить доску Уиджа.

— Значит, вы думаете, что он... — Джером не может заставить себя закончить фразу.

— Мертв? Да, я так думаю. Днем я еще цепляюсь за надежду, но по ночам, когда не могу уснуть... — Она поднимает стакан и делает глубокий глоток. — Когда даже полное брюхо этого пойла не дает мне уснуть... Я знаю.

Одинокая слеза стекает по ее щеке, прокладывая дорожку в макияже и обнажая более бледную кожу под ним. Она смахивает ее тыльной стороной ладони и снова отпивает.

— Прошу прощения.

Она уходит на кухню, по-прежнему ступая идеально ровно. Джером слышит звон бутылочного горлышка. Она возвращается и садится, аккуратно оправив заднюю часть юбки, чтобы та не помялась. Джером думает: «Она нарядилась для меня. Вылезла из пижамы и халата и нарядилась для меня». Он не может этого знать наверняка, но чувствует, что это так.

Следующие минут двадцать или около того Вера Стейнман говорит, прихлебывая свой напиток и еще раз прервавшись, чтобы наполнить бокал. Язык у нее не заплетается. Она не отходит от темы. Она не шатается и не виляет на пути к кухне и обратно.

Поскольку Питер исчез до ковида и нынешней неразберихи в городском полицейском управлении, его дело расследовали довольно тщательно. Вывод, однако, был тем же. Детектив, ведущий расследование, Дэвид Портер, считал (или говорил, что считал), будто Питер сбежал из дома.

Часть доводов детектива Портера основывалась на беседе с Катей Грейвс, одной из двух школьных психологов в начальной школе Брек. Примерно за год до исчезновения оценки Питера скатились, он часто опаздывал, иногда прогуливал, и было несколько случаев вызывающего поведения, один из которых закончился отстранением от занятий.

Во время встречи Грейвс с мальчиком после того, как двухдневное отстранение закончилось, психолог пробилась сквозь обычное бормотание и избегание зрительного контакта, и плотину наконец прорвало. Его мать слишком много пила. Он не возражал, когда друзья называли его Вонючкой, но ненавидел, когда они смеялись над его мамой. Ее муж бросил ее, когда Питеру было семь. Она потеряла работу, когда ему было десять. Он ненавидел шутки, а иногда ненавидел и ее. Он сказал мисс Грейвс, что часто думает о том, чтобы поехать автостопом во Флориду, к дяде, у которого есть дом в Орландо, рядом с Диснейлендом.

Вера говорит:

— Он там так и не появился, но детектив Портер все равно считал его беглецом. Спорю, вы знаете почему.

Разумеется, Джером знает.

— Они так и не нашли его тело.

— Нет, — соглашается она. — По сей день. И нет пытки изощреннее, чем надежда. Прошу прощения.

Она идет на кухню. Звякает бутылка. Она возвращается, шагая прямо, юбка шуршит, чулки шелестят. Садится. Хорошая осанка. Четкая речь. Она рассказывает Джерому, что фото Питера можно найти среди тысяч других на сайте Центра по делам пропавших и эксплуатируемых детей. Его можно найти на сайте ФБР в разделе «Похищения и пропавшие без вести». В Глобальной сети поиска пропавших детей. На MissingKids.org. На сайте Фонда Полли Клаас — двенадцатилетней девочки, похищенной с пижамной вечеринки и впоследствии убитой. И в течение нескольких месяцев после того, как Вера заявила о пропаже Питера, его фотографию показывали на экране в актовом зале городской полиции на каждой перекличке.

— Разумеется, меня тоже допрашивали, — говорит Вера. Запах джина теперь очень сильный. Джерому кажется, что он исходит не только изо рта, но буквально сочится из ее пор. — Родители сплошь и рядом убивают детей, не так ли? В основном отчимы или биологические отцы, но иногда и матери тоже вступают в игру. Дайан Даунс, например. Видели фильм о ней? Там играла Фэрра Фосетт. Меня проверили на полиграфе, и я, полагаю, прошла. — Она пожимает плечами. — Все, что я могла им сказать, — это правду. Я его не убивала, он просто ушел однажды вечером со своим скейтом и не вернулся.

Она рассказывает Джерому о встрече с Катей Грейвс после разговора той с Питером.

— Она сказала: «В любое удобное для вас время», что было забавно, потому что мне было удобно любое время, так как я сидела без работы. Последнюю я потеряла из-за вождения в нетрезвом виде. Пока я была безработной, мы с Питером жили на сбережения и ежемесячные чеки от бывшего мужа — алименты на ребенка и на мое содержание. Сэм меня терпеть не может, но платил исправно. И до сих пор платит. Он знает, что Питер пропал, но все равно присылает чеки. Думаю, это суеверие. Питера он любит. Это меня он не выносил. Однажды спросил, почему я так много пью, уж не из-за него ли? Я сказала ему, чтобы не льстил себе. Дело не в нем, не в детской травме, ни в чем таком, правда. Это глупый вопрос. Я пью, следовательно, я существую. Прошу прощения.

Когда она возвращается — идеально прямо, оглаживая юбку сзади перед тем как сесть, колени сведены вместе, — она рассказывает Джерому, что узнала от мисс Грейвс, как друзья Питера смеялись над ним, потому что его мамочка — пьянчужка, потерявшая работу и ночевавшая в каталажке.

— Это было тяжело слышать, — говорит она. — Это было мое дно. По крайней мере, тогда. Я еще не знала, насколько глубоким может быть дно. Теперь знаю. Эта женщина, Грейвс, дала мне список собраний Анонимных Алкоголиков, и я начала ходить. Получила новую работу в агентстве недвижимости «Фенимор». Это одна из крупнейших фирм в городе. Босс — бывший алкаш, он нанимает много людей, которые завязывают или пытаются завязать. Жизнь стала лучше в тот последний год, мистер Робинсон. Оценки Питера улучшились. Мы перестали ссориться.

Она делает паузу.

— Ну, нет, не совсем. Нельзя совсем не ссориться со своим ребенком.

— Можете мне не рассказывать, — говорит Джером. — Я сам был ребенком.

Она смеется громко и безрадостно, и Джером понимает, что она вовсе не перерабатывает весь этот джин каким-то волшебным образом, о нет, сэр, она действительно пьяна. В стельку. И все же по ней не скажешь. Как такое возможно? Практика, полагает он.

— Вот почему глупо думать, что Питер сбежал из-за моего пьянства. Всего за три недели до его исчезновения я получила жетон за год трезвости. Не думаю, что когда-нибудь получу еще один. Я не притрагивалась к бутылке еще недель шесть или около того после его исчезновения. За эти шесть недель я практически протерла ковер коленями, моля свою высшую силу вернуть Питера. — Она снова издает громкий, невеселый лающий смешок. — С таким же успехом я могла бы молиться, чтобы солнце взошло на западе. Когда до меня по-настоящему дошло, что он ушел навсегда, я возобновила знакомство с местным винным магазином.

Джером не знает, что сказать.

— Он числится пропавшим без вести, потому что полиции так проще, но я думаю, детектив Портер знает, что он мертв, так же твердо, как и я. К счастью для меня, высшая сила действительно существует. — Она поднимает бокал.

— В какой вечер он пропал, мисс Стейнман?

Ей не нужно задумываться над ответом. Джером полагает, что эта дата выжжена у нее в памяти.

— 27 ноября 2018 года. Тысяча дней еще не прошла, но уже скоро.

— Один из парней у киоска с мороженым сказал, что вы звонили его матери.

Она кивает.

— Мэри Эдисон, маме Томми. Это было в девять часов, через полчаса после того, как он должен был вернуться. У меня были номера некоторых родителей его друзей. Я была хорошей матерью для него в тот последний год, мистер Робинсон. Добросовестной. Пыталась загладить вину за те годы, когда была не так хороша. Я подумала, может, Питер решил остаться у Томми и забыл предупредить. В этом был смысл... своего рода... потому что на следующий день школа начиналась поздно. Какое-то учительское собрание на тему, что делать в случае нападения в школе, Питер мне говорил. Вот это я помню. Когда миссис Эдисон сказала, что Питера там нет, я прождала еще час, надеясь. Я встала на колени и молилась этому парню, высшей силе, чтобы сын вошел в дверь с какой-нибудь дурацкой историей о том, почему опоздал... пусть даже с запахом пива изо рта... лишь бы увидеть его, понимаете?

Еще одна слеза, которую она смахивает тыльной стороной руки. Джером не жалеет, что пришел, но это тяжело. Он почти физически ощущает ее боль, и она пахнет джином.

— В десять часов я позвонила в полицию.

— У него был телефон, миссис Стейнман?

— О, конечно. Я пробовала звонить еще до того, как набрала Мэри Эдисон. Он звонил в его комнате. Он никогда не брал его, когда катался на скейте. Боялся упасть и разбить. Я сказала ему, что если он разобьет телефон, я не смогу позволить себе новый.

Джером вспоминает, что просила узнать Холли.

— А как насчет доски? Есть какие-то мысли?

— Скейтборд? Он в его комнате. — Она встает, слегка покачивается, затем ловит равновесие. — Хотите посмотреть его комнату? Я держу ее такой же, какой она была. Знаете, как сумасшедшая мамаша в фильме ужасов.

— Я не считаю вас сумасшедшей, — говорит Джером.

Вера ведет его по короткому коридору. С одной стороны прачечная, одежда небрежно свалена в кучи перед стиральной машиной, и Джером понимает, что только что мельком увидел настоящую Веру — ту, что растеряна, потеряна и часто наполовину в отключке. А может, и полностью.

Вера замечает его взгляд и закрывает дверь прачечной.

На двери комнаты Пита лентой «Даймо» наклеена надпись: «ШТАБ ПИТА СТЕЙНМАНА». Ниже — велоцираптор из «Парка юрского периода» с облачком текста, выходящим из зубастой пасти: «Не входить, или рискуешь быть съеденным заживо».

Вера открывает дверь и простирает руку, как модель на телешоу.

Джером входит. Односпальная кровать аккуратно заправлена — можно монетку подбросить, и она отскочит от одеяла. Над ней плакат Рианны в манящей позе, но в том возрасте, когда мальчик исчез из известного мира, интерес к сексу еще не затмил детскую жажду вымысла... особенно, думает Джером, когда ребенка, о котором идет речь, сверстники звали Вонючкой. По бокам окна (выходящего на почти идентичный соседний дом) висят плакаты Джона Уика и Капитана Америки. На комоде в док-станции стоит телефон Питера и модель «Тысячелетнего сокола» из Лего.

— Я помогала ему строить это, — говорит Вера. — Было весело.

Наконец Джером улавливает легчайшую нечеткость речи: не «было весело», а «было вешело». Он почти испытывает облегчение. Ее способность пить... что ж, он не хочет об этом думать. В углу слева от комода стоит синий скейтборд «Аламеда», его поверхность исцарапана множеством поездок. Рядом на полу лежит шлем. Джером указывает на него.

— Можно мне?..

— Будьте моим гостем. «Гоштем».

Джером берет доску, проводит рукой по слегка вогнутой поверхности из стекловолокна, затем переворачивает ее. Одно колесо кажется немного погнутым. Выцветающим маркером, но все еще совершенно разборчиво, написаны имя владельца, адрес и номер телефона.

— Где он был? — спрашивает Джером, внезапно уверенный, что знает ответ: на потрескавшемся асфальте заброшенной автомастерской, где нашли велосипед Бонни Рэй. Но оказывается, что это не так.

— В парке. Дирфилд. Они прочесывали его в поисках, ну вы знаете, тела, и один из них нашел его в кустах возле Ред-Бэнк-авеню. Я думаю, именно там кто-то схватил его, чтобы убить и сделать что-то еще перед этим. Или же был туманный вечер, может, кто-то сбил его машиной и увез тело. Чтобы закопать. Какой-нибудь пьяница вроде меня. Я просто надеюсь, знаете... молю Бога, что он не мучился. Прошу прощения.

Она направляется обратно на кухню, осанка все еще идеальна, но теперь в ее походке заметно ощутимое покачивание бедрами. Джером смотрит на скейтборд еще немного, затем ставит его обратно в угол. Он больше не уверен, что между Стейнманом и Даль нет связи. Сходство места и оставленных вещей может быть случайным, но оно определенно существует.

Он возвращается в гостиную. Вера Стейнман выходит из кухни со свежим напитком.

— Большое спасибо за...

Джером успевает сказать только это, прежде чем у Веры подкашиваются колени. Стакан выпадает из ее руки и катится по ковру, расплескивая то, что пахнет чистым джином. В старших классах Джером занимался легкой атлетикой и играл в футбол, и рефлексы у него все еще отличные. Он подхватывает ее под мышки, прежде чем она успевает рухнуть окончательно в том, что могло бы стать падением лицом вниз с переломом носа и зубов. В его хватке она кажется совершенно бескостной. Волосы рассыпались и закрывают лицо. Она издает рычащий звук, который может быть именем ее сына, а может и нет. А затем начинаются судороги, сотрясающие ее, словно крысу в собачьей пасти.

 

Отправить