- 1 -

 

22 мая. День после катастрофы в Де-Мойне.

Корри открывает дверь в мини-люкс Кейт своим электронным ключом — он подходит к обоим номерам. Она входит, нагруженная кофе, круассанами и свежей утренней газетой. Кейт смотрит в окно. Корри знает, что смотреть там особо не на что, кроме парковки — у нее из окна вид точно такой же, — но Кейт не оборачивается, когда дверь закрывается. На столике у окна открыт ее айпад.

— Может, мне стоит отменить остаток тура, — произносит Кейт, обращаясь к стеклу. — С самого Рино... Если бы не тотальное невезение, удачи мне вообще было бы не видать.

«Эй, я тоже здесь», — думает Корри. — «Я была здесь с самого начала. И не тебе плеснули хлоркой в лицо. И не ты могла вдохнуть сибирскую язву. Это была я, Кейт. Это была я».

Словно услышав ее мысль (а Корри верит, что такое возможно), Кейт отворачивается от окна и улыбается ей. В этой улыбке маловато электричества.

— Так кто из нас Иона — я или ты?

— Никто из нас. Ты ведь не серьезно насчет отмены тура?

Кейт наливает себе кофе.

— Вообще-то, после вчерашнего вечера — серьезно. Ты видела утреннюю газету?

— Нет, а ты? Ты оставила ее за дверью. Я ее забрала.

Кейт Маккей всегда жадна до новостей. Обычно.

— Прочитала на айпаде. Даже платить не пришлось, чтобы обойти пэйвол. Первые пять статей бесплатно — какая щедрость. Я на первой полосе. Мое фото прямо рядом со снимком женщины, кричащей от боли.

— Если ты отменишь тур, твои люди — «наши» люди — назовут тебя трусихой. Их люди будут злорадствовать. Ты проиграешь в любом случае. Единственный способ победить — это продолжать делать то, что делаешь.

Кейт пристально смотрит на нее. Корри, непривычная к такому долгому и внимательному изучению, опускает глаза и начинает намазывать джем на круассан.

— А что говорят твои родители, Корри?

— Я им не звонила. Нет нужды.

Потому что она знает, что бы они сказали. На данном этапе даже отец мог бы посоветовать ей вовремя выйти из игры.

Кейт издает невеселый смешок.

— Либо последние несколько дней изменили тебя, либо ты все это время была жестче, чем я думала. Когда мы начинали, мне казалось, ты и мухи не обидишь.

Корри думает: «Это одна из причин, почему ты меня выбрала. Разве не так?» Новое озарение, и не сказать, чтобы приятное.

— Так что из двух, Кор?

— Не знаю. Может, и то, и другое понемногу.

Корри чувствует, как щеки заливает румянец, но Кейт этого не видит. Она снова повернулась к окну, сцепив руки за спиной. Она напоминает Корри генерала, осматривающего поле битвы, за которое сражались и которое проиграли. Возможно, сравнение чересчур пафосное, но, учитывая текущие обстоятельства, может, и нет. То, что произошло вчера вечером после выступления, было настоящим фильмом ужасов.

Она бросает взгляд на айпад Кейт, где открыта первая полоса «The Des Moines Register». От соседства двух фотографий Корри морщится. Справа Кейт, ослепительно (если не сказать сексуально) улыбающаяся; слева — кричащая, растрепанная женщина в футболке «Сила Женщин».

Глядя в окно, Кейт говорит:

— Кто бы знал, что этой грёбаной Айовы так много?

— Айовцев, — поправляет Корри.

Она все еще смотрит на кричащую женщину. Растрепанная или нет, она похожа на библиотекаршу. Из тех, кто вежливо, но твердо дает отпор тем, кто пытается запрещать книги.

— Это было хорошее выступление, правда, Кор?

— Было.

Чистая правда.

— Пока не перестало им быть.

Тоже чистая правда.

 

- 2 -

 

У служебного входа их ждала привычная свалка: женщины, жаждущие селфи; женщины, жаждущие автографов; перекупщики с раритетами на подпись; женщины, желающие продемонстрировать свои татуировки «Сила Женщин»; женщины, которые просто хотели прокричать: «Я люблю тебя, Кейт!»

Их охранник в Де-Мойне был не чета Хэму Уилтсу. Сержант Элмор Пакер был молод, силен и бдителен. И после того, что случилось в Омахе, он решил не рисковать. Что и стало проблемой.

Пакер увидел нечто, похожее на ствол пистолета, торчащее из толпы толкающихся, возбужденных женщин, и не колебался ни секунды. Он схватил предполагаемый ствол, в своем взвинченном состоянии не осознав, что это стекло, а не сталь. Женщина на другом конце потянулась следом — то ли слишком шокированная, чтобы разжать пальцы, то ли испугавшаяся, что кто-то пытается украсть довольно дорогой подарок, который она принесла своему кумиру. Пакер дернул ее, крутанул и в процессе сломал ей руку. Бутылка, которую она держала, упала на асфальт и взорвалась, обдав толпу кричащих, объятых ужасом женщин шампанским «Дом Периньон» урожая 2015 года. Очень удачный год. Три дюжины мобильных телефонов запечатлели этот момент для потомков.

Женщину со сломанной рукой зовут Синтия Херрон, и она не библиотекарша, а заместитель начальника окружного управления транспорта. Настоящий Хороший Человек: занимается благотворительностью в своей церкви и волонтерит в городском приюте для животных. Страдает диабетом второго типа и остеопорозом. Подпись под фото с ее кричащим лицом гласит: «Я просто хотела подарить ей что-то приятное».

— «Брейтбарт» времени зря не терял, — говорит Кейт. — Ты знаешь, как они меня называют, да?

Корри знает: RJ, сокращение от «Ratchet-Jaw». (Трещотка).

— Они пишут, цитирую: «RJ против полицейской жестокости, за исключением тех случаев, когда эта жестокость применяется для защиты ее драгоценной задницы». Мило, да?

Корри молчит, поэтому Кейт включает свою «телепатию подружки».

— Ладно, вечер жалости к себе окончен. Ты права, шоу должно продолжаться, так как нам с этим разобраться? У меня есть пара идей, но я хочу услышать твои.

— Начни с заявления. Внизу полно прессы. Что-то в духе того, что все на взводе после событий в Рино и Омахе.

— Что еще? Покажи мне, чему ты научилась.

Корри одновременно и польщена, и задета. Ей приходит в голову мысль, что к концу августа — а именно столько должен продлиться тур — Кейт может ей разонравиться. А если они останутся вместе до Рождества (пожалуйста, нет, рефлекторно думает она), неприязнь может перерасти в откровенное отвращение. Всегда ли так с известными людьми, или только с теми, кто полностью зациклен на своей миссии?

— Я жду, — говорит Кейт.

— Нам нужно поехать прямо в больницу и навестить мисс Херрон. Если она согласится нас принять, конечно.

— Согласится, — говорит Кейт с абсолютной уверенностью.

И она оказывается права.

 

- 3 -

 

Кейт дарит Синтии Херрон подписанную футболку «Сила Женщин». («Взамен той, на которую попали пятна от шампанского»). Присутствуют один репортер и фотограф, так что в завтрашнем выпуске «Register» будет фото, на котором Херрон не кричит от боли, а держит Кейт за руку и смотрит на нее сияющими глазами.

Кейт отвечает еще на несколько вопросов в холле больницы. Затем они возвращаются во внедорожник и направляются в Айова-Сити. Может, и не шумный мегаполис, но девиз Кейт: «Иди к малым, получишь большее».

— Думаю, всё прошло неплохо, — говорит она.

Корри кивает.

— Неплохо.

— Я хочу, чтобы ты залезла в свой айпад, милая. Изучи следующие остановки нашего тура. Нам нужен кто-то, кто будет присматривать за нами, тут ты была права, но больше никаких мужчин. Пакер хотел как лучше, но большой сильный мужик, защищающий деву в беде... — Кейт качает головой. — Не тот имидж. Согласна?

Корри согласна.

— Больше никаких мужчин, — говорит Кейт, — и никаких копов.

— И кто остается?

— Пятьдесят процентов населения. Догадайся сама.

И еще до того, как они добираются до Айова-Сити, Корри кажется, что она догадалась.

 

- 4 -

 

Пока Кейт и Корри находятся на пути в «Афины Среднего Запада», Холли, Иззи и Барбара Робинсон обедают в парке Дингли. Барбара развлекает их историями о репетициях Сестры Бесси в «Sam’s Club» и рассказывает, как они с Бетти фактически вместе работают над превращением стихотворения Барбары «Джаз Нижнего города» в песню.

— Только она хочет назвать ее просто «Джаз», — говорит Барбара. — Она говорит, что когда будет выступать в «Минго», начиная с тридцать первого числа, она будет петь: «Джаз, джаз, эта кутерьма, играй этот джаз Нижнего города». Но когда она будет в Кливленде...

— Это будет джаз Хаф, — подхватывает Иззи. — А в Нью-Йорке — гарлемский джаз. Индивидуальный подход. Мне нравится.

— Это еще не все, — продолжает Барбара. — У одного из техников Бетти случился сердечный приступ, не слишком серьезный, но работать он пока не может. Я поговорила с Эйси Фелтоном, он там главный у команды, и спросила, могу ли я заменить Бэтти.

— Бэтти? — переспрашивает Холли, вгрызаясь в свой хот-дог по-чикагски. — Ну и имечко.

— Его настоящее имя Кертис Джеймс, но история гласит, что когда он был в туре с «Black Sabbath», он... впрочем, неважно, просто у техников всегда лучшие прозвища и лучшие байки. Я записываю их в блокнот. Может, сделаю с ними что-нибудь, пока не знаю. В общем, Эйси заставил меня прикатить один из мониторов и поднять его, и когда увидел, что я могу, он меня нанял! Думаю, Бетти — то есть Сестра — считает, что поэт, таскающий фермы и катающий усилители, — это забавно.

Все это очень интересно, но Холли больше не может сдерживать любопытство.

— Что ты знаешь о человеке, которого убили в Таппервилле, Иззи? Это работа Билла У.?

Иззи многозначительно смотрит на Барбару.

— Думаю, Барб можно доверять, — говорит Холли. — Ей предлагали кучу денег за участие в подкасте «Дом ужасов Бакая Брэндона» о Харрисах, и она отказалась.

И это еще не все. Барбара однажды увидела в лифте дома Холли нечто за гранью рационального и не проронила об этом ни слова... если не считать заглавного стихотворения ее книги, которое, конечно же, посвящено кошмару, носившему (по крайней мере, в Бакай-Сити) имя Чет Ондовски.

— Я могу прогуляться до поля для софтбола, если хотите, — предлагает Барбара.

— Не нужно. Если Холли говорит, что ты умеешь держать язык за зубами, мне этого достаточно.

— Что здесь услышишь, кого здесь увидишь, когда отсюда уйдешь — пусть здесь и останется, — бормочет Холли.

— Что это? — спрашивает Иззи.

— Так говорят в конце собраний Анонимных Алкоголиков. Я знаю это от моего друга Джона Экерли.

Брови Иззи ползут вверх почти до линии волос.

— Ты знаешь парня, который нашел тело Рафферти?

— В каком-то смысле я ответственна за то, что он его нашел. Помнишь, я говорила, что знаю кое-кого в Программе? Это был Джон. Он сказал мне, что если кто и знает, кто мог желать смерти Даффри, так это парень по кличке Майк Большая Книга или Преподобный. Он потерял свой приход из-за пристрастия к опиоидам, и Джон говорит, что он, по сути, заменил церковь на АА и АН. Ты нашла имя присяжного у него в руке?

— Холли, ты просто шпионка. Всегда на шаг впереди меня.

Барбара кивает:

— У нее и правда безумные навыки.

— Никакого имени в руке мертвеца не было. На вызов твоего друга приехали коп из Таппервилля и детектив из офиса шерифа округа. Они списали все на ограбление. Кошелек пропал, часы пропали, одежда сброшена с вешалок в шкафу, ящики тумбочки открыты. Они подали нам отчет, и я сразу подумала о Билле Уилсоне.

Барбара:

— Это тот плохой парень?

— Это псевдоним, который он использует, — говорит Холли. И, обращаясь к Иззи: — Этот Рафферти, должно быть, что-то знал, или Билл Уилсон думал, что знал. Его убили, чтобы заставить замолчать.

Ей приходит в голову неприятная мысль: «Если бы Джон Экерли поехал в Таппервилль раньше, его тоже могли бы убить. И виновата была бы я».

Холли наклоняется к Иззи. Она не любит вторгаться в чужое пространство (или когда вторгаются в ее), но это важно.

— Ты можешь забрать это дело себе? Я знаю, что Таппервилль — юрисдикция округа, но...

— Мы довольно хорошо ладим с полицией штата и департаментом шерифа. Они вообще-то подменяют нас в вечер игры «Пушки и Шланги», потому что многие наши парни играют или хотят посмотреть. Дело они нам не отдадут, но поделятся информацией, без сомнений.

— Кто-то должен осмотреть его дом. Билл Уилсон убил его по какой-то причине. Возможно, эта причина все еще там.

— Мы с Томом сгоняем туда сегодня днем. — Она делает паузу. — Нет, лучше вечером. Днем у меня суд.

— А мне нужно найти беглеца, нарушившего залог. Плюс угнанный грузовик. Одна из этих кибер-штуковин. Маск-мобиль.

— Раз уж мы делимся секретами, можно мне рассказать один? — спрашивает Барбара.

— Конечно, — говорит Холли.

— Мэр попросил Сестру — Бетти, я имею в виду — спеть гимн на игре «Пушки и Шланги». И она согласилась!

— Наконец-то хорошие новости об этой чертовой игре, — говорит Иззи. — Кто-нибудь хочет еще хот-дог?

 

- 5 -

 

Брат-близнец Кристин, Кристофер, остановился в другом дешевом мотеле, на этот раз в Айова-Сити. Женщины-убийцы, конечно же, находятся в месте куда лучше, вероятно, наслаждаясь завтраком в номер и, возможно, маникюром-педикюром в спа. В аду не будет обслуживания номеров, только «DOOM-сервис» — обслуживание обреченных.

От этой мысли он смеется.

В его номере жарко, почти душно. Он включает кондиционер на полную мощность. Тот безумно дребезжит, но комнату охлаждает слабо. Кристофер забрал пухлый конверт в пункте «Mail Now» на Кирквуд-авеню. Помогает то, что весь график тура выложен на сайте Кейт Маккей; он и Крисси могут получать почту где угодно. Единственная почта, которую он ждет, — от Эндрю Фэллоуза, казначея церкви «Истинный Христос Святой» в Барабу-Джанкшен, Висконсин. Знают ли прихожане «Истинного Христа», куда уходит часть их немалых десятин? Крис так не думает, но полагает, что большинство — не все, но большинство — одобрили бы это, если бы знали. И все же Энди Фэллоуз прав: разделение — единственный способ заставить эту миссию работать; если их поймают или убьют, церковь не должна пострадать от ответного удара. «Истинный Христос Святой» и так уже на радаре у ФБР и АТО.

Он открывает конверт. Записки нет, только шестьдесят двадцатидолларовых купюр, завернутых в пищевую пленку. Будет еще, вероятно, в Мэдисоне или Толедо. Он кладет несколько двадцаток в бумажник, остальные — в несессер. Он путешествует с двумя чемоданами приличного размера: розовым и голубым.

Крис идет в ванную и изучает свое лицо в зеркале.

«Выглядишь изможденным, Кристофер. Да. Так и есть».

Крисси может накраситься, и она довольно симпатичная. Не красавица, но и зеркала от нее не трескаются.

Он думает: «Их предупреждали. Мы дали им шанс отступить».

Но думал ли он, что они отступят? Крисси могла бы — она очень похожа на мать, — но не он. Эта сука Маккей такой же крестоносец, как те рыцари, что хотели освободить Иерусалим в одиннадцатом веке. Он может это уважать; он тоже крестоносец. Как и Крисси, в своей чуть более мягкой манере. Фанатики, сказали бы некоторые. И правда, разве Рино не был шансом закончить все без кровопролития?

Он не дурак и прекрасно понимает, что Энди Фэллоуз отправил их на миссию, которая, скорее всего, станет самоубийственной, но это нормально. Он намерен довести дело до конца. Крисси тоже. Возможно, когда дело будет сделано и лидера культа абортов-убийц не станет, они смогут положить конец этой жалкой раздвоенной жизни, которую ведут он и его сестра.

Он медленно раздевается. Рубашка, туфли, брюки, носки. В другой комнате кондиционер все дребезжит и дребезжит. Он думает о двухъярусной кровати, конечно же, думает. Рука, свисающая вниз в луче утреннего солнца, в котором танцуют золотые пылинки. Эта мертвая рука. Он приказывает себе остановиться, говорит себе, что она не мертва — никогда не умирала, — но это воспоминание терзает его. Он может стереть все остальное, но только не руку в солнечном свете, свисающую с верхней койки.

«Наш секрет, говорила Мама. Наш секрет».

— Это Божья работа, Божья воля, и да будет воля Божья, — говорит он своему отражению в зеркале. — «Ворожеи не оставляй в живых. Исход, глава 22, стих 18».

«Наш секрет, наш секрет».

Попадет ли он в ад после убийства Маккей, или Бог поприветствует его словами: «Хорошо, добрый и верный раб»? Он не знает, но знает, что это положит конец его мучениям.

«Наш секрет».

В другой комнате кондиционер все дребезжит и дребезжит.

 

- 6 -

 

В 15:30 того же дня Холли висит на телефоне со своим бывшим напарником Питом Хантли. Пит расписывает прелести выхода на пенсию в Бока-Ратон, и каждый раз, когда ей кажется, что поток его дифирамбов иссяк, он выдает что-нибудь новенькое. Когда звонит рабочий телефон, она вздыхает с облегчением.

— Пит, мне нужно ответить.

— Конечно, долг зовет. Но если он перестанет звать, тащи свой костлявый зад сюда, в гости. В Бока просто фантастика!

— Обязательно, — говорит Холли, хотя, скорее всего, не приедет. Она боится ураганов. — Давай, береги себя.

Она завершает вызов и переключается на офисную линию.

— «Найдем и сохраним», Холли Гибни у аппарата. Чем могу помочь?

— Здравствуйте, мисс Гибни. Меня зовут Корри Андерсон. Я работаю на Кейт Маккей. Вы случайно не знаете, кто это?

— Еще бы мне не знать, — отвечает Холли. — Я надеялась попасть на ее лекцию здесь, в «Минго Аудиториум», но слышала, что ее перенесли.

— Верно, но мы все равно приезжаем. На самом деле, надеемся попасть на один из концертов Сестры Бесси. — Пауза. — У нас возникли кое-какие неприятности в дороге, мисс Гибни.

— Я наслышана.

В свободное время Холли была в основном зациклена на деле Иззи (и жалела, что оно не ее), но за новостями о Кейт Маккей тоже следила. Ей любопытно, к чему идет этот разговор. И волнительно. Если звонит личный помощник Маккей, значит, встреча с этой женщиной — лицом к лицу — вполне возможна.

— Был инцидент с выплеснутой хлоркой в Лас-Вегасе, насколько я помню. Это вам тогда досталось?

— Это было в Рино, а не в Вегасе, но да, это была я. Настоящей целью была Кейт. Шел дождь, и на мне просто оказалась ее шляпа.

Корри продолжает рассказывать Холли про сибирскую язву в Омахе. Об этом Холли знала, а вот про фиаско с шампанским в Де-Мойне — нет. Затем Корри переходит к сути, спрашивая Холли, занимается ли та работой телохранителя.

— Никогда не занималась. Уверена, вы могли бы нанять полицейского в свободное от службы время, и за плату значительно меньшую, чем я бы…

— Это именно то, чего мы… то есть Кейт… не хочет. Ей нужна женщина, не связанная с полицией.

— Понимаю.

Она действительно понимает. Те, кто выступает против идей, которые отстаивает Кейт Маккей, устроят настоящий праздник, если здоровенный коп-мужик сломает какой-нибудь женщине руку или плечо, или что там еще, — хотя те же самые люди рукоплещут, когда полицейский подстреливает буйного подозреваемого.

— Можете подождать? Мне нужно свериться с расписанием.

— Хорошо. Это очень важно для Кейт. И, знаете, для меня тоже.

«Конечно, важно», — думает Холли. — «Это ведь тебе устроили душ из отбеливателя».

— Ждите.

Холли проверяет свой ежедневник, зная, что найдет там много пустого места. Нужно найти ту женщину, сбежавшую из-под залога (вероятно, она у семьи, девицы обычно бегут туда), и еще есть угнанный кибертрак «Тесла», который ее наняли найти, но, возможно, брата Барбары, Джерома, удастся уговорить поискать его. В остальном она свободна. А новые дела могут быть хорошими делами. Новое — это почти всегда шанс научиться чему-то.

— Мисс Андерсон? Вы еще…

— Да, — отвечает Корри.

— Если я возьмусь за это, мои расценки — шестьсот долларов в день, минимум три дня. Плюс расходы, которые я веду в «Microsoft Excel». Принимаю «Визу», «Мастеркард» или личный…

— Вы могли бы присоединиться к нам в Айова-Сити? Завтра? Я понимаю, что предупреждаю в последний момент, но у меня возникли проблемы с поиском человека, отвечающего требованиям Кейт. Знаю, вы не успеете к ее сегодняшней лекции, но у нас будет полицейский эскорт туда и обратно. Кейт брыкалась, но я настояла.

«Молодец», — думает Холли.

Корри продолжает, явно волнуясь:

— Но никого внутри зала — на этом настояла она. Вы будете с нами довольно долго. Прежде чем мы доберемся до вашего города, у нас по плану Давенпорт, Мэдисон, Чикаго — это крупная остановка — и Толедо. В вашем городе у нас перерыв из-за концерта Сестры Бесси.

Холли говорит:

— Я как раз собиралась пойти на него с подругой. Она вообще-то знает мисс Брейди.

— У Кейт есть полдюжины мест в первом ряду, если это послужит стимулом. Менеджер площадки предоставил нам пригласительные. Думаю, это такой жест извинения за то, что нас подвинули с нашей первоначальной даты без лишнего шума с нашей стороны.

Холли подсчитывает в уме и понимает, что это может быть хороший заработок. Нет, «отличный» заработок. Благодаря наследству от матери агентство в хорошем финансовом состоянии, но Холли считает, что единственные настоящие деньги — это заработанные деньги. Но помимо зарплаты, возможность присоединиться к одной из самых влиятельных феминисток, работающих и пишущих сейчас в Америке, — это серьезный стимул. Ее любопытство всегда было сильным, и это шанс увидеть, какая эта женщина на самом деле. Так сказать, без туфель и с распущенными волосами. Ей также любопытна помощница Маккей, эта Корри Андерсон. Голос у нее звучит слишком молодо для такой ответственной должности. Так что, в общем и целом…

И тут та Холли, которая живет внутри нее даже сейчас — та, юная, испуганная, девочка, у которой всегда вылезала простуда на губах и прыщи перед важной контрольной, — поднимает большой красный знак «СТОП».

«А что, если этот человек, который плеснул отбеливателем и прислал сибирскую язву, все-таки доберется до Маккей? Ты же знаешь, любой может убить любого, если готов пожертвовать собой ради этого. Тогда у тебя будут свои проблемы с публичностью, не так ли? Ты станешь той женщиной, которая позволила искалечить или убить Кейт Маккей во время своего дежурства. Это убьет агентство».

«Плевать на агентство», — думает Холли. — «Это убьет меня. Чувством вины. И что я вообще знаю о работе телохранителя?»

Немного, это правда, но она умеет держать глаза и уши открытыми. И нос тоже — она научилась неплохо чуять опасность. К тому же кто-то должен присматривать за этими женщинами, и раз Маккей настаивает на женщине не из полиции, она может быть хорошим выбором.

— Мисс Гибни?

— Мое расписание достаточно свободно, и я склоняюсь к тому, чтобы взяться за это, но я хотела бы поговорить с мисс Маккей, прежде чем принять окончательное решение. Вы можете передать ей трубку?

— Я свяжусь с ней и перезвоню вам через десять минут. Нет, через пять!

— Договорились.

Холли вешает трубку. Склоняется к этому? Чушь. Она возьмется за это, при условии, что Кейт Маккей не окажется высокомерной стервой. Такое всегда возможно, но женщина не достигла бы таких высот без умения пускать в ход обаяние.

«Это будет что-то новое и необычное», — думает она.

На что мать, которая, мертвая или нет, всегда будет жить в голове Холли, отвечает: «Ох, Холли. Только ты могла подумать, что поездка в Айова-Сити — это что-то необычное».

Холли откидывается в офисном кресле, сцепив руки над своей маленькой грудью, и смеется.

 

- 7 -

 

Детектив окружного шерифа по имени Мо Элдерсон провожает Иззи и Тома в дом преподобного Майкла Рафферти в Таппервилле.

— Осмотритесь, — говорит он, — а потом я покажу вам кое-что интересное.

Они обходят меловой контур тела — скорее из суеверия — и проходят через гостиную. Дверь стенного шкафа в спальне вырвана из пазов и висит, зияя дырой. Одежда разбросана по полу.

— Парень, возможно, искал сейф, — говорит Том.

Иззи подходит к полуоткрытому ящику прикроватной тумбочки и, воспользовавшись носовым платком, выдвигает его до конца. Ей не хочется пачкаться в дактилоскопическом порошке. Мерзкая штука, потом из-под ногтей не вычистишь.

Внутри лежат Библия, какие-то книги о выздоровлении и горсть медальонов. Их тоже опылили. Она берет один, осторожно держа за края. На аверсе — сооснователи АА. Под ними римская цифра IX. На реверсе — девиз АА: «Редко встречали мы человека, который потерпел бы неудачу, если он тщательно следовал по нашему пути».

— Том. — Он подходит ближе. Иззи показывает ему жетоны. — Обычный вор мог бы прихватить их, решив, что они чего-то стоят. Человек из АА или АН знал бы, что это не так.

— А этот Рафферти был в АА по самые помидоры, — замечает Том. — Видела фотки в гостиной? А диванные подушки?

Мо Элдерсон подает голос из дверного проема:

— Одной из этих подушек его и придушили, когда пуля не справилась. Можно сказать, ему в глотку буквально запихали «Анонимных Алкоголиков».

Том смеется. Иззи — нет. Она спрашивает:

— Что вы хотели нам показать?

— Возможно, имя убийцы. Наверняка сказать не могу, но вероятность высока.

Элдерсон ведет их на кухню и показывает ежедневник. На дате «20 мая» аккуратными печатными буквами выведено: БРИГГС 19:00.

— Точно неизвестно, но мы думаем, что большинство этих имен — записи на консультации. — Он листает назад к апрелю, где есть три других имени и времени: БИЛЛИ Ф., ДЖЕЙМИ и ТЕЛЕСКОП. В марте никого, зато четверо в феврале и двое в январе. Иззи делает несколько снимков на телефон.

— Кого-то зовут Телескоп? — переспрашивает Том. — Серьезно?

— Наверное, прозвище, — говорит Иззи. — А Билли Ф., чтобы отличить его от какого-то другого Билли.

Элдерсон:

— Мы чувствуем, что если найдем этого Бриггса, найдем и убийцу. Проблема в этой чертовой анонимности.

— Возможно, я смогу что-то с этим сделать, — говорит Иззи.

«Или Холли сможет».

 

- 8 -

 

Кейт Маккей оказалась — по крайней мере, по телефону — такой же очаровательной, как и предполагала Холли, и в тот вечер Холли уже пакует вещи для поездки в Айова-Сити и далее на восток. Она весьма взволнована и уже скачала на свой «Kindle» книгу под названием «Основы телохранительской деятельности». Пролистывая главы, она думает, что книгу стоило бы назвать «Телохранительство для чайников».

Она раздумывает, положить ли еще один брючный костюм или пару джинсов, когда звонит телефон. Это Иззи. Она рассказывает Холли о визите, который они с Томом нанесли в дом Рафферти.

— Я не хочу, чтобы ты нарушала чью-то анонимность, Холс, но не могла бы ты встретиться с этим Джоном Экерли? Спроси его, знает ли он кого-нибудь в Программе по фамилии Бриггс?

— Не могу. Завтра уезжаю из города. Это безумие, но, похоже, я буду работать телохранителем. У Кейт Маккей.

— Да ладно!

Холли не умолкает. Она рассказывает Иззи, как это случилось и почему, объясняя все в основном политическими причинами.

— Ее помощница, Корри Андерсон, навела обо мне справки и решила, что я могу подойти для этой работы. Главное требование — быть женщиной. Я поговорила с мисс Маккей — Кейт — и она кажется довольно приятной.

— Обычно знаменитостями становятся не благодаря приятному характеру, Холли.

— Я знаю, — отвечает Холли. — Я могу потерпеть немного гонора, потому что платят хорошо.

— Как будто тебе это нужно.

— А еще это смена обстановки, — защищается Холли. — Будет интересно.

— Да уж, особенно если сталкерша ее пристрелит.

— Это было бы минусом, — соглашается Холли.

— Может, ты хотя бы позвонишь Джону Экерли?

Холли теперь лучше умеет говорить «нет», чем раньше. Ненамного, но все же. И ей не хочется ввязываться глубже в полицейские дела.

— Я немного зашиваюсь, Иззи. А ты не можешь…

— Допросить его? Местные копы уже это сделали, ведь он нашел тело. Том и я могли бы передопросить, но технически это дело округа. И еще этот вопрос анонимности. Я думала, он охотнее поговорит с тобой.

— У меня есть идея. Джером его знает. Я их познакомила. Они поладили. Джон был на презентации книги Джерома. Подарил Джерому игрушечный автомат Томпсона, купленный на eBay. Тебе просто нужно узнать, ходил ли Джон на собрания с кем-то, кто называл себя Билл У., или с кем-то по фамилии Бриггс, верно?

— Мы полагаем, что Бриггс — это и есть Билл У. Детектив округа, ведущий дело, спрашивал Экерли об этом имени, но тот сказал, что оно ему ни о чем не говорит.

— Думаешь, если Джером спросит Джона, тот будет сговорчивее?

— Вряд ли, я бы предпочла тебя, но возможно. Проблема в этом правиле: на собраниях только имена. Или прозвища в некоторых случаях.

— Бриггс — это чаще фамилия, — размышляет Холли. — Конечно, был Бриггс Каннингем. Капитан в гонках на Кубок Америки. И автогонщик.

— Только ты можешь такое знать, Гибни.

— Я фанатка кроссвордов. Хочешь, чтобы Джером заскочил в бар, где работает Джон? Я могу позвонить Джерому завтра по дороге в аэропорт.

— Экерли работает в баре?

— Я же говорила. Он утверждает, что его это не беспокоит.

— Ладно, попроси Джерома поговорить со мной, а потом с Экерли. Теперь оба отпрыска семьи Робинзонов знают о моем деле. Ой-вей.

— Они будут молчать.

— Надеюсь. Удачи с Кейт Маккей, Холс. Пришли мне фотку с ней. Я читала все ее книги. Она крутая. И не дай ей погибнуть.

— Таков план, — говорит Холли.

 

- 9 -

 

В тот вечер Триг отправляется на собрание в Тримор-Виллидж. Это далеко от его обычных мест, но он не задается вопросом почему. По крайней мере, поверхностная часть его разума. Более глубокая часть осознает наличие «Тауруса» 22-го калибра в центральной консоли «Тойоты». Это заставляет его вспомнить старую шутку АА про фокус, на который способны только пьяницы: выздоравливающий едет на собрание, ни о чем особо не думая, и — вуаля! — его машина превращается в кабак.

Собрание проходит в подвале церкви Святого Луки, группа называется «Новые горизонты». Присутствует около двадцати человек. Тема — «честность во всех наших делах», и высказаться может каждый. Когда очередь доходит до Трига, он говорит, что сегодня хочет просто послушать. Раздается одобрительный гул: «правильно», «приходи еще, Триг».

После собрания большинство алкашей толпятся у кофейного бойлера на кухне, жуют печенье и травят байки. Триг видит пару знакомых с других собраний, что ближе к городу, но не заговаривает с ними, а просто ускользает. В полутора километрах по шоссе 29-B находится парк штата имени Джона Гленна. Под единственным фонарем на обочине стоит молодой человек в дафлкоте, держа табличку с надписью ВАШИНГТОН, ОКРУГ КОЛУМБИЯ. Когда он видит, что Триг притормаживает, он ухмыляется и переворачивает табличку: ИЛИ КУДА УГОДНО. Триг останавливается и переводит рычаг в паркинг, чтобы парень мог открыть пассажирскую дверь и сесть.

— Спасибо, мужик, ты куда?..

Триг небрежно поднимает палец — «погодь секунду» — и открывает центральную консоль. Достает пистолет. Молодой человек видит оружие. Его глаза расширяются, но он замирает на роковые две секунды, прежде чем начать царапать дверную ручку. Триг стреляет в него три раза. Парень дергается при попадании каждой пули. Его спина выгибается, затем он падает вперед. Как и в случае с Аннетт Макэлрой, Триг приставляет дуло «Тауруса» к виску молодого человека и стреляет в четвертый раз. Поднимается дымок. Он чувствует запах паленых волос.

«Что ты делаешь?» — спрашивает он себя, и на этот раз это не папин голос, а его собственный. Если бы мысли могли кричать, эта именно так бы и делала. «Ты никогда не достанешь их всех, если будешь убивать импульсивно! Твоя удача иссякнет!»

Наверное, правда, но не сегодня. Дорога пустынна, и хотя шлагбаум на въезде в парк опущен — он закрылся в 19:00, — Триг ухитряется его объехать. Он гасит фары и заезжает в зону для пикников, откуда начинаются несколько троп с пометками ЛЕГКАЯ, СЛОЖНАЯ или ЭКСПЕРТНАЯ.

Триг обходит капот и открывает пассажирскую дверь. Парень в дафлкоте вываливается на гравий. Крови в машине нет, по крайней мере, Триг ее не видит. Плотное пальто впитало всё. Триг берет его под мышки и тащит к ряду биотуалетов за зоной для пикников. По шоссе проезжает машина. Триг приседает, ощущая, как голова мертвеца болтается у него между ступней. Машина проносится мимо, не сбавляя скорости. Красные габаритные огни… и никого. Триг продолжает тащить.

В кабинке, которую он выбрал, розовый дезинфицирующий диск в пластиковом писсуаре не справляется с запахом дерьма. Стены покрыты граффити. Убогая гробница для человека, который не сделал ничего, кроме попытки поймать попутку. Триг испытывает мгновение сожаления, затем напоминает себе, что невиновность этого человека — именно в этом и суть: он ничего не сделал, так же как ничего не сделал Алан Даффри. Кроме того, Триг вынужден признаться себе, что сожаление — это не то же самое, что вина, которой он не чувствует. Разве он не знал, что вечер может закончиться именно так, когда его машина — абракадабра! — превратится в место преступления? Разве не поэтому он вообще приехал в Тримор? Говорить себе, что нужно сделать перерыв в убийствах невинных, было рационально. Потребность продолжать миссию — прямая противоположность этому. Это так похоже на старые дурные времена, когда говоришь себе, что можешь остановиться в любой момент… просто не сегодня. Мысль о том, что убийство действительно может быть зависимостью, заставляет его замереть на мгновение, пока он наполовину усадил молодого человека на сиденье унитаза.

Если так, какая разница? Есть лекарство от зависимости, которое даже лучше, чем АА или АН.

Когда молодой человек усажен, Триг берет одну из его холодеющих рук и вкладывает в нее листок бумаги с именем СТИВЕН ФЕРСТ. Он возвращается к машине и осматривает пассажирскую сторону на предмет пулевых отверстий. Не находит ни одного, значит, все пули остались в теле. Даже выстрел в голову, который мог привести к трещине в окне. Это хорошо. Повезло. На сиденье есть несколько пятен крови, но в центральной консоли лежат салфетки. Он вытирает пятна и кладет салфетки в карман, чтобы выбросить позже.

Удача нужна, только если действуешь импульсивно. А удача рано или поздно всегда отворачивается.

Он решает больше не совершать таких поступков под влиянием момента, но знает, что может быть бессилен остановить себя. Как в те плохие дни, когда он говорил себе, что проведет трезвые выходные, что хоть раз проснется в понедельник утром без похмелья. Только что за воскресный футбольный марафон без пары стаканчиков? Или пяти-шести?

— Неважно, — говорит он. — Четверо готовы, осталось девять. А потом — тот, кто виновен.

Он едет обратно в город. Ему нужно сделать звонок.

 

Отправить