- 1 -

 

После череды погожих майских деньков понедельник, девятнадцатое число, выдался промозглым и слякотным. Холли, заваленная страховыми бумагами (и отчаянно борющаяся со сном — дождливые понедельники на нее плохо влияют), принимает звонок на личный номер. Это Иззи.

— У меня для тебя кое-что есть, но отправлять это по смс или почте я не хочу. Такие вещи имеют привычку возвращаться и преследовать мелких бюрократов вроде меня. Можешь подъехать?

Любой повод бросить бумажную волокиту — хороший повод. Холли спрашивает, в участке ли Иззи.

— Не-а. Белль-колледж. Спортзал имени Стаки.

— Что ты там делаешь?

— Долгая история. Расскажу на месте.

 

- 2 -

 

Холли находит Иззи в крытом манеже Белль-колледжа; на той спортивные штаны, кроссовки и футболка полицейского департамента. Волосы стянуты назад, на левой руке — бейсбольная перчатка. Том Атту сидит на корточках метрах в двенадцати от нее. Он ударяет кулаком в ловушку кэтчера, затем поднимает ее на уровень груди.

— Давай "дроппер", падающий. Ты уже достаточно разогрелась. Жги, Из.

Иззи и правда разогрелась, отмечает Холли; по спине у нее, впитываясь в футболку, ветвится темное дерево пота. Она делает замах и выпускает мяч. Тот идет высоко, явно выше страйк-зоны, а потом ныряет вниз сантиметров на семь-восемь. Похоже на фокус.

— Неплохо, — кричит Том, — но начинай ниже, иначе он прилетит какому-нибудь пожарному прямо под биту. Еще разок.

Он кидает мяч обратно. На этот раз подача начинается на уровне плеч воображаемого отбивающего, а затем делает тот же безумный восьмисантиметровый нырок.

— Идеально, — говорит Том, поднимаясь с корточек и морщась. — Если они и смогут по такому попасть — что вряд ли, — то просто вобьют мяч в землю. Береги руку. У тебя гости.

— Береги колени, старина, — усмехается Иззи. Она ловит брошенный Томом мяч и подходит к Холли. — Мы бы тренировались на улице, на поле для софтбола, если бы не дождь. — Она оттягивает ворот футболки, проветривая шею. — Здесь слишком жарко.

— Чем именно ты занимаешься? — спрашивает Холли.

— Исполняю волю хозяина.

Том подходит к ним.

— Она имеет в виду Уорвика. Он капитан полицейской команды по софтболу в этом году. А еще наш босс.

Иззи ведет их к трибунам и садится, растирая плечо.

— Лью призвал меня питчером на ежегодный матч "Стволы против Шлангов", потому что Дин Майтер — который должен был подавать — сломал руку в драке в даунтауне.

— Бар называется "Счастливчик", а вот Дин теперь не очень счастлив, — замечает Том.

Холли хорошо знает этот бар, но помалкивает. Том снимает ловушку и трясет кистью в воздухе. Ладонь у него красная.

— Ты реально лупишь, когда разогреешься, Из.

— Я облажаюсь, как только передо мной встанут настоящие бьющие, — мрачно говорит Иззи. — Я не подавала со времен колледжа, а это было чертовски давно.

— Этот твой "дроппер" по-прежнему злобный, — утешает Том. — На нем и выедешь.

Холли знала, что Иззи в хорошей форме, но эта ее сторона — спортивная — стала сюрпризом.

Иззи встает, потягивается и упирается кулаками в поясницу.

— Я слишком стара для этого дерьма. Пойдем со мной, Холли.

Иззи ведет ее в женскую раздевалку и крутит диск кодового замка на одном из шкафчиков. Внутри висит ее уличная одежда и портупея с "Глоком". Сумка лежит на полке. Она роется в ней и достает сложенный лист бумаги.

— Держи. Если тебя с этим поймают, ты получила это не от меня.

— Разумеется.

Иззи вздыхает.

— Разумеется... А от кого же еще? Лью знает, что мы подруги. — Она вдруг оживляется. — С другой стороны, уволить меня он не сможет. По крайней мере, до окончания матча с пожарными.

Холли разворачивает листок и пробегает его глазами.

«Эндрю Гроувс (1), Филип Джейкоби (2), Джабари Вентворт (3), Эми Готтшалк (4), Эллис Финкель (5), Тернер Келли (6), Коррина Эшфорд (7), Летиция Овертон (8), Дональд Гибсон (9), Белинда "Банни" Джонс (10), Стивен Ферст (11), Брэд Лоури (12)».

«Судья: Ирвинг Уиттерсон»

«Обвинитель: Дуглас Аллен»

— Если тебе это поможет, — говорит Иззи.

— Ты не добавила адвоката Даффри. Думаю, я смогу найти это сама...

— Не нужно. Его зовут Рассел Гринстед, и я сомневаюсь, что он тот самый «виновный», о котором писал Билл Уилсон. Насколько я могу судить, Гринстед сделал все возможное, чтобы вытащить Даффри, как только его клиент дал понять, что хочет идти в суд.

— Мог ли он заключить сделку?

— По словам Гринстеда — да. Улики были жиденькими, аргумент о том, что дерьмо подбросили — довольно сильным, если не мощным. Он говорит, что Эл Тантлефф, самый главный босс, позволил бы Даффри признать вину по одному пункту. Получил бы год тюрьмы, а может, даже условный срок с общественными работами. Но Даффри утверждал, что он полностью невиновен... что его подставили... разыграли. Он категорически не хотел попадать в Реестр, что было бы неизбежно при признании вины. Тантлефф передал дело Дагу Аллену, и Аллен взялся за него всерьез. Нам с Томом нужно снова поговорить с Гринстедом, просто чтобы ввести его в курс дела, но с кем нам действительно нужно поговорить, так это с Алленом.

— О чем?

— О том, что я узнала от Клэр Радемахер. Она...

— Старший кассир в банке, где работали Даффри и Толливер.

— А ты копала, Гибни.

Холли неловко улыбается.

— Дел было немного.

— Офис окружного прокурора кое-что узнал от Радемахер. — Иззи объясняет про майларовые пакеты для комиксов, которые Кэри Толливер забрал обратно после того, как их трогал Алан Даффри.

— Аллен не включил эту Радемахер в список свидетелей. А с чего бы ему это делать? Она не могла помочь его делу, только навредить. Так что выяснить, что она знала, предстояло Гринстеду, а он этого так и не сделал.

— У этого Гринстеда не было частного детектива? — Сама Холли работала на адвокатов по уголовным делам всего пару раз, но она почти уверена, что нашла бы Клэр Радемахер и выслушала ее историю.

— Не-а, Рассел Гринстед — это оркестр из одного человека. Он поговорил со всеми свидетелями из списка Аллена, взял показания у некоторых из них — включая Толливера, который тогда еще не заболел и не пережил свой «момент истины перед Господом», — но до Радемахер не добрался. Наверное, не видел необходимости. Когда он узнает, что Аллен от него скрыл, он будет в ярости.

— Пакостное поведение.

— Пакостное, но в рамках правил. Если бы прокурор уничтожил письмо с признанием — если Аллен действительно это сделал, — это был бы переход границ. А вот игра в наперстки со свидетелями — классическая стратегия обвинения. Адвокаты защиты тоже так делают. А вот что действительно выходит за рамки, так это фотографии, которые Аллен представил на суде. Они якобы демонстрировали отпечатки пальцев Даффри на журналах с детским порно. На самом деле это были ...фотографии отпечатков пальцев Даффри на пакетах, подсвеченные с такой дьявольской хитростью, что самих пакетов не было видно.

— Он сфальсифицировал улики! — восклицает Холли.

Подобное жульничество всегда приводило ее в бешенство. Это не так уж сильно отличается от методов некоторых страховых компаний, с которыми она ведет дела... включая ту, что с эмблемой говорящего осла.

— Когда я прижму его к стенке, он улыбнется и скажет, что ничего подобного не делал. Заявит, что есть разница между прямым утверждением и тем, чтобы позволить людям — в данном случае присяжным — сделать собственные выводы. Скажет, что лишь указал на принадлежность отпечатков Даффри, но никогда «прямо» не говорил, что они были на самих порножурналах.

Холли ошеломлена.

— И ему это сойдет с рук?

Иззи улыбается, и улыбка у нее акулья.

— Нет. Это нарушение этики. Верховный суд штата не лишит его лицензии, но, думаю, его ждет дисциплинарный отзыв, что равносильно запрету на профессию. Потому что, видишь ли, Алан Даффри не может потребовать пересмотра дела, верно?

— Нет.

— Было письмо с признанием или нет, Дуглас Аллен никогда не сядет в кресло окружного прокурора. Но сейчас важно не это.

— Ты думаешь, Билл Уилсон считает его виновным.

— Если он знает о грязном трюке с пакетами и журналами, я думаю, это вероятно. Если он верит, что Толливер действительно написал письмо с признанием в феврале, то это почти наверняка. И Толливер рассказал тому подкастеру, Бакаю Брэндону, о письме. Брэндон в своем подкасте назвал его «якобы существующим письмом», но все же...

— Все же у помощника прокурора Аллена могут быть большие неприятности, — заканчивает мысль Холли.

Иззи стягивает футболку и вытирает ею мокрое от пота лицо.

— Я пошла в душ.

— Не буду мешать.

— И, Холли?

Говорить ничего не нужно. Холли проводит пальцем по губам, будто застегивает молнию, и поворачивает невидимый ключ.

— Еще кое-что. Ты говорила, что знаешь кого-то в местных программах реабилитации. Ты с ним говорила? Или с ней?

— В последнее время нет, — отвечает Холли, что технически не является ложью, но, как только выходит из спортзала, тут же звонит Джону Экерли. Тот отвечает после первого гудка.

— Йоу, Холли.

— Прости, что беспокою на работе, Джон.

— Без проблем. Сегодня затишье.

— Тебе удалось поговорить с тем парнем, о котором ты упоминал?

— Майк Большая Книга. Знаешь, нет. Как-то вылетело из головы.

— У меня тоже, — признается Холли.

— Я поговорю, но вряд ли что-то из него вытяну. На собраниях он рот не закрывает, но к вопросу анонимности относится очень серьезно.

— А. Хорошо, поняла.

— Преподобный иногда заглядывает на собрания "Прямого круга" по средам, а потом идет в "Пламя". Знаешь это место? Маленькая кофейня на Бьюэлл-стрит?

— Да. — Она сама пила там кофе. Это недалеко от ее офиса.

— Я схожу на собрание, и если он будет там, спрошу его после. А если нет — спрошу пару других ребят. Тебя интересует некто, называющий себя Билл или Билл У., верно?

— Верно.

— Что-нибудь еще?

— Спроси этого Майка Большую Книгу, не слышал ли он, чтобы кто-то выражал гнев по поводу убийства Алана Даффри.

 

- 3 -

 

Таппервилл — приятный, зажиточный городок, смесь сельской идиллии и пригорода, расположенный примерно в тридцати километрах к северу от города. Именно здесь Майкл Рафферти — иногда известный как Преподобный, иногда как Майк Большая Книга — «вешает шляпу», когда не посещает собрания АА и АН по всему округу Упсала. Здесь также находится развлекательный центр Таппервилла с тремя полями для Малой бейсбольной лиги и одним — для взрослой. Все они освещаются прожекторами, и центр находится всего в восьмистах метрах от дома Преподобного.

Триг тщательно изучил местность, но заранее мог лишь надеяться, что в этот вторник вечером не пойдет дождь. Непогода отменила бы бейсбольные матчи, что, в свою очередь, перечеркнуло бы его планы. Но день, после вчерашних ливней, выдался безоблачным и теплым. Триг не станет утверждать, что это печать одобрения от Господа Бога, но и отрицать этого не станет.

Игры идут на всех четырех полях, и обе парковки забиты почти под завязку. Триг втискивает свою неприметную "Тойоту" на одно из немногих оставшихся мест, надевает солнечные очки и бейсболку "Кливленд Кавальерс" и выходит из машины. На нем серая куртка, такая же незапоминающаяся, как и его серый автомобиль. В одном из карманов лежит револьвер "Смит-Вессон" 38-го калибра. Он предпочел бы свой 22-й, но решил — с неохотой, — что Преподобный не может быть заменой четвертому присяжному. Преподобный очень серьезно относится к Одиннадцатой Традиции («Мы должны всегда сохранять личную анонимность»), но готов ли Триг поставить успех своей миссии на то, что Майк Большая Книга никому не проговорился о его сегодняшнем визите? Нет.

«Зачем я вообще ляпнул про то, что человек, по которому я скорблю, умер в тюремной камере?»

Мысль его собственная, но звучит в голове голосом его давно покойного папаши.

— Потому что я был расстроен, — бормочет он, поднимая воротник куртки и направляясь по улице к маленькому односпальному домику, где живет Преподобный.

Даже если Преподобный не сказал никому, что Триг придет на консультацию, они бывали на собраниях вместе. В основном за городом, но все же. Если Триг оставит в руке Майка имя присяжного, кто-то может связать их двоих. Это крайне маловероятно, потому что Триг никогда не называет своего настоящего имени на собраниях, но маловероятно — не значит невозможно.

Лучше обставить все как ограбление. Это означает убийство лишнего человека, свидетеля, но Триг уже примирился с этим.

Похоже, убивать и правда становится легче.

 

- 4 -

 

Преподобный Майк встречает Трига у двери и задает неожиданный вопрос:

— А где твоя машина?

Триг на секунду теряется, но тут же берет себя в руки.

— А, точно. Я оставил ее у спорткомплекса. Не хотел забивать тебе подъездную дорожку.

— Зря беспокоился, моя в гараже, места полно. Заходи, заходи.

Майк провожает Трига в уютную маленькую гостиную. На одной стене в рамке висит схема «Как это работает» из «Большой книги». На другой — фотография основателей Анонимных Алкоголиков, Билла У. и доктора Боба, обнимающих друг друга за плечи.

— Хочешь выпить? — спрашивает Майк.

— Мартини, очень сухой.

Майк разражается хохотом. Тригу это напоминает смех Говорящего Осла из той рекламы страховой компании: «и-а, и-а». У Майка даже зубы такие же крупные, как у того осла.

— Я бы выпил колы, если есть.

«Напоминание самому себе: следить за всем, к чему прикасаешься, из-за отпечатков. Пока что: ничего».

— Колы нет, но есть имбирный эль.

— Идеально. Можно воспользоваться твоей ванной?

— Прямо по коридору. Проблема в том твоем друге, который умер в тюрьме?

— В нем самом, — отвечает Триг, думая, что если бы судьба этого любопытного сукиного сына еще не была предрешена, то эти слова точно подписали бы ему приговор. — Прошу прощения.

Хотя Майк — закоренелый холостяк, ванная комната у него оформлена в девчачьем розовом цвете. Триг не смог бы помочиться, даже если бы от этого зависела его жизнь — мочевой пузырь сжался в тугой комок, — но он спускает воду в унитазе, затем стягивает с перекладины полотенце для рук (розовое) и протирает рычаг смыва. Он достает из кармана куртки револьвер 38-го калибра и обматывает его полотенцем, как это делал Вито Корлеоне в «Крестном отце 2», когда стрелял в дона Фануччи. Заглушит ли это звук выстрела в реальной жизни? Тригу остается только надеяться, хотя 38-й калибр помощнее его «Тауруса» 22-го.

По крайней мере, соседнего дома рядом нет.

Вознеся молитву Богу, как он его понимает, Триг выходит из ванной и идет по короткому коридору в гостиную. Майк как раз выходит из кухни с двумя стаканами имбирного эля на жестяном подносе. Он улыбается Тригу и говорит:

— Ты забыл оставить полот...

Триг стреляет в него. Выстрел звучит глухо, но все же громко. В кино полотенце загорелось, но это реальная жизнь, и здесь оно не горит. Майк замирает с комично изумленным видом, и сначала Тригу кажется, что он промахнулся, потому что крови нет. Думает, что пуля ушла в стену или еще куда. Затем, очень медленно, поднос наклоняется. Стаканы с элем соскальзывают и падают на ковер гостиной. Один разбивается. Другой — нет. Майк роняет поднос. Он все еще таращится на Трига в изумлении.

— Ты в меня выстрелил!

«Господи, придется стрелять снова. Как в ту женщину и пьянчугу».

Майк поворачивается, и теперь Триг видит кровь. Она сочится из дыры посередине клетчатой рубашки Майка.

— Выстрелил в меня!

Триг снова наматывает полотенце (глушитель так себе, но лучше, чем ничего) и опять поднимает пистолет. Но прежде, чем он успевает нажать на курок, Майк падает на колени, а затем валится лицом вниз в дверном проеме кухни. Одна его нога дергается в спазме и пинает уцелевший стакан. Тот откатывается сантиметров на тридцать, расплескивая остатки эля, и останавливается.

Триг подходит к Майку и щупает пульс на шее здоровяка. Пульса нет, и он решает, что тот мертв. Вдруг единственный глаз Майка, который виден Тригу, приоткрывается.

— Выстрелил в меня, — шепчет Майк, и изо рта у него струится кровь. — За что?

Триг не хочет стрелять снова и решает, что это и не обязательно. По краям маленького дивана лежат две подушки. На одной вышито «НЕ СУЕТИСЬ». На другой — «ОТПУСТИ И ВПУСТИ БОГА». Триг берет «ОТПУСТИ И ВПУСТИ БОГА» и кладет ее на лицо Майка. Держит минуту, может, чуть больше. Его Папашин голос в голове говорит: «Будет очень некстати, если сейчас кто-нибудь заявится».

Когда он убирает подушку, единственный видимый глаз Майка открыт, но уже остекленел. Триг тычет в него пальцем. Рефлекторного моргания нет. Он ушел.

— Извини, Майк, — говорит Триг.

Он шарит в заднем кармане Майка, достает бумажник и заглядывает внутрь. Тридцать баксов и карта Visa. Он кладет бумажник к себе в карман. Снимает с руки Преподобного наручные часы «Шинола» и тоже прикарманивает их. Идет в спальню. Используя полотенце, открывает раздвижную дверь шкафа, дергая так сильно, что та слетает с направляющих. Сбрасывает одежду — в основном джинсы и дешевые рубашки — на пол под звон вешалок. Полотенцем открывает прикроватную тумбочку. Внутри находит Библию, «Большую книгу», «Двенадцать шагов и двенадцать традиций», кучу медальонов трезвости АА, сорок долларов, очки, похожие на те, что продаются в аптеках, и фотографию, на которой Майк ублажает молодого парня. Тригу кажется, что он видел этого парня на собраниях. Возможно, его зовут Трой. Триг забирает деньги и, немного подумав, берет и снимок. Нельзя, чтобы полиция его нашла. У парня могут быть неприятности.

На кухне он находит ежедневник; в квадратике с датой «20-е число» печатными буквами выведено: «ТРИГ 19:00». Это создает досадную дилемму. Стал бы случайный вор забирать такую бесполезную вещь, как ежедневник?

Нет, кто-то может заметить пропажу. Домработница, например, если она у Майка есть. Стал бы вор вырывать одну страницу? Точно нет. Пролистав месяцы назад, Триг находит еще несколько встреч, аккуратно вписанных тем же шрифтом. Вероятно, другие консультации. Или свидания.

Что делать?

Первый порыв — зачеркнуть кучу случайных имен и дат, включая свое, представив, будто Майк так делал, когда люди не приходили на назначенные «сессии». Он берет ручку, лежащую рядом с ежедневником, чтобы начать черкать, но тут же кладет ее обратно. Где-то могут храниться ежедневники за прошлые годы — на чердаке, в подвале или гараже. Если копы найдут их и увидят, что там имена не зачеркнуты, они что-то заподозрят, верно? Они изучат сегодняшнюю дату с особым вниманием, и если у них есть какие-то научные штучки, чтобы просветить каракули поверх его имени... инфракрасное излучение или что-то в этом роде...

Он лающе смеется. Совершить четыре убийства и споткнуться об адресную книгу! Абсурд!

«Ты идиот», — говорит Папашин голос, и Триг почти видит его.

— Может быть, а может, это всё твоя вина, — отвечает Триг.

Звук собственного голоса успокаивает его, и в голову приходит идея. Он берет ручку и склоняется над квадратиком со своим именем. «Будь осторожен», — говорит он себе. — «Делай это так, словно от этого зависит твоя жизнь, потому что, возможно, так оно и есть. Но начав, не сомневайся. Не дрогни. Всё должно выглядеть естественно».

 

- 5 -

 

К тому времени, как Триг покидает дом, уже почти стемнело. Он идет обратно к огням, окружающим бейсбольные поля, и звукам ликующей толпы. Никто его не видит, что он расценивает как знак: папочка одобряет и его миссию, и то маленькое, но критически важное изменение, которое он внес в ежедневник Майка. Папа мертв, но его одобрение все еще имеет значение. Не должно бы, но имеет.

Триг садится в машину и уезжает, остановившись лишь для того, чтобы протереть 38-й и выбросить его в Кривой ручей. Бумажник и часы Майка летят следом. Вернувшись в Элм-Гроув, он выуживает из мусора пустую банку из-под томатного супа, кладет в нее фотографию и поджигает. Поездка в Таппервилль была необходимым крюком, но теперь он может вернуться к своей главной миссии.

Он ловит себя на том, что ждет этого с нетерпением. Ну и что с того, что точно так же он когда-то ждал следующей рюмки?

 

- 6 -

 

Иззи никогда не имела дел с помощником окружного прокурора Дагом Алленом, но Том имел.

— Этот парень — тот еще придурок, — заявляет он, пока они идут по коридору к кабинету Аллена.

Аллен — высокий, сутулый мужчина, который отращивает эспаньолку, совершенно не идущую его худом бледному лицу. Секретаря или помощника нет; он сам приглашает их войти. Его стол подчеркнуто аккуратен: ничего лишнего, только компьютер и фотография жены с двумя маленькими дочками в рамке. На стене висит диплом и фото Аллена в обнимку с сенатором Джеем Ди Вэнсом.

Том Атту берет инициативу на себя: сначала показывает Аллену письмо от «Билла Уилсона», затем обрисовывает ход дела. Когда он пересказывает часть о том, что Толливер утверждал, будто написал письмо с признанием («Адресованное вам, мистер Аллен»), бледные щеки Аллена заливает румянец, поднимающийся от линии челюсти к вискам. Иззи никогда не видела, чтобы мужчина краснел именно так, и находит это завораживающим. Он кого-то ей напоминает, но пока она не может вспомнить кого.

— Он лгал. Письма не было, как я и сказал тому нелепому типу, Бакаю Брэндону, когда он просил комментарий. — Аллен подается вперед в кресле, сцепив руки так крепко, что костяшки побелели. — И вы приходите ко мне с этим только сейчас? После трех убийств, связанных с делом Даффри?

— Сначала мы не связывали имена, найденные в руках жертв, с присяжными по делу Даффри, — говорит Том. — Эти имена держались в секрете, как имена присяжных на процессах Трампа и Гилейн Максвелл.

— Но когда связали? — Аллен с отвращением качает головой. — Господи, что вы за детективы такие?

«А что ты за прокурор?» — думает Иззи.

Том говорит:

— Мы не пришли к вам сразу по двум причинам, мистер Аллен. Во-первых и в-главных, этот офис похож на решето. Информация заходит сюда и тут же утекает наружу.

— Я возмущен этими словами!

— Родни и Эмили Харрис — тому пример, — продолжает Том. — Как только информация попала в ваш офис, она стала известна всем, начиная с вашего дружка Бакая Брэндона.

— Это было не мое дело, и он мне не дружок!

— А как насчет порножурналов, найденных в подвале Алана Даффри? Это было «ваше» дело, и еще до суда всё разлетелось по газетам и интернету.

— Я понятия не имею, кто слил эту информацию, а если бы знал, этот человек уже искал бы другую работу.

Иззи внезапно понимает, кого ей напоминает Аллен: Алана Рикмана, сыгравшего главного злодея в «Крепком орешке». Она не может вспомнить имя персонажа, хотя уверена, что Холли бы вспомнила.

Том гнет свою линию:

— На данный момент это не касается офиса окружного прокурора, мистер Аллен. Пока мы не произведем арест, это сугубо полицейское дело. Никто из других присяжных не был проинформирован, потому что мы не считаем, что им угрожает личная опасность.

Иззи вступает в разговор:

— Этот псих не убивает присяжных, он убивает людей с их именами. Его жертвы — это...

— Прокси. Посредники. Я понимаю это, детектив Джейнс. Я не тупой.

— Согласно письму Уилсона, — говорит Иззи, — он планирует убить тринадцать невиновных плюс — или «включая», письмо неясно, возможно, намеренно — одного виновного. Судья Уиттерсон может быть тем, кого он считает виновным, но более вероятно...

— Толливер, — перебивает Аллен. — Человек, который его подставил.

Он разводит руками, словно говоря: «Ну вот, я раскрыл ваше дело за вас».

— Кэри Толливер умер в больнице Кайнер сегодня рано утром, — говорит Том. — Что касается того, кого убийца считает виновным... мы полагаем, что вероятная цель — вы.

— Почему? — но глаза Аллена говорят, что он догадывается, почему. Письмо (якобы существующее письмо).

Но Иззи заходит с другой стороны:

— Отпечатков пальцев Даффри не было на тех брошюрах с детской порнографией, верно?

Ответа от Аллена нет, но Иззи читает его мысли: «Никто и не говорил, что они там были».

— Они были на майларовых пакетах для комиксов, которые Толливер забрал обратно после того, как Даффри подержал их в руках. Вы же заставили присяжных поверить, что отпечатки были на самих брошюрах.

В глазах помощника прокурора мелькает паника, пока он взвешивает последствия того, что они знают... и кому они могут об этом рассказать. Затем он собирается с духом.

— Я... то есть я и мой заместитель... никогда не лгали о местонахождении отпечатков. Рассел Гринстед был обязан...

— Приберегите свои оправдания для комиссии, которая будет решать вопрос о вашей дисквалификации, — отрезает Иззи. — Нас волнует, знает ли этот «Билл Уилсон», что вы засадили Алана Даффри и довели его до смерти. Письмо, о котором Толливер, возможно, солгал...

— Конечно, он солгал! Он хотел получить свои пятнадцать минут славы, вытащив виновного из «Биг Стоун»! Имя в газетах! Интервью на ТВ! Разве мы собирались судить его за ложь? Конечно нет, и он это знал! Не тогда, когда он уже был при смерти!

— Полагаю, Билл Уилсон учел это, — говорит Иззи. — Но фокус с отпечатками пальцев, мистер Аллен... это полностью ваша работа.

— Я возмущ...

— Возмущайтесь сколько влезет, — говорит Том. — Мы хотим видеть ваши файлы по этому делу. Нам нужно найти Билла Уилсона, пока он не убил еще больше невинных людей. И, вполне вероятно, вас.

Даг Аллен таращится на них. Слова — его хлеб, но в данный момент ему, похоже, нечего сказать.

Зато Иззи есть что добавить:

— Вас интересует полицейская охрана, пока мы не поймаем этого парня?

 

- 7 -

 

В тот же день Джон Экерли посещает собрание «Прямой круг» на Бьюэлл-стрит. Идет оживленная дискуссия о том, как вести себя с близкими, которые продолжают пить или употреблять, и Джон с удовольствием слушает разные точки зрения. Однако Майка Рафферти, вечно цитирующего «Большую книгу», там нет, как нет его и в кофейне «Пламя» после собрания.

Поскольку до конца дня Джону заняться особо нечем — а еще потому, что ему нравится Холли и ему жаль, что он забыл выполнить ее просьбу, — он решает сгонять в Таппервилль. Он не знает точно, где живет Майк, но это должно быть где-то рядом со спорткомплексом, потому что каждый год в день рождения Билла Уилсона Майк устраивает там барбекю для кучи людей из Программы. Что, по мнению Майка, должно быть национальным праздником (с чем Джон, вообще-то, согласен).

Джон спрашивает дорогу у ближайшего супермаркета «Пиггли-Виггли». Продавец не знает, зато знает почтальон на улице. Он сидит на скамейке в тени и пьет газировку «Nehi» в честь конца смены.

— Поезжайте в ту сторону метров четыреста, — почтальон показывает рукой. — Номер 649. Маленький домик, стоит особняком. Покрашен в дерьмово-коричневый цвет.

— Спасибо, — говорит Джон.

— Вы его друг?

— Вроде того.

— Он когда-нибудь вообще затыкается?

Джон улыбается.

— Редко.

— Занесите ему почту, будьте добры. Ящик забит. Сегодняшнюю пришлось прямо утрамбовывать.

Джон обещает занести и едет к дому Майка, который и вправду оказывается дерьмово-коричневым. Почтовый ящик набит счетами, каталогами и журналами, включая свежий номер «Виноградной лозы АА». Джон паркуется на дорожке и выходит, держа в руке очередную порцию корреспонденции Майка. Он подходит к задней двери, поднимается по ступенькам и собирается позвонить. Его палец застывает, не успев нажать кнопку. Рука разжимается, и он роняет почту Майка себе на ботинки. В двери есть окошко, и, глядя через всю кухню, он видит ноги Майка Рафферти. Дверь не заперта. Он входит и убеждается, что Майк мертв. Затем выходит обратно на улицу, подбирает почту, которую уже никто никогда не прочтет, и набирает 911.

 

Отправить