- 1 -

 

На следующее утро, в четверть десятого, Холли просматривает ежедневный список беглецов, присланный Департаментом исполнения наказаний. Обычно там четыре или пять фамилий; сегодня — ровно дюжина. «Весеннее обострение», — думает она, и, словно эта мысль послужила призывом, в кабинет влетает Барбара Робинзон. Почти буквально. Она не стучит, просто врывается в офис Холли и плюхается на стул для клиентов. Выглядит она тревожно: глаза слишком широко распахнуты, ни грамма косметики, одежда мятая, будто она в ней спала.

Холли отодвигает ноутбук.

— Барбара? Что случилось?

Барбара смеется и качает головой.

— Ничего. Ничего плохого. Если я сплю, не буди меня.

Холли кажется, что она понимает. Она одновременно рада и обеспокоена.

— Ты с кем-то познакомилась? Может быть... не знаю... провела с кем-то ночь?

— Не в том смысле, о котором ты подумала, хотя было и правда поздно. Я легла около трех, проснулась в восемь, натянула ту же одежду. Я просто обязана была приехать и все тебе рассказать. Джером с кем-то встречается, ты знала?

— Да. Джорджия Никерсон. Он нас познакомил. Приятная молодая женщина.

— А помнишь те билеты, что я выиграла, дозвонившись в «Утренний цирк» на радио K-POP?

— Да. Первое выступление Сестры Бесси в «Минго».

— Я могу отдать их Джерому. Пусть сходит с Джорджией. Потому что мы идем как личные гости Сестры Бесси. Только ее настоящее имя — Бетти Брейди.

И тут Барбару прорывает: она выкладывает все, начиная с неожиданного звонка от Сестры Бесси. Поездка на репетицию. Люди, с которыми она познакомилась (имена некоторых она помнит, большинство — нет). И пение — главное, пение.

— Был уже второй час ночи, когда они закончили... или попытались закончить. Тоунс Келли, ее тур-менеджер, показал на часы и сказал: «Пора закругляться, детки», и большая часть группы... они называют себя «Бэм Бэнд», я говорила?

— Да, Барбара.

— Они начали опускать инструменты, но тут клавишник выдал такой рифф на органе — просто закачаешься. И следующие восемь минут они пели «What’d I Say», а «Дикси Кристалс» были на бэк-вокале. Они просто поймали кайф. Другого слова не подберешь. Не знаю, знаешь ли ты эту песню...

— Знаю, вообще-то. — Холли знала её задолго до того, как Барбара Робинзон появилась на свет.

— Это было потрясающе! Она танцевала тустеп с Редом Джонсом, саксофонистом. А потом Бетти начинает махать мне! Кричит своим мощным голосом: «А ну, иди сюда, девочка!» И я пошла... Мне казалось, все это мне снится... и «Кристалс» затащили меня к себе, и я пела с ними! Ты веришь?

— Конечно, верю, — говорит Холли. Её переполняет радость за подругу. Это прекрасное начало дня. Уж точно лучше, чем выискивать вялых нарушителей залога, которых можно замести.

— А потом мы поехали в «Waffle House», потому что они работают круглосуточно. Все вместе! Холли, ты бы видела Сестру... Бетти, я имею в виду Бетти... ты бы видела, как она ест! Яйца, бекон, сосиски, жареная картошка с луком... да еще и вафля! Она крупная женщина, но если бы я столько съела, я бы лопнула! Наверное, пение сжигает кучу калорий. Я сидела с ней, Холли! Я ела омлет с Сестрой Бесси и её агентом!

Холли улыбается своей самой широкой улыбкой, во многом потому, что Барб выбрала именно её, чтобы поделиться этим чудом.

— Но ты подписала ей книгу?

— Подписала, но это не главное. В моей книге есть два стихотворения в рифму, в основном благодаря Оливии Кингсбери. Как наставник она бывала жесткой. Она настаивала, чтобы я написала что-нибудь рифмованное. Хотя бы пару штук. Говорила, это хорошая дисциплина для молодого поэта. В самом начале, когда мы только знакомились, мы читали стихотворение Вейчела Линдсея «Конго». Оно жутко расистское, но в нем есть качающий ритм. — Барбара притопывает ногой, демонстрируя. — Так что я написала стихотворение «Джаз Нижнего города», чтобы, ну, не знаю, рассказать историю с другой стороны. Это не рэп, но почти. Там сплошные рифмы.

Холли кивает.

— Мне оно нравится.

— Бетти сказала, что ей тоже. Холли... она хочет положить его на музыку и записать!

Холли мгновение просто смотрит на нее, открыв рот. Затем начинает смеяться и хлопать в ладоши.

— Так вот почему она хотела с тобой встретиться!

Барбара выглядит немного поникшей.

— Думаешь?

— Нет, я имею в виду, потому что ты — это ты, Барбара. Твои стихи — часть тебя, и они прекрасны.

— В любом случае, мы идем на шоу в «Минго» как гости Бетти, и я могу приходить на репетиции когда захочу. Она сказала, что моя подруга может пойти со мной, и эта подруга — ты.

— Здорово, с удовольствием, — говорит Холли, еще не подозревая, что в ближайшее время её не будет в Бакай-Сити, да и вообще в штате. — Так расскажи, что ты написала в её книге?

Барбара выглядит ошеломленной.

— Я не помню. Я так волновалась.

И с этими словами Барбара разражается слезами.

 

- 2 -

 

На следующее утро Иззи сидит на скамейке, залитой мягким утренним солнцем, неподалеку от площади у здания суда. Она пьет латте из «Старбакса», расположенного в полусотне метров ниже по Первой улице. Рядом с ней на скамейке стоит еще один латте. Имя на стаканчике — Роксанн, с лишней буквой «н», но нельзя же ожидать от бариста знания всех имен на свете, верно?

Солнце на лице — это блаженство. Иззи кажется, что она могла бы просидеть здесь все утро, потягивая кофе, но вот появляется её цель: полноватая женщина в сером брючном костюме. Она приближается к скамейке Иззи, сумочка болтается на плече, а взгляд твердо зафиксирован на призе, коим является «Старбакс». Иззи отслеживала утренний кофейный ритуал Роксаны два дня, но не подходила. Сегодня, когда босс этой леди благополучно отбыл в Цинциннати, она атакует.

Ну, может, не так хищно. Она просто поднимает стаканчик и говорит:

— Кажется, это ваше, Роксана.

Роксана Мейсон останавливается и настороженно смотрит на Иззи. Затем на стаканчик.

— Это не мое.

— Ваше. Я купила его для вас. Меня зовут Изабель Джейнс. Я детектив полиции Бакай-Сити. Я хотела бы с вами поговорить.

— О чем?

— О некоторых журналах за гранью приличия. «Малыши». «Гордость и радость дяди Билла». «Сказка на ночь». Такого рода макулатура.

Лицо Роксаны, и без того холодное, теперь замерзает окончательно.

— Это дела суда. Старые дела. Выпейте этот лишний кофе сами. — Она делает шаг к «Старбаксу».

Иззи произносит уже менее любезно:

— Вы можете поговорить со мной здесь, на приятном солнышке, или в душной допросной в участке, мисс Мейсон. Выбор за вами.

В каком-то смысле она уже знает то, что ей нужно; то, как окаменело лицо Роксаны Мейсон, сказало о многом.

Роксана застывает на полшаге, словно в детской игре «Море волнуется», затем медленно пятится к скамейке и садится. Иззи протягивает кофе. Роксана отмахивается, будто там яд, поэтому Иззи ставит стаканчик между ними.

— Откуда мне знать, что вы не репортер, притворяющийся копом?

Иззи достает удостоверение из заднего кармана и раскрывает его. Роксана смотрит на фото, затем отводит взгляд, надув губы, как обиженный ребенок на своем круглом лице: «Если я тебя не вижу, значит, тебя нет».

— Вы работаете на Дугласа Аллена, верно?

— Я работаю на всех помощников окружного прокурора, — говорит Роксана. И вдруг — все еще не глядя на Иззи — взрывается: — Я не понимаю, почему вы продолжаете копаться в деле Даффри. Если этот человек говорил правду, то это трагическая судебная ошибка. Такое случается. Это печально, но бывает. Хотите кого-то винить — вините присяжных или судью, который их инструктировал.

Роксана — ассистентка шести помощников окружного прокурора округа Бакай — не знает, что три человека были убиты, сжимая в руках имена присяжных по делу Даффри. Пока полиции удавалось держать это в тайне. Рано или поздно кто-то проболтается, и тогда газетчики вцепятся в это мертвой хваткой. Или (Иззи вспоминает блог и подкаст Бакая Брэндона) слетятся как мухи на дерьмо.

— Скажем так: возникли некоторые вопросы.

— Спросите Кэри Толливера, почему бы и нет? Это он подставил Даффри, и проделал отличную работу.

«Или, может быть, ему немного помог амбициозный помощник прокурора», — думает Иззи. Тот, кто хотел бы занять большое кресло, в котором сейчас сидит Альберт Тантлефф. Амбициозный помощник, которому свалилось на колени громкое дело, и он не хотел, чтобы приговор отменили.

— Кэри Толливер с сегодняшнего утра в коме и на вопросы отвечать не будет. — Что очень жаль, потому что он мог бы рассказать то, что Иззи сейчас пытается выудить, но — как заметил Том Атту — они не знали правильных вопросов, а Толливер, наполовину в отключке от морфина, не догадался рассказать сам. Или мог подумать, что мы уже знаем, размышляет Иззи.

— Вам знакомо имя Клэр Радемахер, Роксана? Она работает в банке «Ферст Лейк Сити», где также работали Алан Даффри и Кэри Толливер.

Роксана наконец берет стаканчик с кофе. Снимает крышку и делает глоток.

— Припоминаю имя. Кажется, её допрашивали. Всех, кто работал с Даффри в банке, допрашивали.

— Но её так и не вызвали давать показания.

— Нет, я бы запомнила.

— Мы с напарником говорили с ней. Это был интересный разговор. Вы знали, что Алан Даффри коллекционировал винтажные комиксы?

— Это к чему-то ведет? — Судя по её лицу, Роксана Мейсон точно знает, к чему это ведет.

— Винтажные комиксы хранят в специальных майларовых пакетах. Даффри особенно любил персонажа по имени Пластикмен. Между 1943 и 1956 годами вышло шестьдесят четыре выпуска. Я погуглила. Но потом, лет семь назад, DC Comics выпустили серию из шести комиксов про Пластикмена — то, что называют мини-серией. И знаете что? Кэри Толливер подарил Даффри эти шесть выпусков в знак доброй воли, когда Даффри получил должность главного кредитного офицера. Вам не кажется это странным? Учитывая, что Толливер тоже претендовал на эту должность, а потом взял и подставил Даффри как педофила?

— Я не понимаю, о чем вы толкуете, — сказала Роксана. — Мы знаем, что сделал Толливер, или по крайней мере, что он говорит, что сделал. Он выложил всё начистоту в том подкасте!

— Он сказал, что сознался еще раньше. Заявил, что написал письмо помощнику прокурора Аллену в феврале, признаваясь во всем. Дал информацию, которой не было в прессе.

— Правда? И где же тогда это письмо?

«Вероятно, прошло через шредер Дугласа Аллена», — думает Иззи.

— Вернемся к комиксам про Пластикмена. Мисс Радемахер сказала, что Даффри был очень доволен ими. Показывал ей. Говорил, что рад отсутствию обид со стороны Кэри. Но вот что интересно, Роксана. Когда он показывал комиксы мисс Радемахер, они были «не» в майларовых пакетах. Понятия не имею, зачем Толливер потребовал пакеты назад — или, скорее, какую байку он сочинил для Даффри, объясняя, зачем они ему, — но он их забрал.

— И что с того? — Только Роксана знает «что». Это написано у неё на лице. Это видно по тому, как дрожит кофейный стаканчик в её руке. — Это трата времени. У меня перерыв всего пятнадцать минут.

Она начинает вставать.

— Сядьте, — говорит Иззи своим лучшим полицейским тоном.

Роксана садится.

— А теперь поговорим о тех журналах с детской порнографией, найденных за печью Даффри. Тех самых, на которых якобы были его отпечатки. Детектив Атту и я полагали, что это глянцевые журналы, вроде «Playboy» или «Penthouse», пока не посмотрели фотографии вещдоков с суда. На самом деле это скорее брошюры, без переплета, просто скрепленные степлером. Сделанные, скорее всего, в подвале какого-то больного извращенца и разосланные в простых коричневых конвертах из службы доставки под вымышленным именем. Дешевая бумага, газетного качества. Формат дайджеста.

Роксана молчит.

— На рыхлой бумаге отпечатки остаются, но очень плохо. Они размытые. Те, что помощник прокурора Аллен представил как улики, были четкими. Каждый гребень и завиток резкие. Два на «Гордости и радости дяди Билла», два на «Малышах» и три на «Сказке на ночь». А теперь готовы к главному вопросу, Роксана?

Иззи видит, что Роксана действительно готова. Стаканчик перестал трястись. Она решила, что если чью-то голову и снесут с плеч, то это будет не её голова.

— Эти отпечатки были на журналах или они были на «пакетах», в которых журналы хранились, когда их нашли за печью Алана Даффри?

Роксана делает последнюю слабую попытку.

— Какая разница? Это были отпечатки Даффри.

Иззи молчит. Иногда тишина работает лучше всего.

— Они были на пакетах, — наконец произносит Роксана. — Это не было подлогом или чем-то таким, просто когда журналы фотографировали в пакетах...

— Отпечатки выглядели так, словно они на журналах, верно?

— Да. — Роксана бормочет это в свой кофе.

— У нас с вами могут быть разные мнения о том, что считать подлогом, Роксана. Безусловно, если Аллен получил признательное письмо от Кэри Толливера и уничтожил его, это криминал чистой воды. Клэр Радемахер...

— У вас нет доказательств!

«Нет, — думает Иззи, — и если оно отправилось в шредер, то никогда и не будет».

— Клэр Радемахер не было в списке свидетелей Аллена, поэтому Гринстед, адвокат Даффри, никогда её не допрашивал. Сама она не вышла на связь, потому что ей и в голову не приходило, что комиксы важны. По сути, ваш босс скрыл улики, не так ли?

— Они все мои боссы, — сердито огрызается Роксана. — Большую часть времени я чувствую себя как одноногая на конкурсе по пинкам под зад.

«Но Аллен сказал, что заберет вас с собой, если пойдет на повышение, верно?»

Этот вопрос Иззи задавать не станет.

— Фактически это было больше, чем сокрытие. Это было намеренное введение в заблуждение и фактор, способствовавший убийству Алана Даффри.

— Даффри убил какой-то зэк. Заколол заточкой из зубной щетки. — Роксана выливает остатки кофе, запачкав одну туфлю. — Мы закончили. — Она встает и направляется обратно к зданию окружного суда.

— Дуг Аллен не станет окружным прокурором, — кричит ей вслед Иззи. — Не говоря уже о письме от Толливера, которое он мог уничтожить... когда это всплывет, ему повезет, если он найдет работу хотя бы в частном секторе.

Роксана не оборачивается, просто продолжает шагать. Все в порядке. Теперь Иззи знает то, о чем они с Томом только догадывались: Кэри Толливер был не единственным, кто виновен в том, что Алана Даффри подставили. Ему помогли. Если некий «Билл Уилсон» знает об этом, он может считать помощника прокурора Аллена самым виновным из всех.

Иззи подставляет лицо долгожданному солнцу, закрывает глаза и делает глоток латте.

 

- 3 -

 

Кейт и Корри прибыли в Омаху в два часа пополудни. Большую часть дороги за рулем сидела Кейт, вдавив педаль газа в пол. Каждые полчаса они меняли репертуар «Sirius XM»: то Кейт во всю глотку орала рок-гимны восьмидесятых, то Корри подпевала Вилли, Вэйлону и Шанайе. Сегодняшнее выступление в рамках тура «Завет Женщины» должно было состояться в Центре исполнительских искусств «Холланд». Две тысячи мест, и, как радостно доложила Корри: «Задница в каждом кресле!»

Корри заняла свою привычную позицию — позади администратора зала, увешанного наушниками и уткнувшегося в маленький настенный монитор. Кейт стремительно вышла на сцену под шквал аплодисментов, заглушивших немногочисленных бузотеров. Она не стала покупать новую шляпу «Борсалино» и даже не заказала ее. Сегодня на ней была красная бейсболка местной команды «Корнхаскерс». Она сдернула ее в своем фирменном поклоне, схватила микрофон со стойки (на каждой остановке Корри особо подчеркивала, что микрофон должен быть беспроводным, а не петличкой; Кейт считала петлички ненадежными) и вышла на авансцену.

— Женская Сила!

— Женская Сила! — взревел зал в ответ.

— Вы можете лучше! Дайте мне услышать вас, Омаха!

— ЖЕНСКАЯ СИЛА! — рявкнула толпа. По крайней мере, большая её часть.

— Хорошо, вот это хорошо, — сказала Кейт. Она двигалась, мерила сцену шагами. Ярко-красный брючный костюм в тон кепке. Корри откопала его для нее в «Fashion Freak». — Это отлично. Садитесь. Мне нужно исповедаться, Омаха. Я чувствую, что дух сегодня силен во мне, так что садитесь.

Они сели с единым шелестом одежды. Несколько женщин плакали от счастья. Такие есть всегда. У некоторых были татуировки с изображением Кейт Маккей.

— Для начала я хочу, чтобы вы представили, что вы снова в школе. Получится? Получится? Хорошо! Потрясающе! А теперь я хочу, чтобы все мужчины в зале подняли руки. Давайте, парни, не стесняйтесь.

Раздался смех, шорох, но мужчины решили подыграть. Они подняли руки. Корри уже давно подсчитала: мужчины составляют около двадцати процентов аудитории каждого вечера. Не все они из секции несогласных, но большинство — оттуда.

— А теперь те мужчины, кто делал аборт, оставьте руки поднятыми. Те, кто не делал — опустите.

Снова смех. Большинство женщин зааплодировали, когда все мужские руки опустились.

— Что, никто из вас? Ух ты! Я имею в виду, святые угодники!

Общий хохот. Корри слышала этот «разогрев» много раз.

— Но кто принимает законы здесь, в Небраске? Я задаюсь этим вопросом в связи с решением по делу Доббса, которое вернуло законодательство об абортах на уровень штатов. В Небраске крайний срок — двенадцать недель. Семьдесят два процента законодателей, принявших этот закон — мужчины, которым никогда не приходилось решать, прерывать беременность или нет.

— Закон Божий! — крикнул кто-то из задних рядов.

Кейт не сбилась с ритма. Она никогда не сбивалась.

— Я не знала, что Бога избрали в Законодательное собрание Небраски.

Это вызвало шквал аплодисментов. Корри слышала всё это и раньше, а так как сегодня ее выход на сцену не планировался — Кейт будет владеть сценой безраздельно, что устраивало их обеих, — Корри направилась в гримерку, чтобы сделать пару звонков. Нужно было утрясти кое-какие дела перед следующей остановкой.

Их текущий охранник припарковался в углу гримерки, уплетая закуски с одной из многочисленных тарелок для гостей. Это был помощник шерифа округа Дуглас по имени Гамильтон Уилтс. («Вы, дамы, можете звать меня Хэм» — то бишь Ветчина). Корри знала, что неполиткорректно считать людей с лишним весом жирными, но, глядя на Хэма Уилтса, она не могла не вспомнить, как ее отец кивал на подобного персонажа и бормотал: «Вон покатилась ходячая головка сыра».

Телевизор в гримерке показывал Кейт на сцене — она расхаживала, действительно входя в раж, «свидетельствовала», — но звук был убавлен, и Уилтс читал детектив в мягкой обложке. Помимо закусок, длинный стол под тройкой зеркал с подсветкой был заставлен букетами, сражающимися за место. Большинство — от различных женских групп, самый большой — от спонсоров выступления. Цветы и тарелки с едой были здесь и раньше. Но теперь тут лежал еще и белый конверт. Это было что-то новое.

Корри взяла его. В левом верхнем углу значилось: «ОТ ОФИСА МЭРА ДЖИН СТОДАРТ». Конверт был подписан от руки: «Г-же Кейт Маккей и г-же Коррин Андерсон». Если бы не то, что случилось в Рино и Спокане, Корри вскрыла бы конверт без колебаний и оставила его открытым на столе, чтобы Кейт глянула после окончания сегодняшнего спектакля (по-другому это не назовешь). Но Рино случилось, и фотография с запиской с угрозами — тоже. Поэтому у Корри в голове зазвенели тревожные колокольчики. Наверное, глупо, но ее пальцы нащупали что-то выпуклое на дне конверта. Может, просто причудливое тиснение на открытке, но...

— Офицер Уилтс... Хэм... кто это принес?

Он оторвался от книги.

— Одна из билетерш. Мисс Маккей уже заканчивает?

— Еще нет. — Это займет еще минут двадцать, не меньше. Может, и дольше. — Мужчина или женщина?

— Ммм?

— Билетер, который принес это, был мужчиной или женщиной? — Она подняла конверт.

— Почти уверен, что это была молодая леди, но я особо не приглядывался. — Он поднял свою книгу. На обложке была изображена перепуганная женщина. — Я как раз дошел до места, где выясняется, кто убийца.

«Ты должен был приглядеться, черт побери», — подумала Корри. — «Это твоя гребаная работа — замечать, ты... ты, головка сыра». Вслух она сказала бы это с той же вероятностью, что и Холли.

Хэм Уилтс вернулся к книге. Корри начала рыться в ящиках гримерки. Она нашла старую косметику, лифчик и полпачки «Тамса» от изжоги, но не то, что искала.

— Офицер Уилтс.

Он поднял глаза и закрыл книгу. Что-то в ее голосе заставило его насторожиться.

— У вас есть маска? Маска от ковида? Этот конверт... наверное, все в порядке, но нам поступали угрозы, и в Рино...

— Я знаю, что случилось с вами в Рино, — сказал он, и теперь что-то изменилось уже в его голосе. И в лице тоже. Корри подумала, что это, возможно, проблеск того человека, которым Уилтс был тридцать лет и тридцать пять лишних килограммов назад. — Дайте-ка посмотреть.

Она передала конверт.

— Я чувствую там что-то внутри, может, просто тиснение на модной открытке, но оно словно сдвинулось, когда я нажала на...

Он нахмурился.

— Тут ошибка.

— Что?

— Фамилия мэра. Не Стодарт, а Стотерт.

Они посмотрели друг на друга. На экране телевизора, беззвучно, Кейт делала свой фирменный жест «давайте-давайте», и Корри смутно слышала аплодисменты. Казалось, они доносятся из другого мира.

У Уилтса не было маски от ковида, но он привез их на площадку в своей патрульной машине, и у него нашлось несколько респираторов — масок N95, которые офицеры надевают, если задерживают подозреваемого с наркотиками. Уилтс сказал Корри, что бывали случаи, когда офицеры теряли сознание, вдохнув кокс, разбавленный фентанилом или героином, из порванного пакетика. Он протянул ей маску и сказал: «Береженого Бог бережет».

Корри надела маску. Она не могла сказать наверняка, но, глядя на монитор, предположила, что Кейт перешла к разделу «вопросы и ответы», готовая обрушить отточенную насмешку на любого, кто осмелится не согласиться с ее позицией по политическим и женским вопросам... которые для Кейт были одним и тем же.

Уилтс, все больше становясь похожим на полицейского, разрезал конверт сверху. Заглянул внутрь. Его глаза расширились.

— Выйдите из комнаты, мэм. Скорее всего, это тальк, но...

— Береженого Бог бережет. Я поняла.

С бешено колотящимся сердцем Корри отступила на свою обычную позицию рядом с режиссером сцены. Время тянулось медленно. Она представляла Хэма Уилтса, распростертого мертвым на полу гримерки. Глупо, но после Рино и Спокана ее мозг имел обыкновение сразу переключаться на худший сценарий.

Кейт закончила, вскинув руки и прокричав: «Спасибо, Омаха!», и ушла со сцены, улыбающаяся и раскрасневшаяся. Очевидно, выступление удалось, что для Корри не стало сюрпризом; Кейт оттачивала свой номер на каждой остановке. К тому времени, как они доберутся до Нью-Йорка, она будет взрывать залы.

Она коротко обняла Корри и спросила:

— Ну как, хорошо было?

— Конечно, отлично, но...

— Валим из этой дыры. Хочу стейк и в душ. Я воняю.

Корри сказала:

— Возможно, у нас проблема.

 

- 4 -

 

Это была проблема.

Вместо того чтобы провести свободное время в Де-Мойне, как они планировали, Кейт и Корри остались в Омахе. Это был не тальк, не разрыхлитель теста и не пищевая сода. Это были «Bacillus anthracis» и «диоксид кремния». «Сибирская язва». Шериф округа Дуглас показал им фотографию порошка, который высыпался из открытки в складку на дне конверта. Затем он показал фото порошка, насыпанного горкой на лабораторные весы. Сказал, что анализ сделали в срочном порядке. Если он ожидал благодарности от кого-то из женщин, то не получил её. Кейт выглядела серьезной и бледной. «Может быть, теперь это начинает казаться ей реальным», — подумала Корри.

Уилтс не пытался приукрасить свою историю, и Корри уважала его за это. Он был поглощен книгой. Билетер постучал и вошел. Он знает, что это был билетер, из-за серых брюк и синего блейзера. Он говорит «человек», потому что не совсем уверен, что это была женщина, но склоняется к этому. Много темных волос. Билетер кивнул ему, прислонил конверт к одной из ваз с цветами и ушел.

— Хотел бы я сказать больше, — произнес Хэм Уилтс, — но пока мисс Маккей выступала, входили и выходили несколько человек. Плюс книга была действительно хорошей. Чувствую, я вас подвел.

— Вы ведь на самом деле не думали, что что-то случится, правда? — тон Кейт был ровным. Не обвиняющим, но и не оправдывающим.

Уилтс, должно быть, заметил, как свирепо смотрит на него шериф. Он ничего не ответил. Что само по себе было ответом.

— У вас есть фотография открытки? — спросила Кейт.

Шериф пододвинул через стол еще одно фото. Кейт посмотрела на него и показала Корри. Это была та разновидность открыток, что продаются пустыми в аптеках или канцелярских магазинах, позволяя написать свое послание как снаружи, так и внутри. На обложке этой было напечатано: «ОБЫЧНАЯ ОТКРЫТКА ДЛЯ ОБЫЧНЫХ СТЕРВ».

— Мило, — сказала Кейт. — А что внутри? С наилучшими пожеланиями от твоей чокнутой на всю голову подружки?

Четвертое фото перекочевало через стол. Внутри, снова заглавными буквами, было напечатано: «АД ЖДЕТ ОБМАНЩИЦУ».

 

- 5 -

 

В ночь выступления Кейт в Омахе Крисси Стюарт остановилась в мотеле «Сансет» на окраине города. Настоящая дыра. Такие сомнительные заведения всё еще принимают наличные и иногда сдают комнаты почасово. Крисси останется на ночь, но встанет ни свет ни заря. Она хочет опередить сук-детоубийц на их следующей остановке.

Или не хочет, если сибирская язва сделала свое дело.

В шестом номере Крисси снимает серые брюки, белую рубашку и синий блейзер, служившие ей униформой билетера — вероятно, напрасные старания, тупой наемный охранник едва оторвал взгляд от книги. Она снимает парик и шапочку для купания, надетую под ним. Заходит в обшитый пластиком чулан, служащий ванной, и смывает легкий макияж с лица. Завтра она выбросит одежду билетера вместе с париком и шапочкой в мусорный бак на стоянке для отдыха в километрах отсюда.

Крисси не может убить всех женщин, желающих вернуть право убивать следующее поколение, но она и ее брат могут достать ту, что шумит больше всех, ту, что так вызывающе и бесстыдно выступает против Божьего закона. Хотя у самой Крисси нет детей, она знает то, чего не знает такая же бездетная Кейт Маккей: потеря ребенка подобна потере рая.

— Не думай об этом, — бормочет она. — Ты знаешь, что случится, если начнешь думать.

Она прекрасно знает. Мысли о потере ребенка принесут воспоминания. Безвольная ручка, например, ноготки, сверкающие на утреннем солнце. Это вызовет головную боль, одну из тех, сильных. Будто мозг пытается разорвать себя надвое.

Она путешествует с двумя чемоданами. Из одного она достает короткую ночную рубашку, ложится и выключает свет. Снаружи, на западе, с грохотом проносится бесконечный товарняк. Может, Кейт уже мертва. Кейт и та сука, с которой она ездит. Может, моя работа закончена.

С этими мыслями Крисси проваливается в сон.

 

- 6 -

 

Корри попросила переслать все фотографии, которые показал им шериф, на ее электронную почту, и шериф согласился. На следующее утро Кейт зашла в номер Корри. В пижаме Кейт выглядела моложе и уязвимее.

— Натерпелась?

Корри покачала головой.

Кейт сверкнула ухмылкой.

— Пошла эта сука к черту, если не понимает шуток, верно?

— Верно. FIDO.

Кейт нахмурилась.

— Что?

— FIDO. Поговорка морпехов. Расшифровывается как «Fuck it, drive on» — Забей хер и жми дальше.

— Хорошо сказано, — отозвалась Кейт, — но у нас есть немного времени, прежде чем придется «забить и жать» до Де-Мойна. Слава Богу. В конце улицы есть спорт-бар, мы могли бы посмотреть игру «Янкиз» против Кливленда. Дневной матч. Раздавим кувшин пива на двоих. Интересует?

— Конечно, — сказала Корри.

— Эй, погоди, а тебе уже можно пить?

Корри смерила ее взглядом.

Кейт рассмеялась.

 

- 7 -

 

Кейт и Корри смотрели игру «Янкиз» против «Гардианс» в спорт-баре «DJ’s Dugout» в Омахе. В Бакай-Сити Дин Майтер смотрел ту же игру в «Хэппи», баре, где большую часть дней работал Джон Экерли. Дин — ветеран полиции Бакай-Сити с восемнадцатилетним стажем, и Лу Уорвик назначил его стартовым питчером полицейской команды в матче по софтболу «Пистолеты и Шланги» в конце месяца. А почему нет? В прошлом году Дин отыграл три «сухих» иннинга, прежде чем пожарные прорвали оборону и заработали шесть ранов против двух сменных питчеров.

Сегодня у Дина был выходной. Он пил свою вторую порцию «пива с прицепом» (пиво и стопка крепкого), смотрел игру, никого не трогал. Кто-то подсел к нему за стойку, сильно задев плечом. Пиво выплеснулось на столешницу.

— Ой, пардон муа, — произнес новоприбывший.

Дин оглянулся и увидел, о слава небесам, того самого пожарного, которого он вывел страйк-аутом в конце своей смены в прошлогодней игре. Перед тем матчем этот парень орал через всё поле, что никогда не видел такой кучи «синих ссыкунов». После того как Дин выбил его, он крикнул: «Ну и кто теперь ссыкун, любитель дворовой лиги?»

— Смотри, куда прешь, — сказал Дин.

Пожарный, здоровяк с огромной головой, посмотрел на Дина с притворным огорчением.

— Разве я не сказал «пардон»? Чего такой обидчивый? Может, потому что в этом году мы снова вас вздрючим?

— Заткнись, придурок. Я пытаюсь смотреть игру.

Бармен — не Джон Экерли, у Джона был выходной, но этот парень так же умел чуять назревающую беду — неспешно подошел ближе.

— Здесь все друзья, верно?

— Верно, просто подкалываю его, — сказал пожарный, и когда Дин поднес рюмку ко рту, пожарный не просто задел его, а толкнул плечом, хорошенько так, от души. Вместо того чтобы выпить виски, Дин обнаружил, что виски теперь на нем.

— Ой, пардон муа, — сказал пожарный. Он ухмылялся. — Кажется, я...

Дин развернулся на табурете и замахнулся, сжав в кулаке рюмку. Большеголовый пожарный увидел удар — Дин был не самым быстрым парнем — и пригнулся. Мистер Большая Башка тоже особой скоростью не отличался, поэтому кулак Дина не просвистел безвредно над его головой, а врезался в широкий выступ лобной кости пожарного. Мистер Большая Башка свалился со своего барного стула.

— Всё, хватит! — закричал бармен. — Валите на улицу, если хотите продолжать!

Дин Майтер не собирался валить на улицу или что-либо продолжать. Он разжал кулак с криком боли. Три его пальца были вывихнуты, а один сломан. Рюмка разбилась прямо в руке. Глубокие порезы, из которых торчали стеклянные клыки, кровоточили. Кровь закапала на барную стойку.

Дни Дина как питчера были сочтены.

 

Отправить