- 1 -

 

Хотя формально это тур в поддержку новой книги Кейт Маккей «Завет женщины», издательство не имело никакого отношения к планированию дат; Кейт в вопросах графиков собаку съела и знает, как выжать из них максимум. В начале тура даты разбросаны далеко друг от друга, но потом темп ускорится, вплоть до выступлений каждый божий день. Она сказала Корри, что это как боксерский поединок: сначала прощупываешь противника, а потом сближаешься и начинаешь молотить.

Десятого мая выступление проходит в денверском театре «Огден», вмещающем около тысячи шестисот человек. В девять утра Корри пьет кофе с координатором мероприятия, которая заверяет её, что Кейт заполнит зал почти до отказа. Этому, несомненно, способствует тот факт, что вход бесплатный (хотя книга — случайные экземпляры с автографами — будет в продаже).

У женщин смежные номера на одном из верхних этажей отеля «Браун Пэлас».

— Довольно роскошно, — замечает Корри. — У меня даже биде есть.

Кейт смеется:

— Наслаждайся, пока можешь. Дальше, скорее всего, всё пойдет под откос.

Корри заканчивает с координатором в девять тридцать. В десять тридцать у неё встреча в отеле с продавцом из книжного магазина «Tattered Cover». Женщина привезет двести экземпляров «Завета женщины» для подписи. Пока Кейт будет подписывать книги, Корри встретится с начальником охраны, который будет сопровождать их до самого отъезда в Омаху. Его зовут Брайан «Бык» Дарем. К нему присоединятся еще двое полицейских не при исполнении; они будут с ними с момента выезда на площадку и до возвращения в отель.

Корри договорилась насчет Дарема еще до их приезда. Дополнительную охрану любезно предоставила координатор «Огдена». Слухи о приключениях Корри в Рино разлетелись быстро. Никто не хочет, чтобы знаменитую Кейт Маккей атаковали (или, не дай бог, убили) на их территории. В три часа дня Корри вернется в отель, чтобы подготовить конференц-зал для пресс-конференции, где самой Корри зададут множество вопросов о случившемся в Рино. Она предпочла бы — сильно предпочла бы — оставаться в тени, но Кейт настаивает, а Кейт — босс. Корри внушает себе, что не обижается на роль выставочной пони Кейт.

День предстоит насыщенный.

Ей хотелось бы выкроить пару минут для себя перед встречей с дамой из книжного — хотя бы в туалет сходить, — но, заглянув в номер Кейт, чтобы узнать, не нужно ли чего боссу, она понимает: личное время придется отложить. Потому что у босса случилась полномасштабная истерика в стиле Кейт Маккей. Они случаются нечасто, и Корри уже поняла, что они, в сущности, безвредны. Так Кейт выпускает пар. Корри старается не считать это раздражающим или эгоистичным. Она напоминает себе, что Кейт права: мужикам позволено орать постоянно — чуть что не так, они кричат и вопят, — но Корри всё равно это не нравится. Не так её воспитывали.

— Никчёмная гнида! Сучья морда! Ты, ничтожество убогое, просто издеваешься над здравым смыслом!!

Кейт поднимает глаза и видит Корри, застывшую в дверях с открытым ртом. Кейт швыряет телефон на диван и тыльной стороной ладоней убирает взлохмаченные волосы с лица. Одаривает Корри тонкой, как лезвие бритвы, улыбкой.

— Ну, и как твой день проходит?

— Полагаю, лучше, чем твой, — отвечает Корри.

Кейт подходит к окну и смотрит наружу. Она смотрит на Скалистые горы, глубоко засунув руки в карманы брюк от Лафайет.

— Что стряслось?

— Мы потеряли площадку в гребаном Бакай-Сити. Отныне я даже название этого города произносить не хочу. С этого момента это просто место под названием «Не-Кливленд».

Корри даже не нужно сверяться с записями.

— «Минго»? — Она поражена.

— Ага, именно он. Какая-то соул-дива выползла с пенсии, и нас вышвырнули. — Затем, неохотно: — Ладно, это не просто какая-то дива. Это Сестра Бесси, и она великолепна. Я заслушивалась ею в подростковом возрасте…

— Та самая Сестра? Серьезно? Которая поет «Любить тебя всю ночь»?

Кейт одаривает её кислым взглядом.

— Она потрясающая, спору нет, но нас всё равно бортанули. И это меня бесит. Я не могу назвать Сестру Бесси сукой, но люди, которые вычеркнули нас из графика? Вот они — суки! Они — ублюдки и мудозвоны!

Корри хранит всю информацию о туре в ноутбуке и планшете, но ей не нужно идти в соседний номер ни за тем, ни за другим. Она помнит тур — по крайней мере, его часть на Среднем Западе — наизусть.

— Они не имеют права, Кейт. У меня контракт. Она великая певица, без сомнения, но эта дата наша! Тридцать первое мая!

Кейт указывает на свой телефон, наполовину зарывшийся между диванными подушками.

— Почитай письмо координатора, если хочешь. Трусливый херов долбоящер даже не набрался смелости позвонить мне. Ссылается на пункт о «чрезвычайных обстоятельствах» в контракте.

Корри вызволяет телефон Кейт из диванного плена, вводит код и смотрит на письмо от Дональда Гибсона, программного директора «Минго». Фраза «чрезвычайные обстоятельства» там действительно есть. Теперь истерика Кейт кажется оправданной. Корри и сама чертовски зла. Какая наглость!

— Это чушь собачья. Чрезвычайные обстоятельства — это наводнение, метель или отключение электричества во всем городе! Чрезвычайные обстоятельства — это если бы чертово здание сгорело дотла. Это не значит «Сестра Бесси»! Это не прокатило бы даже с «Битлз», реши они воссоединиться!

— Они не могут, — говорит Кейт, начиная улыбаться. — Двое из четырех уже не с нами.

— Ну, даже если бы могли и решили сыграть в «Минго»! И нас вышвыривают ради даты, которую мы забронировали за несколько месяцев? Нелепость. Я звоню этому типу, Гибсону, и вправлю ему мозги.

— Воу, подруга, притормози. — Улыбка становится шире и чуточку снисходительной. Пар выпущен, теперь можно снова включать голову. — Сестра Бесси — не «Битлз», но фигура крупная. Женщина не давала полноценных концертов лет десять или двенадцать, не говоря уже о турах. Она легенда. К тому же, так уж вышло, что она чернокожая. Мы получили хорошую прессу после того, как та стерва тебя напугала…

— Она не просто напугала меня. Было больно!

— Уверена, что так, и я понимаю, что звучу грубо, но спроси себя, что будет, если я начну требовать исполнения контракта, с юристами и всем прочим, против Сестры Бесси. В городе, где сорок процентов населения — чернокожие. Как я буду выглядеть, если она скажет: «Простите, нам пришлось отменить концерт. Белая леди настояла на своем контракте и забрала нашу дату». Как это будет выглядеть? Как это прозвучит?

Корри обдумывает это, и вывод злит её еще больше.

— Он же это понимает, да? Этот Дональд Гибсон понимает.

— Еще бы. Он нагнул нас прямо в «Макдрайве», детка.

«А еще он нагнул людей, которые надеялись увидеть тебя», — думает Корри, но молчит.

— Так что будем делать?

— Перекраивать.

Сердце Корри падает. Она так трудилась, чтобы отладить график, а теперь Кейт хочет всё перечеркнуть. Не то чтобы это вина Кейт.

Положив руки на плечи Корри, Кейт говорит:

— Ты сможешь это разрулить. Я в тебе полностью уверена.

— Лесть тебя ни к чему не приведет. — И всё же Корри польщена.

— Координаторы в большинстве городов пойдут навстречу, Кор. Было бы иначе, если б летний концертный сезон уже начался, но он еще не стартовал. Большинство этих залов пустуют, кроме выходных. К тому же… у нас три выходных после Цинциннати, верно?

— Да.

— Допустим, мы проведем эти выходные в Не-Кливленде. Сходим на Сестру Бесси. Как тебе такой план?

— Вообще-то звучит довольно круто. Слушай, Кейт, у тебя пресс-конференция в пять. Что, если ты скажешь, что в знак солидарности с твоими черными сестрами и из любви к музыке Сестры Бесси ты уступаешь свою дату в «Минго», чтобы Сестра могла выступить?

— А если Дональд Гибсон скажет, что это была не моя идея?

Корри улыбается.

— Думаешь, он посмеет?

Кейт целует Корри сначала в одну щеку, потом в другую.

— Ты хороша, Андерсон. Чертовски хороша. И я думаю, наш новый друг Дональд будет счастлив предоставить нам лучшие места в зале на первое шоу Сестры. Согласна?

Корри, улыбаясь еще шире, говорит, что абсолютно согласна.

— Плюс пропуска за кулисы. Ему лучше добавить и их. — И затем, с огромным удовлетворением: — Вот же подонок.

 

- 2 -

 

В двух тысячах ста километрах к востоку от Денвера Иззи и Холли снова обедают в Дингли-парке. Как и было обещано, платит Иззи.

Холли не тратит время попусту.

— Что там с Биллом Уилсоном? — И добавляет: — Строго между нами.

— Это присяжные, сто пудов, — говорит Иззи. — Бьет по ним через посредников. Те убитые мужчины за прачечной… ты знаешь про этих двоих?

— Конечно, — отвечает Холли, вгрызаясь в тако с рыбой. — Дов Эпштейн и Фрэнк Митборо.

— Ты и правда следишь за новостями.

— У Бакая Брэндона были имена.

— Этот назойливый кусок дерьма, — бросает Иззи.

Холли не стала бы выражаться именно так, но разочарование Иззи понимает. Какие бы источники ни были у Бакая Брэндона в городском управлении полиции, они хороши. Ну и его сенсация про Алана Даффри, разумеется.

— Вы узнали имена остальных присяжных?

— Шестерых из двенадцати пока что, благодаря тому, что вспомнили Летиция Овертон, Филип Джейкоби и Тернер Келли.

— Эти три имени были…

— Вложены в руки убитых, да.

— Ох.

— Имена присяжных держали в строжайшем секрете из-за характера дела. Судья даже хотел, чтобы они называли друг друга по номерам.

— Как в «Узнике», — говорит Холли.

— Чего?

— Сериал такой. «Я не номер, я свободный человек!»

— Понятия не имею, о чем ты.

— Не бери в голову. Продолжай.

— Остальные имена получим, когда секретарь суда вернется из Диснейленда. Я с ней связалась, но она говорит, что имена заблокированы в её терминале судебной компьютерной системы.

— Ну разумеется, — кивает Холли. — Присяжные, вероятно, всё равно не важны. Они посредники, как ты и сказала. Те, кто должен остаться в живых, чтобы… как он выразился? Проклинать тот день. Судья Уиттерсон был главным. Кто был прокурором?

Иззи возит картофелиной фри по кетчупу и не отвечает.

Холли дает задний ход.

— Если ты правда не хочешь об этом говорить, всё нормально.

Иззи поднимает глаза и улыбается. Широко, отчего на мгновение кажется лет на шестнадцать.

— У тебя это получается лучше, чем у меня.

Холли не знает, что сказать. Она ошарашена.

— Что создает мне проблему. Я девушка, которая верит, что нужно отдавать должное тем, кто это заслужил, но я также девушка…

— Женщина, — не может удержаться Холли.

— Ладно, я также женщина, которая метит в лейтенанты, если Лу Уорвик уйдет на пенсию через пару лет. Мне не нужна бюрократическая херня, которая прилагается к должности, но это поможет с пенсией. К тому же, я люблю его кресло.

— Его кресло?

— Оно эргономичное. Неважно. Я к тому, что если ты выдашь какую-нибудь потрясающую дедукцию — вроде той, про двенадцать присяжных плюс, возможно, двое других, — и я отдам тебе авторство, у меня могут быть проблемы в отделе.

— О. Только и всего? — Холли отмахивается, а затем говорит нечто настолько в её духе, что это не кажется ни смехотворно скромным, ни хоть сколько-нибудь необычным. — Мне плевать на лавры, я просто люблю находить ответы.

— Ты серьезно, да?

— Да.

— Любишь дедуцировать.

— Пожалуй, люблю.

— Ешь свой тако.

Холли принимается за еду.

— Ладно, вот еще кое-что. Помощник окружного прокурора, который обвинял Алана Даффри, — Даг Аллен. Подающий надежды карьерист, метит на место Альберта Тантлеффа, окружного прокурора, когда тот уйдет на покой. Он вцепился в это дело мертвой хваткой, чтобы стать тем парнем, которого Билл Уилсон назовет виновным. К тому же, Толливер утверждает — «утверждает», — что написал Аллену в феврале, признаваясь в подставе.

— Обалдеть. Доказательства есть?

— Если ты о том, отправил ли он электронное письмо или хотя бы заказное, то нет. Просто обычная почта. Толливер может врать об этом. Он также может врать о том, что рассказал Бакаю Брэндону.

— Ты в это веришь?

— Нет.

— Почему?

— Не могу тебе сказать. Мне нужно сначала передопросить одного человека, но придется ждать до завтра, пока Даг Аллен не вернется из поездки на сбор средств для республиканцев.

— Кто этот человек?

Иззи качает головой.

— Скажешь мне позже?

— Да, и в этот момент ты сможешь меня поразить. Ты нашла пропавшие драгоценности?

— Часть, да.

— А ты напала на след остальных?

Холли отрывается от своего второго рыбного тако. Глаза её блестят.

— Иду по горячему следу.

Иззи смеется.

— Узнаю свою Холли.

 

- 3 -

 

В тот же день юная подруга Холли, Барбара Робинсон, получает звонок с неизвестного номера. Она отвечает с опаской:

— Алло?

— Это та самая Барбара Робинсон, которая написала «Лица меняются»? — Голос у звонящей низкий для женщины. Грудной, с хрипотцой. — На клапане книги сказано, что вы живете в Бакай-Сити.

— Да, это она, — говорит Барбара, но тут же, вспомнив грамматику, поправляется: — Это я. Откуда у вас мой номер?

Женщина смеется — глубоким, сочным смехом, приглашающим Барбару присоединиться. Барбара не смеется; она прошла с Холли через достаточное количество передряг, чтобы не доверять незнакомцам, но улыбка все же касается ее губ.

— «Spokeo», — говорит собеседница. — Это такой веб-сайт...

— Я знаю, что такое Spokeo, — отвечает Барбара. На самом деле не совсем, но она знает, что существует несколько сайтов, связывающих имена и адреса с телефонными номерами. За определенную плату, разумеется.

— Вам бы стоило засекретить номер, — говорит женщина. — Теперь, когда вы знаменитость и все такое.

— Люди, которые пишут стихи, не бывают знаменитыми, и им обычно не нужны секретные номера, — возражает Барбара. Улыбка становится шире. — Особенно поэтам, у которых за плечами всего одна опубликованная книга.

— Мне она очень понравилась, особенно заглавное стихотворение, про то, как меняются лица. Когда варишься в этом бизнесе столько, сколько я...

— В каком бизнесе? Кто вы? — «В голове мелькает: этого не может быть, просто не может быть».

Женщина с богатым, хрипловатым голосом продолжает, словно вопрос не требует ответа... и если Барбара права, то так оно и есть.

— ...начинаешь разбираться в людях, у которых по три лица, не то что по два. Я хотела спросить, не могли бы вы подписать мой экземпляр. Знаю, это довольно нагло с моей стороны — просить вот так, с бухты-барахты, но раз уж я в вашем городе, подумала: почему бы не попробовать? Мама всегда говорила мне: не попросишь — не получишь.

Барбара садится. Либо так, либо она просто упадет. Это безумие, но кто еще стал бы звонить с такой смелой просьбой? Кто, кроме человека, привыкшего, что любые его прихоти исполняются?

— Мэм, вы... это сумасшествие, но вы Сестра Бесси?

Снова этот сочный смех.

— Я Бесси, когда пою, а в остальное время я старая добрая Бетти Брэди. Я прилетела вчера вечером. Группа со мной, по крайней мере, часть ребят. Остальные подтягиваются.

— И «Дикси Кристалс»? — спрашивает Барбара. Она знает с сайта Сестры, что знаменитая девичья группа из 70-х тоже вышла из отставки, чтобы петь на бэк-вокале и создавать гармонию в турне. Это первое столкновение Барбары со славой, оно свалилось как снег на голову, и ей трудно перевести дух.

— Девочки должны быть сегодня. Я остановилась в отеле «Гарден Сити Плаза» в центре, а сегодня вечером мы начинаем репетиции в старом пустом здании у аэропорта. Тоунс говорит, раньше там был «Сэмс Клаб». Тоунс — мой тур-менеджер. Ты можешь приехать в отель, или, если хочешь прокатиться и посмотреть на нашу паршивую первую репетицию, давай туда. Что скажешь?

Тишина на конце провода.

— Мисс Робинсон? Барбара? Вы там?

Барбара обретает голос, хотя он больше похож на писк.

— Это было бы... так здорово. — И добавляет: — Я выиграла билеты на ваше первое шоу по радио. На «K-POP». И пропуск за кулисы. Я ваша фанатка.

— Насчет фанатства — это взаимно, детка. Тогда, может, ну ее, эту репетицию? Я давно не выступала, и, как я уже сказала, поначалу мы будем звучать хреново. У нас есть две недели с хвостиком, чтобы привести все в порядок.

— Нет, я буду! — Барбара чувствует себя словно во сне. — Во сколько?

— Начнем около семи, полагаю, и, вероятно, засидимся допоздна. Тебе вряд ли захочется сидеть до конца, но еда будет.

«Черта с два не захочется», — думает Барбара. Она снова чувствует твердую почву под ногами.

— Сестра... Бетти... мисс Брэди... это ведь не шутка? Не розыгрыш?

— Милочка, — говорит Бетти Брэди, снова с этим раскатистым смешком, — это реальнее некуда. Приезжай к тому «Сэмс Клабу». У Тоунса и Генриетты — это мой агент — будет твое имя.

 

- 4 -

 

Когда тем вечером Барбара паркует свой «Приус» на стоянке бывшего «Сэмс Клаба» возле аэропорта, она чувствует укол предвкушения, смешанного со страхом. У нее достаточно уверенности в себе, но ей все еще трудно поверить, что ее не разыграли. Какова вероятность того, что знаменитость позвонит ей только потому, что она написала тоненькую (128 страниц) книгу стихов? Она видит пару грузовиков «Райдер», припаркованных у здания, и предполагает, что они набиты музыкальным оборудованием, так что да, Сестра Бесси, вероятно, здесь. Но когда она подойдет к мужчине, сидящему у двери с сигаретой, каковы шансы, что он скажет: «Никогда о вас не слышал, леди, проваливайте»? Барбара думает, что шансы довольно велики.

И все же ей не занимать храбрости (хотя она считает, что у ее подруги Холли ее больше), поэтому она выходит из машины и идет к мужчине, сидящему на пластиковом ящике из-под молока. Он встает и ухмыляется ей.

— Думаю, вы та, кого она хочет видеть. Она сказала: молодая, темнокожая и женщина. Барбара Робинсон?

— Да, — говорит Барбара с облегчением. Она пожимает протянутую руку мужчины.

— Энтони Келли, но все зовут меня Тоунс. Я тур-менеджер Бетти. Рад встрече.

— Я как в тумане, — признается Барбара.

Он смеется.

— Не стоит. Мы просто обычные люди. Заходи внутрь.

Внутри огромное пространство, полное эха. Несколько мужчин и женщин катают оборудование; еще несколько прислонились к стенам, разговаривая. Пожилая женщина с худощавым лицом — костюмерша Сестры Бесси, предполагает Барбара — катит вешалку с блестящими костюмами туда, где раньше стояли кассовые аппараты.

Бетти Брэди — Сестра Бесси — стоит впереди одна, закинув гитару на плечо. Футляр, побитый и обклеенный стикерами, открыт у ее ног. Одетая в «мамины джинсы» и топ без рукавов, который из последних сил сдерживает поистине могучий бюст, она могла бы сойти за любого уличного музыканта. Барбару сразу поражает, насколько широки у нее плечи. Насколько она «материальна».

— Давай я вас представлю, — говорит Тоунс.

— Нет, не сейчас. Пожалуйста. — Барбара едва может говорить громче шепота. — Кажется, она собирается играть. Я бы хотела... ну, вы понимаете...

К ним присоединяется белая женщина с глубокими морщинами на лице, носом размером с яхту и избытком румян на щеках.

— Хотите послушать, как она поет. Понимаю.

Бетти настраивается, или пытается. Подходит один из техников. Бетти передает ему гитару и говорит:

— Давай ты, Эйси. К тому времени, как я поняла, что ни черта не смыслю в настройке, я была уже слишком богата, чтобы бросать это дело.

Женщина с перебором румян говорит:

— Я Генриетта Реймер, агент Бетти. Не думаю, что вы — единственная причина, по которой Бетс захотела начать тур именно в этом городе, но, полагаю, вы сыграли большую роль. Она любит-любит-любит эту книгу стихов. Зачитала ее до дыр. Кажется, у нее есть идея насчет одного из них. Может, вам понравится, а может, и нет.

Техник возвращает «Гибсон». Бетти вешает гитару на шею и напевает «A Change Is Gonna Come», ударяя по струнам лишь по разу на каждый аккорд. Тоунс и Генриетта отходят: Тоунс — переговорить со старым чернокожим мужчиной, достающим саксофон, Генриетта — поболтать со старушкой, прикатившей костюмы. Они слышали все это раньше, но, когда голос Бетти взлетает к верхним нотам своего диапазона, у Барбары бегут мурашки от затылка до самой поясницы.

Еще двое техников выкатывают побитое пианино, и почти до того, как оно прекращает движение, Бетти начинает выбивать из клавиш «Aunt Hagar’s Blues». Она играет стоя, потряхивая затянутым в джинсу задом, добавляя грубый рык в свой в остальном гладкий, уникальный голос. Чернокожий мужчина с саксофоном хлопает в такт и покачивает узкими бедрами. Люди ходят вокруг, разговаривают, смеются, но Бетти их игнорирует. Она полностью погружена в процесс, настраивая свой голос так же, как техник настраивал ее гитару.

Сестра возвращается к «Гибсону». Тощий длинноволосый парень — Барбара предполагает, что это ее звукорежиссер — ставит перед ней микрофонную стойку и подключает шнур к удлинителю. Он также подключает ее гитару. Сестра, кажется, даже не замечает; теперь она поет госпел. Усилители расставлены по местам. Мониторы. Начинают подтягиваться музыканты с инструментами. Старик становится рядом с ней и дудит в свой альт.

Сестра Бесси делает паузу на середине куплета «Live A-Humble», чтобы сказать:

— Эй, Рыжий, старый ты сукин сын.

Рыжий отвечает ей тем же приветствием, а затем присоединяется к пению: «Смотри на солнце, как ровно оно бежит, не дай ему застать тебя с незаконченной работой». У Барбары снова бегут мурашки. Ей кажется, что они идеальны, но совершенство только набирает обороты.

Один за другим за ее спиной собираются остальные участники группы. Входят две из трех участниц «Дикси Кристалс». У одной волосы уложены в узелки банту, у другой — афро, серое, как туман. Увидев Бетти, они визжат и бросаются к ней. Сестра обнимает каждую по очереди и говорит что-то про Рэя Чарльза, от чего они взрываются хохотом. Бетти отдает гитару, не глядя, просто полагая, что какой-нибудь техник ее подхватит. Три женщины склоняют головы друг к другу. Они шепчутся, а затем выдают электризующую версию песни Тельмы Хьюстон «Don't Leave Me This Way», которая заканчивается тем, что Рыжий солирует на своем саксофоне в полном одиночестве. Все смеются, а Бетти толкает его своей грудью так, что едва не сбивает с ног. Снова смех и аплодисменты.

Бетти начинает что-то говорить одной из «Кристалс», но тут замечает Барбару. Она прикладывает руку к груди, затем бросается вперед, высоко перешагивая через электрические провода.

— Ты пришла! — восклицает она и берет руки Барбары в свои. В состоянии обостренного восприятия Барбара чувствует мозоли на подушечках пальцев левой руки Бетти — той, которой она зажимает аккорды.

— Я пришла, — хрипит Барбара. Она прочищает горло и пытается снова. — Я пришла.

— У меня есть маленькая гримерка сзади. Твоя книга там. Если хочешь идти — у такой красотки, как ты, может быть свидание, — я могу принести ее сейчас, чтобы ты подписала. Но если хочешь немного потусоваться...

— Хочу, — говорит Барбара. — Потусоваться, я имею в виду. Я с трудом верю, что я здесь.

То, что она говорит дальше, вырывается само собой:

— Вы чертовски талантливы!

— И ты тоже, детка. И ты тоже.

 

Отправить