- 1-

 

Трибуны забиты под завязку, и, разумеется, все они обращены к полю, поэтому, когда синий «Тандербёрд» въезжает на территорию парка, все зрители со стороны третьей базы встают и поворачиваются, чтобы посмотреть, как он проезжает. Те, кто сидит со стороны первой базы, включая полицейских в их «землянке», поначалу ничего толком не видят, потому что зрители на другой стороне поля загораживают обзор. Раздаются аплодисменты и приветственные крики.

— Что там? — спрашивает Иззи.

Том Атту взбирается на крышу «землянки» и прикрывает глаза ладонью от света прожекторов.

— Какая-то старая машина объезжает поле. Винтаж. Почти наверняка Сестра Бесси.

Гадать им приходится недолго, потому что мистер Эстевес делает на «Тандербёрде» полный круг. Иззи и Том рысью спускаются в зону разминки, отведенную для команды полицейских, и хорошо видят «Тандербёрд», когда тот подъезжает к их стороне. Он катится со стабильной скоростью пять миль в час. На задней деке теперь сидит молодой человек, поставив черные кеды «Converse» на задний бампер. Вид у него озадаченный. Том показывает пальцем и говорит:

— Это Джером. Друг Холли.

— Я знаю.

На переднем сиденье, опоясанная темно-синим кушаком, усыпанным звездами, стоит Сестра Бесси. Она машет ликующей толпе.

Иззи аплодирует как сумасшедшая.

— Я помню её песни. Когда я была ребенком, их постоянно крутили по радио. Сладкий голос.

Машина исчезает за зданием из шлакоблоков.

— Не терпится услышать, как она поет, — говорит Том.

— Мне тоже.

 

- 2 -

 

«Тандербёрд» останавливается у здания с инвентарем по ту сторону забора центрального поля. Собираются доброжелатели, охотники за автографами и продавцы с eBay, но Джером и мистер Эстевес изо всех сил стараются отогнать их или хотя бы удержать на расстоянии, выкрикивая: «Дайте леди немного личного пространства». Джону Экерли разрешили припарковаться на небольшой стоянке для VIP-персон. Он выходит из «Субару» Джерома и дает «пятюню» сначала Реду, потом Джерому.

— Всё нормально?

— Пока всё отлично, — говорит Джером.

Два представителя команд-соперников выходят из-за угла здания. Представитель «Пушек» — Льюис Уорвик. Он кивает Джерому, пожимает руку Реду, затем поворачивается к Бетти и говорит ей, какая это честь для них.

Встречающий от «Шлангов», начальник пожарной охраны Дарби Дингли, одет в слишком короткие шорты, выставляющие напоказ его крупный зад и узловатые колени.

— Очень рады видеть вас, Сестра Бесси. Не терпится услышать, как вы поете.

— Не терпится спеть, — отвечает Бетти.

— Не могли бы вы оказать нам одну услугу, прежде чем пойдете в свою гримерку?

— Если смогу, то с радостью.

Дингли протягивает ей серебряный доллар.

— Нам нужно выбрать хозяев поля. Подбросите монетку? Лейтенант Уорвик загадает.

Бетти высоко подбрасывает серебряный доллар. Уорвик кричит: «Орел!» Бетти ловит монету в воздухе, прихлопывает её на мясистом запястье и подглядывает. Глядя на Уорвика, она говорит:

— Извините, босс.

— Хозяева поля! — торжествует Дингли. — Мы бьем последними! Д-да!

Уорвик поздравляет его, что в сочетании с его кислым видом звучит не слишком искренне.

Бетти берет свою одежду для переодевания после шоу и несет сумочку в инвентарную комнату. Между стойкой для бит и газонокосилкой она видит дверь со своей наклеенной фотографией (вырезанной из её интервью журналу «People» перед туром). Она заглядывает внутрь.

— Не густо, — говорит лейтенант Уорвик, — но лучшее, что мы могли сделать в сжатые сроки.

— Там есть туалет, — говорит Дингли. — Если вам... ну вы понимаете... нужно...

— Всё отлично, — говорит Бетти, избавляя его от мучений. Всё, чего она хочет, — чтобы они свалили на хер. Ей нужно сделать кое-что важное.

Уорвик говорит:

— У нас есть микрофон. Беспроводной. Когда придет время, вы выйдете прямо на питчерскую горку. Шеф Дингли и я проводим вас, и я передам вам микрофон. Или вашему аккомпаниатору. — Он бросает взгляд на Реда, который полулежит на скамейке слева от двери, прислонившись спиной к шлакоблокам, и выглядит, по мнению Джерома, таким же расслабленным, как старая Тилли. Футляр с саксофоном у него на коленях.

Бетти говорит:

— Микрофон не нужен, он заглушит дудку Реда. У меня достаточно голоса, поверьте. Провожать меня тоже не нужно. Я доверяю вот этому юноше, Джерому, доставить меня туда, где я должна делать свое дело. — Она возвращается и сжимает плечо Джерома. — Если он может написать книгу, он сможет проводить меня до будки питчера или как вы там это называете.

Дингли говорит:

— Хорошо, мэм, как пожелаете. — Он переключает внимание на мистера Эстевеса, стоящего рядом со сложенными руками. — Вы можете припарковаться рядом с этим «Субару» и ждать. Отвезете мисс... мисс Сестру... обратно в отель после выступления.

Эстевес кивает.

Бетти говорит:

— Я, может, задержусь ненадолго, мальчики. Посмотрю немного игру. Я дам вам знать. — Прежде чем кто-либо успевает сказать что-то еще, она заходит в свою импровизированную гримерку и закрывает за собой дверь.

— Позаботься о ней, — говорит Уорвик Джерому и уходит, не дожидаясь ответа. Который был бы: «Конечно, позабочусь — и о ней, и о Реде тоже».

Джером смотрит на старика, который глядит на него в ответ встревоженными глазами и хмурится.

— Ред? Всё в порядке? Не чувствуешь себя плохо?

Ред, кажется, собирается что-то сказать, затем делает вид, что занят прикреплением блестящего ремня к инструменту. Когда он снова смотрит на Джерома, его лицо опять безмятежно.

— Лучше не бывает. Обожаю выступать, даже если это всего одна песня.

 

- 3 -

 

«18:45».

Пистолет теперь в правой руке Холли. Она осторожно подходит к дверям сбоку, но, приблизившись, видит, что беспокоиться о глазке не стоит. Там есть кодовая панель, и крошечный красный огонек над цифрами говорит ей, что двери заперты. Внутри она слышит два голоса: ребенка и мужчины. Это кажется ей странным. Очень.

Ребенок говорит:

— Я сорвал все плакаты, всех твоих любимых игроков, как тебе это нравится?

Мужчина отвечает:

— Ты бы не сделал этого, если бы я мог до тебя добраться.

Ребенок:

— Пошел ты!

Мужчина:

— Не смей так разговаривать с папой.

Ребенок:

— Что ты с ней сделал?

Мужчина:

— Неважно. Её нет. Это всё, что тебе нужно знать.

Холли понимает, что по ту сторону дверей нет двух людей. Причина, по которой это странно, в том, что Дональд Гибсон говорит двумя голосами, и у него там Кейт и Корри... если они еще не мертвы.

Мужской голос кричит:

— Кто ты такой? — Он смеется, затем почти пропевает это, слова прерываются натужным кряхтением: — Кто... ты... ТАКОЙ?

Долгая пауза, затем детский голос говорит:

— Мы будем ждать, папа. Либо она придет, либо нет.

Смех, треснутый и высокий.

— Столько, сколько смогу заполучить, столько, сколько смогу, почему нет?

Холли поднимает пистолет, нацеливает его на замок, затем снова опускает. Стрельба по замкам работает в кино, но сработает ли в реальной жизни? Может, это только насторожит его, и в таком случае он застрелит двух заложниц, как застрелил... скольких еще? Пятерых? Шестерых? Семерых? В своем нынешнем состоянии стресса Холли сбилась со счета.

«Мы будем ждать, папа. Либо она придет, либо нет».

Гибсон говорит о реальном человеке или о призраке? Холли не знает. Всё, в чем она уверена, — это то, что отец — Папа — вымышленный. Гибсон как Норман Бейтс в «Психо», только говорит голосом отца, а не матери. Что логично, ведь Гибсон — психопат. Может, он думает, что придет его мать. Или какая-то девушка, с которой он встречался в школе. Или Дева Мария, спустившаяся с небес на колеснице, чтобы благословить его и сказать, что он не чокнутый, а делает абсолютно правильное дело.

Всё, что Холли знает наверняка: если придет кто-то, кто-то реальный, ему придется открыть дверь. Тогда она сможет его пристрелить.

Холли скользит влево, держа 38-й калибр на уровне плеча. Ждать — лучший выбор, она это знает, но если она услышит выстрелы внутри безлюдного катка, ей кажется, она сойдет с ума.

Ребенок:

— Я ненавижу тебя, папа.

Мужчина:

— Ты даже пить не умеешь. Мистер Бесполезность, вот ты кто. Мистер Анонимные Алкоголики.

Затем, срываясь на крик:

— КТО ТЫ ТАКОЙ?

 

- 4 -

 

«18:46».

Бетти наконец одна и может снять маску шоу-бизнеса. Она вешает свою одежду для переодевания после песни и кладет сумочку на единственную полку в комнате. Она издает долгий, дрожащий вздох и чувствует пульс на шее. Он слишком быстрый и сбивается. В её сумке есть таблетки. Она кладет одну под язык, затем добавляет вторую. Вкус горький, но почему-то успокаивающий. Она проводит ладонью по лицу, затем опускается на колени. Складывает руки на закрытой крышке унитаза. Она начинает молитву, как делала это в детстве, шепча заклинательные слова:

— Иисус, всемогущий Иисус.

Она делает паузу, собираясь с мыслями.

— Нет никакого способа спасти жизнь этой девочки без твоей помощи, всемогущий Иисус, совсем никакого, но она хорошая девочка, я уже люблю её почти как ребенка, которого отдала, когда мне было семнадцать, и я намерена попытаться. Я даже не знаю, позвонит ли мне этот мистер Гибсон, как обещал, потому что он безумен, как бешеная собака. Думаю, он может собираться убить нас обеих. Надеюсь, если я застрелю его из пистолета Реда, ты простишь меня. Только если не будет другого способа спасти её. Пожалуйста, помоги мне спеть там так, будто ничего не случилось, хорошо? Я склонна верить, что ты можешь сделать всё это — пока я делаю свою часть, — но сейчас мне нужно просить тебя о чуде, всемогущий Иисус. Нет никакого способа выбраться отсюда незамеченной, там будут ждать всякие люди, потому что это проклятие того, кем я стала. Я не знаю, что с этим делать, поэтому мне нужно чудо. Я...

Льюис Уорвик стучит в дверь с её лицом.

— Мэм? — говорит он. — Сестра? Пора.

Она шепчет: «Я молю об этом во имя твое, всемогущий Иисус», затем встает, поправляет звездный кушак и выходит.

— Еще раз спасибо, что делаете это, — говорит Льюис.

Она рассеянно кивает.

— Моя сумочка будет в безопасности там? Я вижу, на двери нет замка.

(Её телефон в сумочке, и пистолет Реда тоже.)

Уорвик подзывает мистера Эстевеса, стоящего у «Тандербёрда». Он просит Эстевеса встать у двери гримерки Сестры и следить, чтобы никто не входил. Мистер Эстевес говорит, что будет рад это сделать.

— Ну ладно, — говорит Бетти. — Ред? Что скажешь?

Ред встает, саксофон на шее, и когда Бетти протягивает руку, он берет её.

— Давай сделаем это.

Бетти протягивает другую руку.

— Идем, Юноша Джером, — говорит она. — Я хочу, чтобы ты был со мной.

— Это честь для меня, — говорит он и берет её за руку. Его рука теплая. — Вы невероятная женщина, Бетти Брейди.

Она улыбается, думая: «Лучше бы мне быть такой. Мне просто придется быть такой».

Они выходят на поле, все трое, держась за руки. Когда собравшаяся тысяча или около того на трибунах — и еще сотни стоящих — видят, как они направляются к питчерской горке, все встают, аплодируя.

Двое чернокожих мужчин, один старый, один молодой. Одна крепко сбитая чернокожая женщина между ними. Их тени, чернее их самих, идут рядом, четкие, как вырезанные из бумаги. Ред Джонс шепчет вопрос на ухо Бетти, и она кивает. Она поворачивается к Джерому и говорит ему о небольшом изменении в планах; будет немного дополнительной музыки.

 

- 5 -

 

«18:50».

Слева от дверей катка Холмана, прижавшись к обшарпанным, крашеным в серый цвет доскам, Холли понимает, что ей нужно в туалет, и очень сильно. «Терпи», — говорит она себе. — «Просто терпи». Но если она попытается терпеть, то намочит штаны. Она осторожно ступает в кусты (надеясь, что там нет змей или ядовитого плюща), спускает джинсы и присаживается на корточки. Облегчение колоссальное. Она натягивает штаны и возвращается на свой пост, когда до неё доносятся скорбные звуки всем известной мелодии, исполняемой на саксофоне.

В фойе Триг склоняет голову, прислушиваясь. Он различает, что это за музыка, и улыбается. Он думает: «Как уместно».

На арене Корри и Барбара ждут того, что будет дальше, и смерть кажется наиболее вероятным исходом. Они обе это понимают.

Кейт боялась смерти с тех пор, как впервые увидела в интернете мишени для стрельбы со своим лицом. Этот страх был по большей части умозрительным, смягченным пониманием того, что если смерть придет, она станет боевым кличем. Чего она никогда не ожидала, так это того, что её схватит какой-то случайный сумасшедший без всяких политических мотивов, человек, для которого она значит не больше, чем очередная жертва в бессмысленной серии убийств. Боль в лице, усиленная витками скотча вокруг головы, просто чудовищна. «Если я выберусь из этого», — думает она, — «я куплю какому-нибудь ортодонту новую Теслу... но я не думаю, что выберусь». Сумасшедший перестал спорить сам с собой. Он слушает музыку.

На арене три женщины, которые скоро умрут, тоже слушают.

 

- 6 -

 

«18:52».

На поле трио — Ред, Джером и Бетти (только теперь она Сестра) — останавливается у питчерской горки, где Иззи Джейнс скоро начнет свою вечернюю работу в качестве подающего от полиции. Сестра Бесси поднимает руки, призывая к тишине, и толпа затихает.

Ред делает шаг вперед и начинает играть «Taps» — сигнал отбоя, каждая нота звучит как удар похоронного колокола. Раздается мягкий шорох снимаемых шляп. Он играет медленно, но не затягивает — без лишней сентиментальности. Сестра знает, что лучше не давать публике времени на аплодисменты, не для этой мелодии.

Когда Ред играет последнюю ноту — «до», — она набирает воздух и поет а капелла, животом и диафрагмой:

«О, скажи, видишь ты в первых солнца лучах...»

Джером чувствует, как мурашки бегут по его рукам, когда Ред вступает, переходя от «до» к «соль», не только аккомпанируя ей, но и слегка отворачиваясь, чтобы её голос, еще более прекрасный, чем на тех нескольких репетициях, стал главным героем. Она поет с протянутыми руками, медленно разводя их, словно желая обнять всю аудиторию.

Когда она доходит до предпоследней строки — «О, скажи, этот звёздный стяг всё ещё реет», — Ред отсчитывает в уме: «Раз-два-три-четыре», как они и репетировали. Затем она вкладывает всё, что у неё есть, и он тоже, дуя как Чарли Паркер или Лестер Янг. Руки к небу, Сестра Бесси вкладывает в это всю свою душу:

«Над землёй свободных и РОДИНОЙ СМЕЛЫХ!»

Наступает момент полной тишины, а затем толпа сходит с ума, ликуя и аплодируя. Шляпы взлетают в воздух, шляпы бросают на поле. Сестра Бесси и Ред кланяются. Джером жестами призывает публику — «давайте, давайте, давайте, погромче для неё!» — и шум удваивается.

Сестра Бесси прижимает руки к губам, целует пальцы и снова широко разводит руки, даря собравшейся толпе свою любовь. Затем они втроем идут обратно к зданию с инвентарем. Аплодисменты и приветственные крики продолжаются, пока Бетти, Джером и Ред покидают поле.

— Чем бы ни закончилась игра, ничто не превзойдет это, — говорит Ред. — Ты порвала их, Бетс.

— Совершенно потрясающе, — говорит Джером.

— Спасибо. Спасибо вам обоим.

— Вы в порядке, мисс Брейди? Вы бледны.

— Всё нормально. Просто старый моторчик немного сбоит. Мне нужно зайти и снять эти тряпки. Посмотри, сможешь ли ты разогнать этих зевак. Они просто хотят автографы. Скажи им, пусть идут смотреть игру. И зови меня Бетти, как твоя сестра.

— Хорошо, и я посмотрю, что смогу сделать с людьми. — Лицо Джерома говорит о том, что у него мало надежды разогнать толпу, и Бетти думает: «Уж я-то знаю. Эти люди пришли не на игру, они пришли ради меня, и только всемогущий Иисус может их разогнать».

Она заходит в свою крошечную гримерку, закрывает дверь, переодевается из сценического костюма и ждет звонка.

 

- 7 -

 

«19:00».

Команда пожарного департамента выбегает на поле под одобрительные возгласы со стороны третьей базы и неодобрительный гул со стороны первой. Громкоговорители транслируют Стивена Тайлера, орущего «Take Me Out to the Ballgame».

Песня доносится до Холли, когда она шаг за шагом, осторожно обходит каток Холмана, стараясь не шуметь, в поисках запасных выходов. Она находит два, оба заперты. В какой-то момент, приближаясь к той стороне здания, что ближе всего к фургонам с едой, ей кажется, что она слышит приглушенные звуки с арены. Это могут быть звуки жизни или принятие желаемого за действительное.

В «Минго» заняты почти все места. Мейзи Роган, помощник программного директора, в панике, потому что сегодняшнего спикера нет. Позвонив Дону четыре раза и четыре раза попав на голосовую почту, она снова проверяет все гримерки. Кейт нет. Она звонит ассистентке Маккей и получает еще одну порцию голосовой почты. Наконец, она выходит к подиуму в центре сцены, уворачиваясь от пюпитров и усилителей, но почти спотыкается о шнур питания. Публика аплодирует, ожидая представления, но Мейзи качает головой и поднимает руки.

— В сегодняшней программе будет небольшая задержка, — говорит она.

Публика ворчит по этому поводу. Один из противников абортов кричит:

— Что она сделала? Зассала?

Это вызывает немедленные ответы: «Заткнись», «Оставь это для капеллана» и «Уймись».

Женщина кричит:

— Нечего принимать законы о моей вагине!

Это вызывает аплодисменты и одобрительный гул. Мейзи поспешно ретируется в спасительную темноту левой кулисы и начинает делать новые звонки.

Все они попадают на голосовую почту.

Бетти слышит «Take Me Out to the Ballgame» из своей крошечной гримерки, где она сидит на унитазе с телефоном в руке. У неё бывали гримерки и похуже, когда она была подростком и только начинала: места без водопровода, воняющие блевотиной сортиры за пожароопасными закусочными и забегаловками вроде «Шарк Борд» или «Дью Дроп Инн», где платили пять долларов за ночь плюс чаевые и кувшин пива. По крайней мере, там можно было глотнуть свежего воздуха через щели в досках. Эта же, со стенами из шлакоблоков и единственной мигающей флуоресцентной лампой под потолком, похожа на тюремную камеру в одном из тех южных городков. Ничего общего с той, что была у неё в «Минго».

Эта комнатушка (по крайней мере, тут есть туалет и зеркало) не главная её проблема. И револьвер Реда, спрятанный в сумке, тоже. Она проверила его дважды — он полностью заряжен. Её проблема — как уйти незамеченной. Она подозревает, что Ред и Джером всё еще снаружи, сидят на той скамейке. Управляющий отелем, Эстевес, и друг Джерома, Джон, вероятно, с ними. И охотники за автографами. Как она должна ускользнуть? Слава еще никогда не казалась таким бременем. Они называют этот город «Второй Ошибкой на Озере». Её ошибка, большая ошибка, заключалась в том, что она вообще сюда приехала. То, что случилось с Барбарой, — это всё её вина.

— Всемогущий Иисус, — говорит она. — Всемогущий Иисус, укажи мне путь.

Её телефон звонит.

 

- 8 -

 

«19:04».

Триг возвращается на арену, ступая осторожно по шпалам. Его пленницы всё еще на месте. «Укомплектованы», как сказал бы папа. Он звонит чернокожей певице.

— Вам нужно идти на восток от поля, — говорит он ей. — Ваш телефон укажет путь. Пересеките футбольное поле и детскую площадку. Вы увидите фургоны с едой...

— Мистер Гибсон, снаружи меня ждут сорок-шестьдесят-восемьдесят человек, чтобы получить автограф.

Папа говорит: «Не подумал об этом, Мистер Бесполезность, да?»

— Заткнись!

— Что? — Она звучит растерянно, испуганно. Хорошо, это хорошо.

— Я не с вами разговариваю, — говорит Триг. — Люди, которые хотят автографы, — это ваша проблема, не моя. Я должен был пристрелить вашу маленькую черную подружку прямо сейчас за то, что вы прервали меня своей чепухой.

— Не делайте этого, мистер Гибсон, пожалуйста. Вы говорили про фургоны с едой?

— Да, верно. Верно. За ними деревья. И столы для пикника. Пройдите через деревья, и там будет большое деревянное здание, как зерновой элеватор, только шире в обхвате. Вероятно, вы увидите его крышу оттуда, где находитесь. Это старый хоккейный каток. Приговорен к сносу. Вот туда вам и нужно.

Триг смотрит на часы. Вывеска в «Минго» сменится всего через двенадцать минут. Надо дать людям время увидеть её. Осознать, что он сделал. «Делает».

«Ты ничего не делаешь. Ты Мистер Бесполезность. Ты Мистер Слабак».

— То, что я делаю, папа! То, что я делаю!

— С кем вы разговариваете, мистер Гибсон? С вашим отцом?

— Неважно. Я хочу, чтобы вы были здесь, у катка Холмана, в 19:40. Через тридцать пять минут. Постучите в дверь. Скажите: «Это я». Я впущу вас. Если я не услышу стука в 19:40, я застрелю её. Я застрелю их всех.

— Мистер Гибсон...

Он завершает вызов. Направляет 22-й калибр сначала на Кейт, затем на Барбару, затем на Корри.

— Ты... и ты... и ты. Если вам повезет, я вас застрелю. Если нет...

Он достает из пакета «Giant Eagle» жидкость для розжига. Брызгает ею на скомканные плакаты в их гнезде из старых пропитанных креозотом деревянных балок.

— Они увидят это, — говорит он трем женщинам. — Все на их глупой игре. Увидят, увидят, увидят. Знаете, как мой папа назвал бы это? Похороны викинга!

Он смеется, затем возвращается в фойе и продолжает пинать тело Кристофера Стюарта. Сукин сын на самом деле пытался остановить его! Застрелить его!

 

- 9 -

 

«19:06».

Льюис Уорвик (полиция) и Дарби Дингли (пожарные) не жалуют друг друга, но в одном они согласились: в этом году не должно быть никакого нытья по поводу предвзятых судей, как в прошлые годы. Никакого подсуживания «своим». Так совпало, что в Цинциннати в начале июня намечается большой турнир Лиги Бейба Рута, и за триста долларов Уорвик и Дингли наняли двух судей из той бригады — не пацанов, а взрослых мужиков. Поскольку эти двое не из Бакай-Сити, им плевать, кто победит.

Судья на поле опускается в стойку, руки на коленях. Судья за «домом» опускает маску и присаживается на корточки за кетчером. Обе трибуны, заполненные до отказа, приветствуют начало.

— Нет бьющего, нет бьющего, он мазила! — кричит Дарби Дингли.

Первый отбивающий «Пушек», Дик Дрейпер, выходит на позицию и помахивает битой. Он отбивает мяч влево. Полевой игрок пожарных отступает назад и легко ловит его.

Начало первого иннинга, один аут.

Большая игра началась.

 

- 10 -

 

«19:10».

Толпа в «Минго» начинает нервничать. Одна из противниц абортов, бывшая чирлидерша в Сент-Игнатиусе до замужества и шести детей, начинает скандировать:

— КЕЙТ МАК-СМЕРТЬ, КЕЙТ МАК-СМЕРТЬ, ИСПУГАЛАСЬ И СБЕЖАЛА!

Это имеет мгновенный успех. Другие противники абортов, хоть и в меньшинстве, но полные азарта, подхватывают кричалку. Чирлидерша встает и жестами призывает своих встать и кричать громче.

— КЕЙТ МАК-СМЕРТЬ, КЕЙТ МАК-СМЕРТЬ, ИСПУГАЛАСЬ И СБЕЖАЛА!

Кто-то бросает банку с арахисом и попадает Мамаше-Чирлидерше по начесу. Банка безвредно отскакивает — столько лака для волос, — но один из мужчин, выступающих за жизнь, бросается через сиденье и хватает женщину, которую считает виновницей.

Начинается драка. Понеслось.

 

Отправить