- 1 -

 

В Рино выдалось дождливое утро, и Кейт захотелось газету. Причем не абы какую, а из тех, что она называет «желтухой» или «пасквилем». Этот конкретный пасквиль именовался «Вест Кост Клэрион».

Корри указала на ноутбук Кейт, но та покачала головой и сверкнула улыбкой.

— «Клэрион» — это строго бумага, — она понизила голос. — Интернет — орудие «глубинного государства». Хотя те, кто строчит эту кучу дерьма, вовсе не против, когда самые сочные куски разлетаются по соцсетям. Туда, где такие досадные мелочи, как факты и контекст, не имеют значения. — И затем, словно спохватившись (а мысли, приходящие в последнюю минуту, имеют свойство навлекать беду), добавила: — И надень мою шляпу.

— Ты шутишь?

Шляпа Кейт марки «Борсалино» — этакая федора, комично огромная, почти пародия на то, что носил бы хорошо одетый джентльмен со страниц Esquire, — была фирменным знаком Маккей. Она надевала её на все мероприятия, картинно срывала с головы и отвешивала экстравагантный поклон, принимая предначертанный шквал аплодисментов (вперемешку с неодобрительным гулом). Именно в ней она красовалась на обложках «Ms.» и «Newsweek».

— Никаких шуток, — Кейт делала пометки для своей сегодняшней речи в «Пайонир-центре».

Хотя тур едва начался, для Кейт Маккей это было не впервой. У неё имелся базовый шаблон, но она свято верила в постулат Типа О’Нила о том, что любая политика — локальна, и подгоняла каждую речь под конкретный город. И суть была вовсе не в призыве «Купите мою книгу, уже в продаже», потому что книга и так уже стала бестселлером, как и три предыдущие. Книга служила лишь отмычкой, открывающей двери для её взглядов и повестки. За ней следовали овации, затем возмущение, затем внимание прессы и телевидения; и так — до следующего города. Которым станет Спокан.

— Хочу глянуть, какую грязь они на меня вылили. Может, получится использовать это сегодня вечером, но я не хочу, чтобы ты промокла. Не дай бог заболеешь в самом начале тура. Там льет как из ведра. Я-то думала, в Рино сухой климат.

Корри водрузила «Борсалино» на голову почти с благоговением, сдвинув её влево, как это делала Кейт. В таком положении поля скрывали большую часть лица, что гарантировало ей поездку в травмпункт больницы Святой Марии в самом скором времени.

— Эта газетенка будет визжать, как резаная свинья, — произнесла Кейт не без удовольствия. Она смотрела в исчерченное струями дождя окно гостиной на верхнем этаже отеля «Ренессанс Рино». — Но ничто не переплюнет заголовок в «Breitbart», когда мы только запустили тур.

Тот гласил: «СУКА ВЕРНУЛАСЬ». Кейт вставила его в рамку, и теперь он, должно быть, висит в кабинете её дома на утесе в Кармел-бай-зе-Си. Она назвала это отличной рекламой. Хэтти Дилейни, её агент, назвала это рецептом по привлечению фриков, психов и истинных верующих в «QAnon». Кейт тогда развела руками и сделала манящий жест всеми десятью пальцами — еще одна фишка Маккей — и сказала: «Пусть приходят».

 

- 2 -

 

Корри наводит справки, где найти хороший газетный киоск, и ей говорят, что в «Хаммер Ньюс» на Западной Второй улице должно быть всё, что ей нужно. Она звонит туда и спрашивает, есть ли у них «Вест Кост Клэрион». Ответ — «А гадит ли медведь в лесу?» — она расценивает как «да» и отправляется в путь.

Сидела ли та рыжая в непромокаемой шляпе и плаще с поясом где-то поблизости в вестибюле, когда Корри спрашивала дорогу у стойки? Возможно, листала журнал или склонилась над телефоном? Корри подумает позже — и скажет полиции позже, — что она, должно быть, была там. Должно быть, подслушала, как услужливый консьерж давал инструкции, а затем вышла первой, чтобы занять позицию.

Видела ли Корри женщину, выходящую из отеля перед ней? Она скажет, что честно не помнит. Да ей и плевать. В отделении неотложной помощи её будут волновать только две вещи. Первая: сможет ли она когда-нибудь снова видеть. И вторая: если сможет, то насколько уродливым будет лицо, смотрящее на неё из зеркала?

Вот что станет её заботами.

 

- 3 -

 

В прошлом году Корри вошла в десятку избранных для участия в аспирантском семинаре, который вела Кейт Маккей. Он длился две недели, и это были лучшие занятия в академической карьере Корри. После последнего урока Кейт попросила её остаться для разговора. Кейт сообщила, что её новая книга выходит в апреле и она собирается поддержать её туром по многим городам, начиная с Портленда, штат Орегон, и заканчивая Портлендом, штат Мэн.

— Мне нужен ассистент. Я подумала, тебе может понравиться эта работа. Семьсот долларов в неделю. Тебе придется договориться о досрочной сдаче остальных экзаменов. Что скажешь?

Корри поначалу была настолько ошеломлена этим внезапным предложением, что не могла вымолвить ни слова. Эта женщина не сходила с обложек журналов. Она постоянно мелькала в телевизоре. Что еще важнее для Корри, дитя эпохи соцсетей, — у Кейт было двенадцать миллионов подписчиков в Твиттере. Двенадцать с шестью нулями.

— Закрой рот, — сказала Кейт. — Муха залетит.

— Почему... почему я?

Кейт начала загибать пальцы:

— Когда мне понадобилась презентация в «PowerPoint», ты всё устроила. Твоя работа об Аде Лавлейс была написана грамотно и глубоко. Ты не упустила тот факт, что она увлеклась математикой, потому что боялась унаследовать безумие отца. Ты увидела в ней женщину, а не богиню. Другими словами — человека. Ты задаешь правильные вопросы, и сейчас ты свободна от отношений. Я ничего не упустила?

«Только то, что я тебя боготворю», — подумала Корри, но позже она поймет: Кейт знала это с самого начала... и она из тех женщин, которым нравится, когда их боготворят. Во многих отношениях — и это Корри тоже поймет — Кейт чудовищно эгоцентрична. Её язык остер, как кухонный тесак. Она способна хладнокровно разделать под орех комментатора, посмевшего выступить против её взглядов, а потом закатить истерику с пинанием мебели из-за лопнувшей бретельки лифчика. У неё нет кнопки «выкл». При этом она отчаянно, безрассудно смела. Корри думала тогда и думает сейчас, что Кейт Маккей будут помнить еще долго после того, как большинство женщин (да и мужчин) её времени будут забыты.

— Нет! То есть да! Я хочу эту работу!

Кейт рассмеялась.

— Расслабься, девочка, это не предложение руки и сердца, и гламура тут не будет. Я могу послать тебя в «Старбакс» в семь утра. Или в аптеку за омепразолом. Тебе придется таскать оборудование, подключать оборудование, иногда чинить оборудование — как ты починила ту чертову штуку для презентаций, когда я не могла заставить её работать. А еще ты будешь много висеть на телефоне. Вести расписание, звонить, придумывать отговорки, организовывать пресс-конференции. Единственное, чего я никогда не попрошу тебя сделать, — это извиняться за меня или, упаси бог, «разъяснять» мои слова. Я не занимаюсь извинениями, я не занимаюсь разъяснениями, и ты тоже не будешь. Ну как, всё еще звучит...

— Да!

— Ты умеешь водить машину с механикой?

Плечи Корри поникли.

— Нет.

Кейт сжала её плечи. Хватка у неё была сильная.

— Тогда найди кого-нибудь, кто научит. Потому что мы поедем на моем пикапе. «Своя в доску» девчонка не летает самолетами, особенно над глубинкой. Я женщина из народа.

Корри пошла в автошколу и научилась. Как только она приноровилась к сцеплению, это стало даже забавно. Ей нравилось, как инструктор говорил: «Спокойно, юная леди. Не нашла передачу — втыкай с хрустом».

Кейт сказала, что они будут вести машину по очереди. Регулировать сиденье при смене водителя не требовалось, так как они были примерно одного роста — сто шестьдесят пять с хвостиком. Кейт была блондинкой, Корри — той, кого мама называла шатенкой, но в Портленде она перекрасилась в блондинку, сказав, что просто захотелось перемен. Кейт, вероятно, понимала истинную причину.

— Когда ты распускаешь волосы, издалека мы могли бы сойти за сестер, — сказала Кейт, когда они выезжали из Портленда, направляясь в Рино.

В чем, собственно, и заключалась проблема.

 

- 4 -

 

Корри идет по Лейк-стрит к Западной Второй, низко надвинув «Борсалино». Если женщина в плаще идет впереди, Корри её либо не видит, либо не помнит этого. Она уже видит свою цель — вывеску «ХАММЕР НЬЮС — ИНОГОРОДНИЕ ГАЗЕТЫ», — когда слева какая-то женщина кричит:

— Эй, Кейт!

Позже Корри скажет полиции, что голос был хриплым, словно женщина сорвала связки, вопя на рок-концерте.

Едва Корри поворачивает голову, её хватают за воротник куртки и затаскивают в переулок, где воняет помоями. Она спотыкается, но удерживается на ногах. Мелькает мысль: «Меня граб...»

Остальное выбивает у неё из головы, когда её швыряют о кирпичную стену так сильно, что лязгают зубы. Теперь она видит женщину в плаще: та выше Корри на несколько сантиметров, с ярко-рыжими волосами, явно ненатуральными. Они примяты дешевой прозрачной шляпой от дождя, какие продают по доллару за штуку. Сумка висит на ремне через левое плечо. Правая рука женщины ныряет внутрь и достает термос, на котором черным маркером выведено: «КИСЛОТА». Она отпускает Корри, чтобы открутить крышку, а Корри слишком ошеломлена, чтобы бежать. Она не может поверить, что это происходит наяву.

— Вот что ты заслужила, — говорит рыжая и выплескивает содержимое термоса в широко раскрытые, испуганные глаза Корри. — «А учить жене не позволяю, ни властвовать над мужем, но быть в безмолвии». Первое послание к Тимофею, сука.

Жжение наступает мгновенно. Зрение расплывается и гаснет.

— Поезжай домой, Кейт. Пока еще можешь.

Она не видит, как рыжая выходит из переулка. Она вообще ничего не видит. Она с трудом слышит собственные крики. Боль поглотила её целиком.

 

- 5 -

 

Первое, что она делает в отделении неотложной помощи, когда зрение начинает возвращаться — размытое, но всё же зрение, слава Иисусу и всем святым, — это выуживает пудреницу из сумочки и смотрит на свое лицо. Щёки и лоб пылают лихорадочным румянцем, белки глаз налились кровью, но волдырей, которых она ожидала, нет.

Это происходит уже после того, как врач промыл ей глаза физраствором. Щипало адски. Он сказал, что вернется через десять минут и повторит процедуру.

— Чем бы она в вас ни плеснула, это была не кислота, — бросил он, спеша к другому пациенту.

Второе, что она делает, — звонит Кейт, которая наверняка гадает, куда запропастилась Корри. К этому моменту она немного успокоилась. Кейт тоже спокойна. Она говорит Корри вызвать полицию, если кто-то из персонала этого еще не сделал.

Кейт приезжает через десять минут после патрульного в форме и за пять минут до женщины-детектива. Корри ожидает, что Кейт возьмет командование на себя — это в её стиле, — но сегодня та лишь сидит в углу смотровой и слушает. Корри не уверена, связано ли это с тем, что главный полицейский — женщина. Возможно. Детектив получает описание и записывает его. Она отрывает листок от блокнота и отдает его патрульному, который уходит, предположительно, чтобы передать ориентировку. Детектив представилась как Мэллори Хьюз.

— Рыжие волосы — это краска или мог быть парик?

— Могло быть и то и другое. Всё произошло так быстро. Знаю, звучит как клише, но...

— Понятно, абсолютно понятно. Если это был парик, его, скорее всего, найдут в ближайшей урне. Если, конечно, кто-то его уже не стянул. Как там глазки?

— Лучше. Извините, что подняла такой шум, но...

— Не извиняйся, — говорит Кейт со своего места в углу.

— Просто я думала, что это кислота. Так было написано прямо на термосе.

— Потому что именно этого она и добивалась, — говорит Хьюз. — Как в мультфильме про Дорожного бегуна, где на ящике написано «ВЗРЫВЧАТКА АКМЕ». — Она поворачивает голову. — Кейт Маккей, верно?

Кейт кивает. Она не принимает активного участия в обсуждении, позволяя Хьюз делать свою работу, но её внимание предельно сконцентрировано. Корри подозревает, что её босс в ярости — это видно по плотно сжатым губам и по тому, как сплетены пальцы на коленях, — но она проявляет уважение. По крайней мере, пока. Если ей покажется, что Хьюз лажает или халтурит, всё изменится.

— Я читала две ваши книги, — говорит ей Хьюз. Затем снова поворачивается к Корри: — Женщина, которая плеснула вам в лицо этим дерьмом, вероятно отбеливателем, думала, что вы — это она, не так ли? — Кивок в сторону Кейт, чьи губы сжались в настолько тонкую линию, что почти исчезли.

— Вероятно.

— «Борсалино», — говорит Кейт. — Это своего рода визитная карточка. Шляпа есть на суперобложках всех трех книг и на многих рекламных фото.

— Ну, эта шляпа теперь улика, — говорит Хьюз. — Вы получите её обратно со временем, но вам придется купить другую, если хотите надеть её на свое выступление сегодня вечером.

От Мэллори Хьюз Кейт принимает это без комментариев. Корри снова задается вопросом, стерпела бы она такое от мужчины. Кейт не мужененавистница, но дух противоречия в ней силен.

— Вы не отменяете лекцию в «Пайонире»?

— О нет. Я с радостью выпишу вам контрамарки, если хотите прийти.

— Работаю. — Затем снова к Корри. — Я хочу, чтобы вы приехали в участок сегодня днем и дали официальные показания. Справитесь?

Корри смотрит на Кейт, которая говорит:

— В начале второго, если возможно. Корри нужна мне позже.

Она просто исходит из того, что Корри будет готова и полна желания выполнять свои обязанности в вечер шоу. Корри полагает, что в этом есть доля высокомерия дивы, но это её не раздражает. Наоборот, она благодарна. Она понимает: это способ Кейт сказать, что она считает Корри такой же храброй, как она сама. Корри хочет в это верить.

— Договорились, в час тридцать, — говорит Хьюз. — Ист-Секонд, 455, не так уж далеко от того места, куда вы шли, когда на вас напали. Мне понадобятся ваш номер телефона и электронная почта, так как я полагаю, что вы продолжите путь вместе с мисс Маккей.

Она не лебезит перед Кейт, потому что та не жертва. По крайней мере, не в этот раз.

— В час тридцать, так в час тридцать, — говорит Корри.

— Если мы её поймаем, вам придется вернуться. Вы ведь это понимаете?

Корри говорит, что понимает.

 

- 6 -

 

Когда Хьюз уходит, Кейт говорит:

— Я хочу, чтобы ты сегодня вышла на сцену. Ты не против?

Корри чувствует укол страха от этой мысли.

— Мне придется говорить?

— Нет, если не захочешь.

— Тогда ладно. Наверное.

— Тебя не смущает роль наглядного пособия Кейт Маккей? Не будешь меня за это ненавидеть?

— Нет.

Правда ли это? Корри хочет, чтобы это было правдой.

— Я хочу тебя сфотографировать. Пока глаза еще красные и опухшие, а кожа воспалена. Хорошо?

— Да.

— Людям нужно понять, что за смелость приходится платить. Но эту цену можно вынести. Это они тоже должны понять.

— Хорошо.

«Я стала маркетинговым ходом», — думает Корри. Она видит в готовности Кейт пойти на это, ухватиться за этот шанс, изъян ее характера, но одновременно и силу. То, что эти качества могут уживаться в одном человеке, — новая для нее идея.

Кейт Маккей называли фанатичкой. Она носит этот ярлык с гордостью. Один эксперт на CNN обвинил ее в «синдроме Жанны д’Арк». Ответ Кейт был таким: «Жанна д’Арк слышала голос Бога. Я слышу голоса угнетенных женщин».

Она спрашивает Корри, хочет ли та продолжать тур после сегодняшнего вечера. Кейт говорит, что не хотела задавать этот вопрос при детективе.

— Да, конечно.

— Ты уверена? Теперь, когда видишь, что может случиться?

— Да.

— Рассуждать о ненависти — это одно. Видеть ее в действии — испытать на собственной шкуре — это совсем другое дело. Согласна?

— Да.

— Окей. Тема закрыта. — Кейт достает телефон, чтобы сфотографировать Корри. Взглянув на экран, она командует: — Взлохмать волосы. Выпучи глаза.

Корри смотрит на нее, не понимая. Или не желая понимать.

— Давай будем честны, Корри. Это не тур в поддержку книги; книга продавалась бы прекрасно, даже если бы я сидела дома на заднице ровно и смотрела телик. Это идеологический тур. Отто фон Бисмарк сравнивал идеологию с колбасой: тебе, может, и хочется ее съесть, но видеть, как ее делают, ты точно не хочешь. Ну, ладно, на самом деле он говорил о законах, но хрен редьки не слаще. Ты уверена, что хочешь ехать со мной дальше?

Вместо ответа Корри делает фирменный жест Кейт: выставляет обе руки вперед, маня пальцами — «давай, нападай». Затем она взлохмачивает волосы. Кейт смеется, делает снимок, пересылает его на телефон Корри и говорит, что с ним делать.

— А потом позвони родителям, милая. Им нужно услышать об этом от тебя, прежде чем они увидят это в новостях.

 

- 7 -

 

Она находится в магазине под названием «Ткань и Цвет», выполняя просьбу Кейт насчет фотографии (результат смущает ее больше прежнего), когда звонит Мэллори Хьюз и сообщает, что они нашли парик. По крайней мере, какой-то парик. Она присылает Корри фото. Хотя парик лежит на простом белом фоне, он мгновенно возвращает всё назад: термос, всплеск жидкости, жжение, уверенность в том, что ее лицо сейчас расплавится.

— Это он.

— Ты уверена?

— На все сто.

— Отлично. Парики — это золотая жила для ДНК, если только она не надела купальную шапочку на свои настоящие волосы. Если получим хороший образец и поймаем её — мазок со щеки, и игра окончена. Ты звонила родителям?

— Да.

Мать требовала, чтобы она вернулась домой немедленно. Отец, сделанный из более крепкого теста, просто сказал ей быть осторожной. И обзавестись какой-нибудь защитой. Он сказал то, что твердил ей всю жизнь: «Ублюдки не должны победить».

На заднем плане кричала мать: «Это не политика, Фрэнк, это ее жизнь!»

«Не политика, — думает Корри, — идеология».

Отец ответил: «Ее жизнь — это именно то, о чем я говорю».

 

- 8 -

 

Кейт позвонила с площадки и велела надеть платье.

— Выгляди хорошо, дорогая. И у меня для тебя кое-что есть.

Когда Корри добирается до гримерки в «Пионер-центре», Кейт осматривает ее, одобряет синее платье до колен с поясом и протягивает баллончик с перцовым газом.

— Завтра я достану тебе пистолет. В Неваде это проще пареной репы.

Корри смотрит на нее в ужасе.

Кейт улыбается.

— Всего лишь маленький. Карманный. Тебя ведь это устраивает? Или нет?

Корри вспоминает термос с надписью «КИСЛОТА» на боку. Как на ящиках с динамитом компании «ACME» в старых мультфильмах. Она вспоминает женщину, принявшую ее за Кейт и сказавшую: «Вот что тебе причитается».

— Меня это устраивает, — говорит она.

 

- 9 -

 

Зал «Пионер-центра» рассчитан на полторы тысячи мест, и он почти забит под завязку, когда ровно в семь вечера Кейт широким шагом выходит на сцену. Из колонок гремит песня Кенни Роджерса «The Gambler». Корри поставила ее по просьбе Кейт. Звучат привычные бурные аплодисменты, смешанные с не менее привычным гулом неодобрения. Снаружи люди размахивают плакатами — как «за», так и «против». Внутри плакаты запрещены — «verboten». В зале есть мужчины, но в основном это женщины, женщины, женщины — повсюду. Некоторые в слезах. Те, кто пришел выразить свою ненависть и презрение ко всему, во что верит Кейт — и таких женщин тоже хватает, — неодобрительно гудят, не вставая с мест. Некоторые трясут кулаками. В воздухе мелькает множество средних пальцев.

Вместо своей шляпы «Борсалино» Кейт надела бейсболку с логотипом «Рино Эйсез» (которую тоже нашла Корри). Когда дело доходит до очаровывания толпы — по крайней мере той ее части, которую можно очаровать, — Кейт никогда не упускает возможности.

Она срывает кепку в своем фирменном глубоком поклоне. Она стоит на полпути между трибуной и мольбертом, накрытым тканью. Это похоже на вещественное доказательство в зале суда. Она берет беспроводной микрофон с подставки на трибуне так же непринужденно, как стендап-комик перед началом выступления. И вскидывает его к потолку.

— Сила Женщин!

Большая часть толпы отзывается:

— Сила Женщин!

— Сила Женщин, я вас не слышу, Рино!

— Сила Женщин!

— Вы можете лучше, дайте мне услышать! Сила Женщин!

— СИЛА ЖЕНЩИН! — ревет толпа, и голоса недовольных тонут в этом шуме. Публика все еще на ногах, кто-то выбрасывает кулаки вверх, большинство продолжает аплодировать. «Она живет ради этого, — думает Корри. — Это ее питает. Плохо ли это?» Корри считает, что нет. Она думает, что это та редкость, когда в выигрыше остаются все.

Когда толпа успокаивается — «свистуны» временно притихли, напуганные мощью, что и было частью цели этой переклички, — Кейт начинает.

— Вы, возможно, удивляетесь, почему я не в своей фирменной шляпе, и вам, вероятно, интересно, что это такое. — Она стучит по закрытой огромной фотографии на подставке. — Моя шляпа сейчас в комнате вещдоков полиции Рино, потому что она была на голове моей помощницы, когда та стала жертвой нападения.

Вздохи в толпе. Недоброжелатели сидят с каменными лицами, выжидая.

— Она была в моей шляпе, потому что шел дождь. Нападавшая — женщина — затащила ее в переулок и плеснула ей в лицо жидкостью из термоса, на котором было написано слово «КИСЛОТА».

Снова вздохи. Громче. Недовольные беспокойно переглядываются. Многие из них, думает Корри, наверное, жалеют, что не остались дома смотреть Netflix.

— Это была не кислота. Это был отбеливатель. Не так страшно, но достаточно плохо. Смотрите.

Она сдергивает ткань, скрывавшую фото, и вот она, Корри: красные глаза, пятна на коже, спутанные волосы. Это вызывает новые вздохи, стоны и один громкий крик: «Позор!». Недовольные, столь воинственные при выходе Кейт, кажется, вжимаются в свои кресла.

— Дамы и господа, позвольте мне представить вам эту храбрую женщину. После этого трусливого нападения я предложила ей покинуть мой тур и вернуться домой в Новую Англию, но она отказалась. Она намерена продолжать, и я тоже. Корри Андерсон, пожалуйста, выходи сюда и покажи этим людям, что ты в порядке и полна решимости бороться.

Корри, совершенно не чувствуя в себе боевого духа, выходит на сцену в своем синем платье и туфлях на низком каблуке; волосы заплетены в школьную косу, макияж скромный. Зал снова вскакивает на ноги, аплодируя и ликуя. Никакого неодобрительного гула; они не смеют. Толпа едина. Едина ради Корри Андерсон из Оссипи, штат Нью-Гэмпшир.

И что же чувствует объект этого одобрительного грома? Как говорят по телевизору: всё сложно. Но она вспоминает тот одинокий голос, крикнувший «Позор!», и не это ли она чувствует? Это? Но почему?

Кейт обнимает ее и шепчет:

— Ты молодец.

На этом Корри отпускают за кулисы, и тогда уже нет никаких сомнений в том, что она чувствует: облегчение. Кейт, может, и жаждет света софитов, но Корри — нет. Если она не знала этого раньше, то теперь знает точно.

 

- 10 -

 

Всё-таки не стыд.

Аплодисменты, эта овация стоя, прояснили ее сознание, и Корри ловит себя на том, что мыслит ясно впервые с тех пор, как фальшивая рыжая плеснула отбеливателем в ее открытые глаза и беззащитное лицо. Она возвращается в гримерку и звонит в полицейское управление Спокана. Диспетчер переключает ее звонок на офицера Роули. Офицер Роули — женщина. Это хорошо.

Корри представляется и говорит Роули, на кого работает. Роули знает, кто такая Кейт; большинство женщин определенного возраста знают. Корри сообщает Роули, что завтра они с Кейт будут в Спокане. Она говорит Роули, чего хочет и почему. Офицер Роули — Дениз — говорит, что посмотрит, что можно сделать, и обещает написать Корри как можно скорее. В ходе разговора они становятся если не сестрами по оружию, то, по крайней мере, приятельницами.

Из зала, приглушенно звучащего в гримерке, она слышит периодические раскаты аплодисментов, пока Кейт излагает свои тезисы. Хейтеры заглушены.

«Но достаточно всего одного, — думает она, заканчивая разговор. — Наверное, я это знала, но теперь я что?»

— Осознала это, — бормочет она.

Это был вовсе не стыд. Стоя рядом с этой абсурдно огромной фотографией самой себя и слушая аплодисменты, она чувствовала себя использованной. Это не злит ее, но заставляет понять: она должна сама о себе позаботиться. Должна немного повзрослеть. Пистолет этого не сделает. И перцовый баллончик тоже.

 

- 11 -

 

На следующий день они едут в Спокан на пикапе Кейт «Форд Ф-150» с двойной кабиной; их вещи заперты сзади под виниловым тентом. Кейт за рулем, держит стрелку спидометра километров на десять выше разрешенных ста пятнадцати, все еще на взводе после вчерашнего вечера. Радио включено на полную громкость, Алан Джексон поет о реке ЧАттухучи и о том, что для него значила эта мутная вода. Корри наклоняется и выключает звук.

— Я оставлю перцовый баллончик, но пистолет мне всё-таки не нужен.

— Всё равно не было времени его искать, — говорит Кейт. — Мы теперь рабы чертового расписания, дорогая.

— Я договорилась с полицией Спокана, чтобы с нами в городе был полицейский не при исполнении. У него будет оружие. Женщина, с которой я говорила — Дениз, — сказала, что всегда найдутся крепкие ребята, желающие подзаработать. Тебе придется заплатить ему, конечно.

Кейт хмурится.

— Я не хочу...

Впервые за время их все еще недолгих отношений Корри перебивает ее.

— Я буду договариваться об этом везде, куда мы поедем. — Она собирается с духом и озвучивает остальное — главное условие. — Если ты хочешь, чтобы я продолжала, это не обсуждается. Это была не просто угроза, Кейт. Не какой-то сетевой тролль с грязным ртом. Тот человек сказал: «Уезжай домой, пока еще можешь». Она охотится за тобой, меня она зацепила по ошибке и может попытаться снова.

Кейт молчит, но Корри видит по сжатым губам и вертикальной морщинке между бровей, что она, мягко говоря, не в восторге от этого... назовем вещи своими именами — ультиматума. Кейт Маккей не хочет выглядеть женщиной, которой для защиты нужен мужчина. Это противоречит всему, на чем она построила свою карьеру. Но есть и кое-что еще, довольно простое: Кейт Маккей не любит, когда ей указывают, что делать.

Она меняет свое мнение, когда они регистрируются в отеле. Там их ждет обычная порция сообщений, пара букетов и пять писем. Четыре — от фанатов. В пятом лежит фотография Кейт и Корри, обедающих в уличном ресторане в Портленде, за день или два до первого выступления. Они над чем-то смеются. На заднем плане у бордюра припаркован «Ф-150». И записка, старательно выведенная печатными буквами: «У тебя только 1 предупреждение, так что восприми его всерьез. В следующий раз это будешь ты, и всё будет по-настоящему. Та, что изрекает ложь, погибнет».

Имя Кейт напечатано на конверте, но марки нет. Она спрашивает портье, кто это оставил. Портье, миловидный молодой человек в белой рубашке и красном жилете, говорит ей, что, должно быть, кто-то оставил письмо, пока его не было за стойкой. Что, скорее всего, означает перерыв на туалет.

— У вас разве нет камеры наблюдения в холле? — спрашивает Корри.

— Да, мэм, конечно есть, но она направлена на входные двери, а не на стойку регистрации. Плюс, тот, кто это оставил, мог войти через ресторан.

Кейт обдумывает это, затем поворачивается к Корри.

— Когда прибудет твой наемный коп?

— Он встретит меня — нас обеих, если хочешь, — в холле в три часа. Перед тем как я пойду на площадку встречаться с координатором мероприятия и людьми из книжного.

Кейт поднимает фотографию и записку.

— Давай покажем ему это. А потом просмотрим записи с камер наблюдения. Проверим, не сделала ли эта сука ошибку, войдя через парадную дверь.

— Хорошая идея, — говорит Корри. Теперь, когда она добилась своего, она снова превратилась в кроткую (но исполнительную) помощницу.

— Эта сука реально нас преследует, — пораженно произносит Кейт.

— Да, — отвечает Корри. — Так и есть.

 

Отправить