- 1 -

 

Изабель Джейнс порой ловит себя на мысли, что хотела бы жить в мире, который населяют копы из бесчисленных вариаций сериала «Закон и порядок». Номинально действие этих шоу происходит в Нью-Йорке, но на самом деле они существуют в какой-то телевизионной стране чудес, где детективы ведут только одно дело за раз, а улики складываются в единую картину по мановению волшебной палочки.

Утро они с Томом проводят в одной из малоэтажек в Бризи-Пойнт, расследуя поножовщину на бытовой почве. Женушка в Мемориальной больнице Кайнера — состояние критическое, но врачи обещают вытащить; муженек валяется на кухонном полу, мертвый как камень, одетый лишь в один носок и окровавленные трусы фирмы «Jockey».

Иззи и Том разделяются, опрашивая жильцов двух других квартир на четвертом этаже, а также тех, кто живет прямо над и под местом преступления. Хоть сегодня и понедельник, начало рабочей и учебной недели, все, похоже, сидят дома, включая детей. Иззи и Том делают из этого определенные выводы — они, в конце концов, детективы, — но оставляют их при себе. Тем временем команда криминалистов занимается своими привычными криминалистическими штучками. Истории, которые выслушивает дуэт «законников» Джейнс и Атту, с одной стороны до боли знакомы (Гриры вечно ссорились, куча криков, грохот, летающие предметы), а с другой — уникальны: Джанель и Норвиллу Грирам не повезло сорваться с катушек одновременно и в самом неподходящем месте.

— Большинство несчастных случаев происходит в ванной, — говорит Том.

— Да.

— Однако большинство убийств происходит на кухне.

— Да.

— Слишком много острых предметов.

— Плюс тостер, — добавляет Иззи. — Она проломила ему череп тостером, хотя он, вероятно, был уже мертв, а она сама истекала кровью, как заколотая свинья.

— Семейная идиллия, — кивает Том.

— И жили они долго и счастливо.

Когда они возвращаются в здание Мэрроу, чтобы сдать рапорты, Том замечает, что единственное хорошее в деле «Запасного присяжного» — это то, что полиция штата во главе с лейтенантом Ральфом Ганзингером практически полностью забрала его себе, поскольку только убийства Митборо и Эпштейна произошли в черте города Бакай.

Иззи не спорит, но радости не испытывает. Для неё фраза «практически полностью забрала» звучит неверно. Для неё они просто нагло подмяли дело под себя. Когда они возвращаются в участок, настроение не улучшается. Пэтти из диспетчерской передает ей сообщение: зайти к Лу Уорвику, и как можно скорее.

Она находит своего лейтенанта в привычной позе: он откинулся в эргономичном кресле, о котором Иззи втайне мечтает, руки сцеплены на животе, нога на углу стола. Он выпрямляется и произносит обычное заклинание:

— Добро пожаловать в мое логово.

Она не в настроении для шуток после того, как осторожно пробиралась на цыпочках по квартире Гриров на Пайн-стрит, стараясь не вляпаться в литры пролитой крови, что могло бы и испортить улики, и угробить ее новые (ну, почти новые) кроссовки «Salvas».

— Чем могу служить, Льюис?

— Ты можешь являться в парк Дингли с пятнадцати ноль-ноль до семнадцати ноль-ноль каждый день на этой неделе, облачившись в свои новые синие шорты и новую синюю футболку с логотипом «Стволов» на груди. Там мы с тобой будем наслаждаться солнышком, съедать по хот-догу и тренироваться, тренироваться и еще раз тренироваться.

— Что? — Иззи падает в куда менее удобное кресло по другую сторону стола Уорвика. — Ты шутишь? С этим типом, Тригом, который бегает по округе и убивает людей?

— Штатники забрали это дело, и, насколько я понимаю, федералы тоже проявляют интерес. — Его глаза ускользают от ее взгляда. — В остальное время ты на обычном дежурстве. До пятницы, конечно. В пятницу ты будешь в Дингли, пока игра не закончится. Как и я.

— Ты имеешь в виду, пока меня не раскатают в блин на глазах у тысячи людей. — Она хватается за голову, словно боясь, что та сейчас взорвется. — Я не могу поверить, что мы тратим время на подготовку к игре, когда на свободе серийный убийца. Если ты забыл, я вообще-то разговаривала с этим парнем!

— Ты разговаривала с кем-то, кто назвал себя этим парнем.

— Он прислал мне фото с именем Коррины Эшфорд в руке мертвой женщины!

— Ты думаешь, что она мертва. Тело не найдено. Это мог быть розыгрыш.

— Это не розыгрыш, — твердо говорит Иззи. — Я знаю, что нет.

Уорвик проводит ладонями по щекам, делая скорбное лицо.

— Приказы тренироваться перед игрой исходят не от меня, Из. Я просто передаю. Я капитан команды «Стволов», но я не шеф полиции. Если ты понимаешь, о чем я.

— Пэтмор?

— Она говорит, что всё дело в благотворительности. На самом деле она всё еще бесится из-за Кратчфилда.

— Патрульного на мотоцикле, которому сломали руку?

— Ногу, вообще-то. И благотворительный аспект тоже есть. Пэтмор уже видит себя перед полным залом журналистов, вручающей гигантский чек заведующему педиатрией в клинике Кайнера. Копы помогают детишкам! Отличный пиар для департамента.

— И для неё тоже. — Иззи всё еще кипит, но уже смирилась. Что есть, то есть, и это не сериал «Закон и порядок». К тому же она соврала бы себе, если бы не признала, что чувствует слабый, но яркий огонек азарта.

— А еще есть ты и Пилюля, — говорит Льюис, словно читая её мысли.

— Тот кретин-пожарный, который назвал меня «малышкой».

— Именно он. Газеты налегают на благотворительность, но «Бакайский Брэндон» в своем подкасте вовсю раздувает тему личной вражды. Он называет вас «Красавицей» и «Пилюлей-Чудовищем».

Иззи закатывает глаза.

— Я знаю, но это поможет усадить больше задниц на трибуны, а Пэтмор это нравится. — Льюис встает со своей стороны стола, Иззи — со своей. — Я всего лишь гонец, Из.

— И послание получено. Я буду на тренировке, в синих шортах и всём прочем. Мы с тобой можем попрактиковать дальний бросок. А теперь можно мне пойти и заняться настоящей работой?

— Безусловно. Что слышно по делу Трига?

— Спроси Ганзингера.

— Я спрашиваю тебя.

— Мы его не идентифицировали. Штатники тоже, и федералы — третьи в этой компании. Прогоняем псевдонимы — компьютерщики этим занимаются, — и шерстим списки избирателей. Нашли Тригано, Тригельгаса, Тригвелла, Тригхэма… не буду тебя утомлять, там еще шестьдесят или семьдесят фамилий, многие греческие. Уверена, полиция штата дублирует нашу работу.

— А что насчет собраний анонимов?

— Там сложно зацепиться из-за всей этой анонимности, но я нашла двух копов, которые ходят на собрания, и Том нашел еще одного. Пока никто не слышал ни о каком Триге. Или Бриггсе, если уж на то пошло.

— Держи меня в курсе.

— Конечно. Когда не буду занята выяснением того, способна ли я еще бросить крученый.

Льюис оставляет последнее слово за ней, и она уходит, чувствуя себя немного лучше. Дни в парке, чили-доги, весеннее солнце. Симпатичные копы (по крайней мере, некоторые). Что может пойти не так?

 

- 2 -

 

Пока Иззи Джейнс (облаченная в новые синие шорты и новую синюю футболку) отрабатывает дальние подачи в парке Дингли, Джон Экерли присутствует на дневном собрании «Прямого круга» в подвале методистской церкви на Бьюэлл-стрит. Посетить собрание всегда полезно, но сегодня у него другая цель. Он внимательно слушает, как представляются присутствующие. Никто не называет себя Тригом, но Джон мог бы поклясться, что кто-то сделал это не так давно, и, возможно, именно на этом собрании. И, может быть, разговаривал потом с Майком «Большая Книга»? Трудно сказать наверняка, реальное это воспоминание или ложное. Он ходит на собрания по всему городу, и у него совершенно нет лица, которое можно было бы сопоставить с именем.

Обычно он пропускает посиделки в кофейне «Пламя» — то, что алкаши и наркоши называют «собранием после собрания», — но сегодня он направляется туда. Тощий пожилой мужчина прислонился к кирпичной стене снаружи, покуривая сигарету.

— Телескоп! — окликает Джон.

— Как житуха, Джонни?

— Держусь. Хорошее было собрание, скажи?

— Знаешь, как говорят: худшее собрание, на котором я был, всё равно было, сука, отличным. — Телескоп издает булькающий смешок.

— Жаль, что так вышло с Преподобным.

— Ох, мужик… я видел его буквально в прошлом месяце. Хорошо поговорили. Прошлый месяц был апрель, да? Насчет того, как вести себя с братом. Джимми, мать его, вечно заваливается, пытается вытащить меня побухать. Как в старые добрые времена, сечешь. Мне нужны были советы, как с ним управляться. А потом кто-то его замочил! Преподобного, в смысле, а не брата. Насколько это вообще херово?

— Абсолютно.

— Знаешь, как говорят: только лучшие умирают молодыми. Билли Айдол даже песню об этом написал.

Джон не утруждает себя тем, чтобы сказать ему, что он перепутал одного Билли с другим.

— Есть к тебе вопрос. Ты когда-нибудь был на собраниях с кем-то, кто называл себя Тригом?

Телескоп щурит один глаз, силясь вспомнить, затем качает головой. Джон не удивлен; Телли, в конце концов, даже не уверен, что прошлый месяц был апрелем.

— Спроси Ту-Тон, почему бы нет? Она там внутри, кофе пьет. Слушай, ты мне не купишь чашечку? Я на этой неделе на мели.

— Конечно. — Он дает Телескопу пару долларов и заходит внутрь.

Женщина, которую он ищет, сидит у стойки, потягивая кофе. Ее волосы теперь вернулись к исходному каштановому цвету, но на собраниях она всё еще представляется как Кэти Ту-Тон, «Двухцветная». Он садится рядом, и они некоторое время говорят о Преподобном.

Ту-Тон говорит, что тоже ходила к Преподобному на консультации в апреле (по крайней мере, она уверена в месяце), но не говорит Джону, по какому поводу, что его вполне устраивает. Он здесь не за этим.

— Мне интересно, знаешь ли ты парня по имени Триг, который ходит на собрания.

— А что такое? — Она убирает волосы с лица.

— Просто хочу с ним пересечься. Нужен совет.

— Вряд ли совет насчет кокса, — говорит Кэти Ту-Тон. — Триг — алкаш.

Зацепка! Зацепка! Он надеется, что волнение не отразилось на его лице.

— Ты его знаешь?

— Не то чтобы знаю-знаю. Видела пару раз в «Прямом круге» и один раз на том закрытом собрании в Упсале в прошлом году, ну, знаешь, на том странном, где выключают свет и зажигают свечи?

— Конечно, — кивает Джон. Он никогда не был на собраниях, где зажигают свечи, но какая разница. — Фамилии его не знаешь?

— Мужик, я даже имени его не знаю, если только это не Триг. Это было бы, сука, очень странное имя, а? — Она смеется. — В чем дело, Джон?

Он видит, как входит Телескоп, сжимая два доллара, которые дал ему Джон, в скрюченной артритом руке. Это наводит его на мысль.

— О, знаешь, он должен мне десятку. Как он выглядит?

— Ты одолжил ему десять баксов и даже не знаешь, как он выглядит?

«Господи, — думает Джон, — это как зубы рвать». И Холли зарабатывает этим на жизнь?

— Это было давно.

Ту-Тон пожимает плечами.

— Выглядит как кто угодно. Среднего роста, в очках, одет типа как «мистер Бизнесмен».

— Белый?

Она поворачивается к нему на стуле всем корпусом.

— Ты одолжил ему десятку и даже не знаешь, белый ли он? Да ладно, в чем тут дело?

— Хочешь кусок пирога к кофе?

— Можно.

— Он был белый?

— Конечно, он был, мать его, белый.

— Сколько лет?

— Не знаю, может, твоего возраста, плюс-минус.

Джону тридцать четыре. Он пододвигает пятидолларовую купюру к ее чашке.

— Помнишь о нем что-нибудь еще?

Она обдумывает вопрос, потом говорит:

— У него шрам вдоль челюсти. Сказал на том собрании в Упсале, что это отец его наградил, когда был пьян. Это единственная причина, почему я вообще его запомнила. Он что-то тебе сделал, Джон? Поэтому ты хочешь его найти? Говори правду, и только правду.

Он улыбается.

— Я не в суде. — Она просто смотрит на него.

— Возможно, он что-то сделал кое-кому другому. — Он выхватывает салфетку из диспенсера и записывает свой номер телефона. — Позвонишь мне, если увидишь его снова? Получишь за это полтинник.

— Чувак, как же сильно он тебя поимел?

— Ешь пирог, Кэти. — Он хлопает ее по плечу и уходит.

На улице он садится на скамейку автобусной остановки и звонит Холли.

 

- 3 -

 

Джером гуглит Баптистскую церковь Вестборо и видит, что их девиз — «Бог ненавидит педиков и всех гордых грешников». Это приписывается Псалму 5, стих 5. Из любопытства он находит упомянутый псалом и видит, что там ни слова нет о гомосексуальности, только о «делающих беззаконие».

Он возвращается на страницу Вестборо в Википедии и находит ссылку на «церкви, обвиняемые в насилии и нарушении общественного порядка». Он придвигает к себе желтый разлинованный блокнот и начинает делать заметки. Не успевает он оглянуться, как у него уже четырнадцать церквей. Прошло два часа, а он только скользит по поверхности. Ему хочется покопаться в этом поглубже. Ход мыслей этих групп завораживает, не говоря уже о том, как они искажают Писание, подгоняя его под свои чокнутые убеждения. Он читает о трех церквях — не об одной, не о двух, а о трех, — которые практиковали женское обрезание, оправдывая эту практику стихом из Притч: «Ноги ее нисходят к смерти, стопы ее достигают преисподней». Другими словами, думает Джером, уродуя женщин, они делают им одолжение.

Одна церковь в Висконсине проповедует гормональную терапию для «мужчин и мальчиков с греховными женскими наклонностями». Похоже, это означает химическую кастрацию, когда молитвы не помогают изгнать гея.

Это куда интереснее, чем его убогий роман про частного сыщика, полный драк и погонь и ничем не напоминающий ту следственную работу, которую он вел для «Найдем и сохраним». Вот это — настоящее. Безумное, но настоящее. Рядом с его компьютером лежит двухсот-страничная рукопись «Нефритовых убийц». Медленно, и почти без сожаления, он сдвигает ее к краю стола, а затем смахивает в мусорную корзину. Шлеп — и нету. Конечно, она осталась на компьютере, но важен жест (или так он говорит себе). Разобравшись с этим, он возвращается к исследованию. Его собственный интерес затмевает интерес Холли, и он задается вопросом, сколько из этих церквей он действительно сможет посетить, прежде чем начнет писать что-то, что его по-настоящему волнует.

 

- 4 -

 

— Спасибо, Мэдисон! Вы были великолепны!

Публика на ногах, аплодирует как сумасшедшая. За исключением тех, кто пришел погудеть и освистать, конечно.

Телефон Холли, пристегнутый к поясу, звонит. Она игнорирует его, стоя на цыпочках рядом с Корри, как бегун перед стартом. Она готова выскочить из-за кулис слева, если понадобится. Потому что вместо того, чтобы быстрым шагом уйти со сцены, в последний раз коснувшись козырька кепки «Висконсин Баджерс», Кейт идет к самому краю рампы и начинает пожимать тянущиеся к ней руки. Это что-то новенькое, и Холли это ненавидит. Любая из этих рук может схватить Кейт, стащить её со сцены, за этим последует избиение, может сверкнуть нож…

«Ох, ненавижу эту работу».

У неё начинает раскалываться голова. Ранее ей звонил Джон Экерли и передал то, что узнал от Кэти Ту-Тон: белый, среднего роста, лет тридцати пяти (возможно), в очках. Единственное, что представляет интерес, — это шрам на челюсти Трига и упоминание о «странном собрании» в Упсале. Из-за проблемы с анонимностью (Холли находит это всё более раздражающим, если не сказать свинским) она не просит Джона передать это Иззи Джейнс, но спрашивает его, не мог бы он посетить пару собраний в Упсале. Джон соглашается.

Спустя двадцать или тридцать секунд, которые кажутся вечностью, Кейт отступает от края сцены. Она втыкает микрофон в держатель на трибуне и делает свой фирменный жест пальцами «давай, давай, давай». Публика вскакивает, ревет от восторга.

— Вы пришли сюда, теперь идите на избирательные участки! СКАЖИТЕ ЭТИМ ЗАМШЕЛЫМ КОНСЕРВАТОРАМ, ЧТО АНТОНИМ К СЛОВУ «WOKE» — ЭТО «КРЕПКО СПЯЩИЙ»!

Она уходит размашистым шагом, покачивая бедрами. Корри увешана пакетами, в основном сувенирами и футболками из книжного магазина. Холли говорит:

— Уходим отсюда. В этот раз мы оторвемся от «фанатов-коммерсантов».

В этом она уверена. Из подвальных помещений зала служебный туннель ведет под улицей к городскому музею — сейчас закрытому — на другой стороне. Холли торопливо спускается по лестнице, Кейт и Корри за ней.

Кейт спрашивает то, что спрашивает всегда: «Сегодня было хорошо?», и Корри отвечает как обычно, заверяя её, что да.

Они проходят через туннель и поднимаются по лестнице. Охранник музея ждет их.

— Там довольно много людей, — извиняющимся тоном говорит он.

Холли выглядывает. Довольно много? Легко наберется сотня, и все — «коммерсанты» с плакатами, глянцевыми фото, даже — кто бы, черт возьми, мог подумать, что такие существуют — с башкотрясами и фигурками «Funko» в виде Кейт Маккей. Женщина в толстовке «Чикаго Бэарз» размахивает огромной распечаткой из «Брейтбарта» с заголовком «С*КА ВЕРНУЛАСЬ». «Как будто Кейт станет такое подписывать», — думает Холли… потом понимает, что она вполне могла бы; это вписывается в её вызывающий образ.

— Откуда они узнали? — спрашивает Холли.

Корри вздыхает, выпятив нижнюю губу и сдувая челку со лба.

— Я не знаю. Загадка. Мы один раз ускользнули от них, но теперь…

Кейт говорит: «Давайте, давайте, давайте», и протискивается в дверь, опустив голову, шагая к ожидающей машине. Холли спешит за ней, сжимая в сумочке перцовый баллончик, голова пульсирует болью. Брейди Хартсфилд и Моррис Беллами были плохими парнями, но «коммерсанты» почему-то еще хуже.

 

- 5 -

 

Позже той же ночью, в понедельник.

В парке Дингли команды «Стволов» и «Шлангов» закончили тренировки, обменявшись добродушными подколками (и не очень добродушными).

В Мэдисоне Холли наконец дозванивается до Иззи, чтобы убедиться, что та получила её предыдущее сообщение. Иззи получила и говорит, что передаст информацию группе из четырех детективов полиции штата, которую сколотили для расследования убийств «Запасного присяжного». У Холли возникает соблазн умолчать о части про собрание со свечами в Упсале, желая дать Джону шанс проверить это самому, но она (неохотно) передает и это. Иззи спрашивает об источнике Холли, и Холли отвечает, что ей нужно согласовать это с упомянутым источником, прежде чем называть имя.

— Вся эта анонимность сосет как пылесос «Электролюкс», — говорит Иззи, и Холли соглашается. Она думает, что Джон согласится поговорить с Иззи, но вряд ли захочет сдавать своего информатора или информаторов.

Она заканчивает разговор и ложится, но тело напряжено как струна. Адреналин всё еще гуляет в крови. Она продолжает видеть, как Кейт идет к краю сцены и начинает жать эти машущие руки. Уверенность Кейт, особенно в свете всего произошедшего, пугает. Завтра ни свет ни заря они отправляются в Чикаго, два часа езды через неуклонно сгущающийся трафик. Холли нужен отдых, но она знает, что заснет еще не скоро.

 

- 6 -

 

В Бакай-Сити Триг паркуется на общественной стоянке возле автовокзала и идет вниз к Дирборн-стрит, также известной как «Ряд Салунов». Четыре или пять настоящих гадюшников закрыли во время реконструкции района за последние несколько лет, но некоторые всё еще открыты и делают хороший бизнес даже в понедельник вечером. Вечер прохладный, с озера дует сильный ветер, и Триг одет в свой дафлкот. «Таурус» 22-го калибра у него в кармане. Он знает, что то, что он задумал, — безумие, но он знал, что и вождение с открытой бутылкой водки — безумие, и это никогда его не останавливало.

За баром «Болтун» он видит двух мужчин, зажимающихся с двумя женщинами. Не пойдет.

За «Львиным логовом» он видит одинокого мужчину в поварской форме, сидящего на пластиковом ящике и курящего сигарету. Триг начинает приближаться, рука потеет на рукоятке «Тауруса», но сворачивает в сторону, когда выходит другой парень и зовет повара обратно внутрь.

Его последняя остановка — бар «Хузиер», самое близкое подобие ковбойского хонки-тонк заведения в городе. Задняя дверь открыта. Доносится голос Джорджа Стрейта, поющего «Адалиду», и пьяный мужчина в ковбойской рубашке танцует в одиночестве перед парой мусорных контейнеров. Триг приближается к нему, сердце грохочет в груди. Глаза словно пульсируют в глазницах.

Пьяный видит его и говорит:

— Потанцуй со мной, козёл.

Триг кивает, подходит вплотную, делает пару танцевальных шагов и стреляет пьяному в глаз. Пьяница падает между контейнерами, дергая ногами. Триг наклоняется, приставляет «Таурус» под подбородок пьяного и стреляет снова. Волосы на затылке пьяницы взлетают. Кровь брызжет на кирпичи.

Из задней двери выходит мужчина.

— Курт? Ты здесь?

Триг приседает между контейнерами, в горле пересохло, во рту медный привкус. Он почует пороховой дым!

— Кертис?

«Я и его пристрелю. Придется, придется».

— Да пошел ты, приятель, — говорит мужчина, — тут сквозняк. Обойди кругом.

Он уходит внутрь и хлопает дверью. В руку мертвого танцора Триг вкладывает имя Эндрю Гровса, присяжного номер 1 на процессе Даффри.

Папа: «Ты спятил. Вышел из-под контроля».

Это правда.

— Но я не дрогнул, — шепчет он. — Никаких колебаний, Папа.

Он покидает переулок и идет обратно к машине. Только тогда, когда уже слишком поздно что-то менять, он думает о камерах наблюдения, смотрящих на парковку с самообслуживанием. Там только одна, и она болтается на конце провода, явно сломанная. Ему снова повезло, но удача рано или поздно закончится. Он снова думает, что часть его хочет быть пойманной. Вероятно, это правда. Нет, несомненно правда.

«Дай мне еще немного времени, — думает он, уезжая. — Совсем немного».

 

- 7 -

 

Холли всё-таки удалось немного поспать, и хотя во время поездки в Город Ветров во вторник она не чувствует себя на пике формы, совсем уж плохо ей тоже не кажется. Музыка помогает сохранять бодрость. Она подключила телефон к «Bluetooth» «Крайслера» и подпевает, — вещь, которую она делает, только когда одна. Величайшие хиты «Abba» сменяются песнями Марвина Гэя. Она попадает в каждую ноту Чудесного Марвина в песне «I Heard It Through the Grapevine» (немного фальшивит, но кто услышит), когда музыку прерывает звонок. Она видит, что это Иззи, и нарушает свое железное правило никогда не говорить по телефону за рулем. Не без чувства вины.

— Вы его поймали? Скажи мне, что вы его поймали!

— Нет, — говорит Иззи измученным голосом. — И он убил еще одного.

Холли в замешательстве.

— Ты мне говорила. Фермера. Карвилла.

— Не его, ты отстаешь на одно убийство. Этим оказался завсегдатай баров по имени Обри Дилл. Убит за баром «Хузиер». Это место в центре, рядом с автовокзалом.

— Я знаю, где это, — говорит Холли. Она однажды вытащила сбежавшего подростка из «Хузиера». — «Ряд Салунов».

— Его друг вышел искать его, не увидел, а потом нашел позже, когда бар закрылся. Друг сказал, что в первый раз, когда выходил, пахло, цитирую, «чем-то стреляным». Сказал, подумал, что кто-то взрывал петарды или что-то в этом роде. Думаю, парень всё еще был там. Если так, другу повезло, что остался жив.

— Он оставил имя присяжного?

— Оставил. Эндрю Гровс. Это восьмой. Пять или шесть всё еще в его расстрельном списке. И знаешь что? — голос Иззи срывается от возмущения. — Я по-прежнему должна тренироваться для этой гребаной благотворительной игры в софтбол!

— Мне жаль, Из.

— Хотя это еще один убитый в черте города, Лу Уорвик говорит, что это всё равно дело штата. А окружные копы должны патрулировать город в вечер игры «Стволов и Шлангов». Ну и хер с ним. Мне нужно знать, кто твой источник в Программе, Холли. Можешь мне его дать?

— Думаю, да. Мне придется перезвонить тебе.

— Если этот Триг ходит на собрания, мы должны идентифицировать его быстро.

— Ты говорила, у вас есть копы, которые «в завязке».

— Есть, и они начали задавать вопросы. Это само по себе проблема. Ты понимаешь почему, да?

Холли понимает, и когда она говорит с Джоном Экерли (снова нарушая свое правило о разговорах за рулем), он тоже понимает.

— Мало того что я говорил с Телескопом и Кэти Ту-Тон, так еще и копы задают вопросы на собраниях — это еще хуже. Новости в АА и АН разлетаются быстро. Как только этот парень услышит, он перестанет ходить. Если уже не перестал.

— Кто-то должен его знать.

— Не обязательно. Много собраний, много зависимых. И есть еще одна вероятность. Он мог «уйти».

— Что ты имеешь в виду?

— Уйти в запой. Снова пить. Когда алкоголики срываются, они избегают собраний как чумы.

Холли думает, что пьяного уже поймали бы, но не говорит этого.

— Продолжай задавать вопросы, Джон, но будь осторожен. Этот парень опасен.

— Уж я-то знаю.

— Поговоришь с детективом Джейнс?

— Да.

— Спасибо. Мне нужно вешать трубку. Я въезжаю в Чикаго, и движение тут просто кошмарное.

Она завершает звонок и сосредотачивается на дороге, снова напоминая себе, что это не её дело. У неё есть женщины, за которыми нужно присматривать, и одна из них, похоже, считает себя настолько знаменитой, что думает, будто она бессмертна.

 

Вот перевод, адаптированный под художественный стиль, характерный для романов Стивена Кинга (внимание к деталям, внутренний монолог, ритмика и разговорная интонация).

 

- 8 -

 

Первая полноценная репетиция тура «Возрождение Сестры Бесси» назначена на десять утра во вторник, 27 мая. Барбара спокойно воспринимает появление секции духовых из четырех человек, её это даже будоражит. Она также не против нарядиться одной из «Дикси Кристалс» — в белую шелковую блузку с высоким воротом и черные кожаные штаны; это весело — быть одной из девчонок, быть в униформе. Она держится молодцом, пока к ним не присоединяется Фрида Эймс. Вот тут всё становится серьезным. Потому что Фрида Эймс — хореограф.

Тесс, Лаверн и Джем работали с ней раньше и воспринимают придирки Фриды как само собой разумеющееся. Для Барбары всё иначе. Раньше мысль о выступлении с суперзвездой перед пятью тысячами зрителей (да еще и перед земляками) была сугубо теоретической. Но когда Фрида начинает натаскивать её, объясняя, как двигаться вместе с «Кристалс» во время бэк-вокала, теория превращается в пугающую практику. Кресла в зале «Минго» сегодня утром пусты, но Барбару всё равно накрывает сценическая лихорадка.

— Не уверена, что смогу, — говорит она Фриде.

— Сможешь, девочка, — отзывается Джем Олбрайт. — Шаги простые. Покажи ей, Дэнс.

Фрида «Дэнс» Эймс старше любой из «Кристалс», ей стукнуло восемьдесят, если не больше, но двигается она с грацией двадцатилетней. Она указывает на «Духовых из Тупело», в составе которых теперь и Ред Джонс на саксофоне, и велит им «сбацать диско».

Они начинают играть вступление к песне «Boogie Shoes» группы «K.C. and the Sunshine Band», которой будет открываться первое шоу «Сестры Бесси».

Фрида хватает микрофон, чтобы перекричать трубы, и начинает покачивать бедрами. Она указывает на левую кулису.

— Вы, девочки, выходите оттуда в центр сцены. Аплодисменты-аплодисменты-аплодисменты, так?

Барбара кивает вместе с Тесс, Лаверн и Джем.

— Показываем походку, виляем бедрами. Барб, ты последняя. Правой ногой — и крест. Левой ногой — и крест. В центре сцены руки вверх, как судья в поле, когда мяч в воротах.

Все поднимают руки.

— Теперь качаем руками влево... и хлопок. Качаем вправо... и щелчок пальцами. Ноги не останавливаются.

Оркестр всё еще играет вступление: «Бам-БА-БА-бам, бам-БА-БА-бам, бам-БА-БА-бам».

— Сестра Бесси выходит справа, делает свои движения. Овации-овации-овации. Визг. Зал встает. Она дает пять каждой из вас. Вы просто продолжаете. Левой, правой, мах влево и хлопок, мах вправо и щелчок. Двигайте бедрами. Отступаете назад, уступая ей сцену... поворот... шлепок по заднице... снова поворот. Давайте, покажите мне.

Словно во сне, Барбара пятится назад вместе с другими «девчонками», хлопая, щелкая, поворачиваясь и шлепая себя. У «Дикси Кристалс» есть по чему шлепнуть, у Барбары — не особо.

— Еще один поворот, и вступайте.

Тесс, Лаверн и Джем запевают вступление.

— Барбара? — спрашивает Фрида, всё еще в микрофон. Духовые продолжают повторять проигрыш: «Бам-БА-БА-бам». — Язык проглотила, подруга?

На этот раз они поют вместе, и внезапно Барбару что-то пронзает. Что-то хорошее. Она чувствует себя — видит Бог — одной из «Кристалс».

— Стоп! — кричит Фрида, и трубы смолкают. — Давайте еще раз, и вложите в это грёбаную душу. На исходные!

Барбара следует за «Кристалс» к левой кулисе. Тревога сменилась своего рода нервным предвкушением. Внезапно ей захотелось это сделать. Как поется в песне, она хочет делать это, пока не взойдет солнце. У правой кулисы она видит Бетти, которая болтает и смеется с Доном Гибсоном, программным директором «Минго».

— Готовы? — спрашивает Фрида.

Тесс показывает большой палец.

— Ладно, покажите мне эти бедра! И... оркестр!

Духовые вступают — «Бам-БА-БА-бам» — и «Дикси Кристалс» (теперь их четверо) вышагивают на сцену, поворачиваются к пустым креслам и вскидывают руки над головой. «Они будут аплодировать, — думает Барбара, — и это будет круто». Очень.

Она ждет, что Фрида велит оркестру заткнуться и скомандует «девочкам» начать заново, но вместо этого справа появляется Бетти. И хотя на ней «мамские» джинсы, бесформенная блуза и стоптанные мокасины, когда она, скользя, выплывает к центру сцены и делает пируэт — это Сестра Бесси. Она перехватывает микрофон, которым пользовалась Фрида, идеально попадает в шаг с «Кристалс» за спиной и начинает петь ведущую партию.

К тому моменту, как песня заканчивается, Барбара осознает две важные вещи. Первая: это не её мир; её мир — поэзия. Вторая: она хотела бы оставаться одной из «Дикси Кристалс» вечно. Она отдала Бетти Брэди свои стихи; Сестра Бесси дала ей дар, одновременно драгоценный и эфемерный.

Эти две вещи рождают нечто новое и мощное; эти две вещи сводят друг друга на нет.

 

- 9 -

 

Триг обедает у себя в кабинете: сэндвич с яичным салатом в одной руке, банка холодного чая в другой. Радио настроено на волну «WBOB». Обычно с одиннадцати до часу дня там идет шоу Гленна Бека, но сегодня Гленна прервали ради пресс-конференции из здания Марроу. Повод — «Убийства Присяжных-Заместителей» (власти сдались и тоже начали называть это дело именно так). У микрофонов — начальник полиции Бакай-Сити Элис Пэтмор и лейтенант полиции штата Ганзингер. Триг знает имена детективов городского управления, назначенных на это дело, — он даже встречался с Джейнс и Атту, — но на этом шоу «встреча с прессой» их нет. Похоже, полиция штата забрала дело себе.

Триг большую часть жизни проработал на должностях, где приходилось иметь дело с власть имущими, и хотя сейчас он слушает, понимая, что на кону его жизнь и свобода, он не может не восхититься ловкостью, с которой шеф Пэтмор спихнула этого уродливого, орущего младенца другой организации. Которую, следовательно, и обвинят, если будут новые убийства.

«Не если», — думает он. — «А когда».

После краткого пересказа того, что им известно о последнем убийстве, Ганзингер говорит:

— У нас появилась важная новая информация о преступнике. Мы полагаем, что имя, которое он использует — вероятно, прозвище, — Триг. По буквам: Т-Р-И-Г.

Триг замирает, не донеся сэндвич до рта. Затем откусывает. Знал ли он, что это произойдет? Да, конечно, знал.

Шеф Пэтмор вставляет свои пять копеек:

— Учитывая псевдоним «Билл Уилсон», который он использовал в своем первом сообщении с угрозами нашему департаменту, мы думаем, что этот человек может — подчеркиваю, «может» — быть членом сообщества выздоравливающих, вероятно, «Анонимных Алкоголиков» или «Анонимных Наркоманов». Если кто-либо в этих программах знает человека, называющего себя Триг, мы надеемся, вы сообщите нам. Ваша анонимность будет сохранена.

Все хуже и хуже… но тоже ожидаемо. Вопрос в том, зачем он использовал имя Билла Уилсона в письме Уорвику, главе городского отдела детективов, и шефу Пэтмор? В тот момент это казалось естественным и совершенно правильным; ради чего еще он это делал, если не ради возмещения ущерба? И разве возмещение ущерба не было центральной частью программы выздоровления, основанной Биллом Уилсоном?

«Ты сделал это не поэтому. Ты сделал это, потому что хотел, чтобы тебя поймали. Может, именно поэтому ты и написал эти письма».

Это голос его отца, и он отвергает его. Он написал письма, потому что хотел, чтобы виновные почувствовали свою вину. Им «нужно» было почувствовать вину.

Пэтмор и Ганзингер открывают пресс-конференцию для вопросов. Первый же:

— У вас есть описание этого Билла Уилсона, также известного как Триг?

Рука Трига тянется к шраму на челюсти и ощупывает его короткую полоску. Потребовалось всего семь швов, чтобы закрыть рану, но спустя годы она все еще заметна.

— Пока нет, — говорит лейтенант Ганзингер.

Это утешает, но только если это правда. А что, если они знают о шраме? Триг смотрел достаточно криминальных сериалов и знает, что у копов есть привычка придерживать козыри в рукаве. Точно так же они могут придерживать любого случайного свидетеля, который видел, как он стоял на подножке трактора и делал вид, что разговаривает с фермером, которого только что убил.

Шеф Пэтмор добавляет:

— Все, что мы знаем наверняка: этот человек расчетлив, но психически неуравновешен.

Триг думает: «Справедливо».

Кто-то спрашивает:

— Можете ли вы назвать имя присяжного по делу Даффри, чье имя было оставлено в руке мистера Дилла?

Пэтмор:

— Я не вижу смысла называть это имя или имя любого другого присяжного. Не они являются мишенями.

Тот же репортер:

— Но в каком-то смысле мишени именно они, разве нет?

Ганзингер, звучащий стоически:

— Эти убийства абсолютно случайны, насколько мы можем судить. Это делает человека, совершающего преступления, особенно сложным для поимки.

Все тот же назойливый репортер:

— Но как справляются с этим присяжные? Цель убийств, похоже, в том, чтобы заставить их почувствовать себя виновными в смерти Алана Даф…

Шеф Пэтмор:

— Позвольте мне прервать вас прямо здесь. Смерть Алана Даффри — «убийство» Алана Даффри — дело рук заключенного тюрьмы штата, личность которого еще предстоит установить… но который будет найден и наказан. Присяжным на процессе Даффри не в чем себя винить. Повторяю: не в чем.

Триг, сидящий за столом и глядящий на свой недоеденный сэндвич, бормочет:

— В тебе столько дерьма, что оно аж пищит.

Он делает еще один укус, медленно пережевывая.

— Присяжные по делу Даффри исполнили свой долг как американские граждане и жители этого города, основываясь на имеющихся фактах.

Назойливый репортер:

— Но мистер Вентворт и мистер Финкель…

На этот раз его останавливает Ганзингер.

— Позвольте вас заверить, эти самоубийства не имели никакого отношения к процессу Даффри.

Триг не верит в это. Ни на секунду. Он довел их до самоубийства, загнал их туда, словно упрямых коров на бойню, и если бы он мог довести до этого остальных, он бы счел работу выполненной на отлично.

Триг узнает голос следующего спрашивающего. Это подкастер, правдоруб и скандалист, «Герой Народа», Бакай Брэндон.

— В свете этих убийств, шеф Пэтмор, как вы оправдываете проведение благотворительного матча «Стволов и Шлангов» в Дингли-парке?

Триг замирает, собираясь откусить еще кусок. Он не хочет, чтобы они отменяли игру. Эта игра — часть его плана.

Ответ Элис Пэтмор звучит гладко, без всяких «э-э», «а-а» или «хм». Как человек, побывавший на множестве напряженных совещаний — и имевший дело с чужим раздутым эго, — Триг узнает заготовленный ответ, когда слышит его.

— Этому трусливому убийце не удастся лишить две достойные благотворительные организации, «Педиатрию Кайнера» и Фонд мышечной дистрофии, денег, которые принесет пятничный софтбольный матч. Весьма значительных денег. Городская полиция, департамент шерифа округа и полиция штата наводнят город офицерами в пятницу днем и вечером…

— Многие будут в штатском, — вставляет Ганзингер.

— Многие в штатском, — соглашается Пэтмор. — И я призываю всех, кому интересна игра — или кто хочет услышать, как Сестра Бесси вживую поет наш национальный гимн, — приходить, потому что это будет весело, и в пятницу вечером толпа земляков, болельщиков Бакай-Сити, будет самым безопасным местом на свете.

«Это будет безопасно», — думает Триг, выключая радио. — «Чего не скажешь о дальнем конце парка».

Если, конечно, у него будет еще четыре дня. Они знают имя, которое он использует на собраниях, но знают ли они его настоящее имя? Он думает, что нет. Надеется, что нет. У той версии Трига была борода (скрывавшая шрам), и он носил контактные линзы. После того как его фото попало в газету в связи с процессом Даффри, он побрился и вернулся к очкам.

Ему нужно еще четыре дня. До тех пор он заляжет на дно. Никаких убийств.

А потом еще два. Как минимум два.

 

- 1 -

 

Холли настигает пикап Кейт у барбекю-бара «Шарко» на 59-м шоссе в округе Дюпейдж. Они едят, а затем продолжают путь вместе.

Для публики и прессы объявлено, что группа Кейт из трех человек остановится в отеле «Уолдорф-Астория» в Чикаго, на Ист-Уолтон-стрит. На самом же деле Холли забронировала люкс и два смежных номера на свое имя в отеле «Пенинсула», на Ист-Супериор. Раньше этот трюк срабатывал, но не в этот раз. И дело не только в том, что от самого Мэдисона за Кейт тянется все удлиняющийся кометный хвост «коммерсантов». Некоторые из этих жаждущих автографов паломников связались с чикагскими перекупщиками, а те, в свою очередь, наверняка контактировали с бригадой ненавистников Кейт. Потому что они уже ждут, готовые устроить, как выразился один из протестующих, «чикагскую жесть».

Полицейские держат толпу на другой стороне улицы, но когда Кейт и Корри выходят из «Форда F-150», их встречает град кукол-пупсов, пропитанных бутафорской кровью. Большинство не долетает, но одна кукла попадает Корри Андерсон в плечо, оставляя багровый мазок на ее белой блузке. Она смотрит на пятно с удивлением, затем на автопилоте наклоняется, чтобы поднять куклу.

— Не трогай, — командует Холли.

Она подогнала свой «Крайслер» вплотную к пикапу Кейт в зоне погрузки, так, что бамперы почти соприкасаются. Она берет Корри под руку и быстро ведет ее под навес. Кейт уже вошла внутрь, не оглядываясь.

— Новый Холокост! — визжит какая-то женщина. Кажется, она плачет. «Коммерсанты», поняв, что их цель ускользнула, расходятся, но остальные протестующие подхватывают слово плачущей женщины и превращают его в скандирование: «Холокост! Холокост! Холокост!»

Такое вот добро пожаловать в Чикаго, «город ветров».

В своем люксе Кейт говорит Корри, что пресса должна приехать сюда, вместо того чтобы проводить дневную сессию «вопрос-ответ» в «Уолдорфе». Переключив внимание на Холли, она бросает:

— В моих прошлых турах такого не было.

«В твоих прошлых турах тебя никто не пытался убить», — не произносит Холли.

— К черту, я устала прятаться от кучки пропагандистских ботов из «Рассказа служанки».

На язык Холли просится фраза: «Это твои похороны», которую она, конечно же, тоже оставляет при себе. Вслух она говорит:

— Вы наняли меня, чтобы я вас защищала, Кейт. Я делаю все возможное. Понятия не имею, как эти… эти спекулянты автографами всегда оказываются на шаг впереди нас.

— Не беспокойся о спекулянтах, просто бросайся передо мной, если увидишь кого-то с пистолетом, — говорит Кейт. Заметив выражение лица Холли, она добавляет: — Я шучу, женщина! Шучу!

Холли чувствует, как к щекам приливает кровь.

— Это не шутка. Имя Лори Карлтон вам о чем-нибудь говорит?

Прошло почти два года с тех пор, как эту женщину застрелил мужчина, оскорбленный ее радужным флагом, но Кейт знает это имя. Разумеется, знает.

— И что ты предлагаешь мне делать, Холли? Отступить? Поджать хвост? Именно этого они и хотят!

Холли вздыхает.

— Я знаю, что вы не можете этого сделать, и понимаю, что пресс-конференция в «Уолдорфе» не имеет смысла, по крайней мере сейчас, но…

— Но что? — Кейт стоит, широко расставив ноги, уперев кулаки в узкие бедра. — Но что?

— Вы могли бы рассмотреть вариант отмены.

— Ни в коем случае, — отрезает Кейт. И добавляет: — Никогда.

Корри шмыгает в свою смежную комнату, чтобы сделать звонки и убраться подальше от словесных фейерверков, но их не следует. Холли Гибни не создана для споров, особенно с клиентами. Она создана для того, чтобы делать свою работу. Поэтому она говорит, что понимает, и уходит в свой номер.

У нее два сообщения: первое от Корри, второе от Джерома Робинсона.

Корри: «Я думала, вы двое реально сцепитесь».

Холли: «Нет».

Корри: «Еду на площадку. Театр «Кадиллак Пэлас». Надо решить дела. Вернусь к раннему ужину. Ты сможешь доставить К. на прессуху?»

Холли: «Да. Будь начеку». К этому она добавляет эмодзи с глазами.

Ей не нравится мысль о том, что Корри — которой досталось больше всего от их преследователя, — едет на площадку одна, но Холли не может разорваться, а ее работа — Кейт. Она открывает другое сообщение.

Джером: «Только начал, а уже раскопал 8 церквей типа «святых катальщиков», у которых были проблемы с законом из-за протестов, закончившихся арестами. Чаще всего — незаконное проникновение, но некоторые акции перерастали в насилие. Проверил за 10 лет. С каждым годом их больше, после пандемии стало хуже. Нашел реальную «Карту Ненависти». Прикинь! Проверь почту. Знаю, что ты занята, но если что-то зацепит, дай знать».

«Занята? — думает Холли. — «Ты даже не представляешь насколько, Джей».

Она открывает письмо с заголовком — вот уж где неполиткорректность — «Церкви-психушки». Во вложении список из восьми церквей с кратким описанием того, на чем каждая из них погорела. Две в Айдахо, одна в Висконсине, две в Алабаме, две в Теннесси и одна на севере штата Нью-Йорк. Прежде чем она успевает прочитать описания, приходит еще одно сообщение, на этот раз от Кейт.

«Пресс-конференция через 45 мин. Быть как штык».

«Я не штык, и мне плевать», — думает Холли. Она проверяет сумку: перцовый баллончик, сирена против насильников и — как же ей это не нравится — револьвер Билла, который теперь стал ее револьвером. Все снаряжение против психов на месте.

Она подумывает позвонить Джону Экерли, чтобы узнать, нашел ли он неуловимого Трига, но он бы сам позвонил или написал, если бы нашел Трига или хотя бы зацепку. Кроме того, дело Иззи — это дело Иззи… хотя на этой неделе кажется, что приоритетом Иззи является благотворительный матч по софтболу.

И все же она не может не думать о Триге, проверяя прическу и помаду в зеркале ванной. Покойный Билл Ходжес часто говорил ей, что большинство дел просты, потому что большинство людей, творящих грязь, ленивы и глупы. В тех редких случаях, когда преступники оказывались поумнее, Билл советовал ей остановиться, подумать и выделить центральный вопрос дела. Ответь на него — и вуаля, дело раскрыто.

Так какой же центральный вопрос с Тригом? То, что он в АА (Анонимных Алкоголиках)? Должно быть, это АА, потому что та женщина из группы «2-Tone» сказала Джону, что он алкоголик, а не наркоман.

Нужны ли ей тени для век? Нет, не для пресс-конференции в четыре часа дня; ее покойная мать упала бы в обморок. Только немного консилера. И, кстати, является ли причина посещения Тригом АА центральным вопросом? В этом ли тайна? Нет. Центральный вопрос, понимает Холли, гораздо проще и может стать ключом ко всему.

Глядя в свое лицо в зеркале, она задает его вслух:

— Почему его настолько волнует Алан Даффри, что он готов ради него убивать людей?

 

- 2 -

 

Крисси уже подъезжает к Чикаго, она фактически видит очертания небоскребов, когда внезапно решает изменить курс. Она уходит на юг по трассе I-57 и в Гилмане свернет на восток. В отличие от Холли, у Крисси нет проблем с использованием телефона за рулем. Она звонит Дьякону Энди. Тот отвечает после первого гудка и задает два вопроса: все ли в порядке и звонит ли Крис с «одноразового» телефона?

Крисси отвечает «да» на оба, не утруждаясь объяснением Энди, что сегодня он использует неверное имя. Для Фэллоуза тот, с кем он говорит, всегда будет мужчиной. Крисси это устраивает (она бы никогда не стала использовать эти новомодные местоимения вроде «они» или «оно»), потому что и она, и Дьякон Энди разделяют общую цель: положить конец кровавому террору Кейт Маккей.

— Чикаго отменяется, — говорит Крисси. — Слишком много копов, плюс ее чертов телохранитель. Эта сука знает свое дело.

— Но ведь именно ассистентка остановила того парня в Давенпорте, — возражает Фэллоуз.

Он явно следит за новостями, но недостаточно внимательно.

— Это была не Андерсон, а Гибни. Пресса все перепутала, как обычно. Но Бакай-Сити — родной город Гибни, и я предполагаю — надеюсь, — что, как только они доберутся туда, она ослабит бдительность и немного расслабится. К тому же местные копы гоняются за каким-то психом, убивающим людей. Это должно отвлечь их внимание от нашей смутьянки.

— Ладно, решай сам, пока ты держишь церковь в стороне от этого. Что тебе от меня нужно?

— Город будет переполнен, и дело не только в Маккей. Эта черная соул-певица начинает там свой тур-возвращение в субботу. Большое событие. Выступление Маккей теперь назначено на пятницу, дату перенесли. Семь вечера. Телохранитель заставляла их менять отели, но в Бакай-Сити это не сработает, потому что все гостиницы забиты под завязку. Я хочу, чтобы ты выяснил, где они останавливаются, и снял мне номер там же. Ты можешь это сделать?

— Могу, — говорит Дьякон Фэллоуз. Никаких колебаний. Как и женщина по фамилии Гибни, он хорош в своей работе.

— Хорошо, — говорит Крисси. — Так или иначе, все закончится в Бакай-Сити. Будь я проклята, если потащусь за ней аж до самого штата Мэн.

Она завершает звонок. Через час Энди Фэллоуз присылает ей сообщение.

«Группа К.М. забронирована в «Гарден Сити Плаза» в Бакай-Сити. Номера 1109-1110-1111. Я взял тебе одноместный на 2 этажа ниже, 919. Номер забронирован на кредитку «Хот Флэш Лтд», но используй свою карту при заселении и убедись, что они удалят данные «Хот Флэш». Ты знаешь почему. Удали и это сообщение».

Они не могут полностью стереть цифровой след, ведущий к «Истинному Христу Святому», но могут хотя бы его запутать. Это важно, потому что Крисси вполне могут поймать или убить. Единственная заноза в заднице — необходимость сделать остановку по пути и снова стать Кристофером. У Кристины есть одно удостоверение личности — водительские права штата Висконсин, но нет кредитной карты.

Карта Visa есть только у мужской половины его двойственной натуры.

 

- 3 -

 

Джером продолжает раскапывать информацию о радикально-фундаменталистских церквях, замешанных в насильственных протестах (включая события, которые иначе как терроризмом не назовешь), когда звонит его телефон. Код города — 818 — он сразу узнает: Лос-Анджелес. Помня, что подражание — самая искренняя форма лести, он отвечает в манере Холли.

— Алло, это Джером, чем могу помочь?

— Я Энтони Келли, тур-менеджер Сестры Бесси. Ваш номер мне дала ваша сестра. Мы все просто обожаем Барбару.

— Я тоже, по крайней мере, когда она не ведет себя как вредина. Что я могу для вас сделать, мистер Келли?

— Зовите меня Тоунс. Я надеюсь, вы согласитесь немного поработать на нас в туре, совсем недолго. По приглашению вашего мэра Бетти собирается исполнить национальный гимн в пятницу вечером на благотворительном матче по софтболу. Местечко называется Динго-парк?

Джером ухмыляется.

— Дингли-парк.

— Точно-точно. Ей нужна охрана: от концертной площадки до отеля, потом на поле и обратно в отель. Это требование страховщиков. Ваша сестра предложила вас. Она говорит, вы подрабатывали в местном детективном агентстве.

— «Найдем и сохраним». Так уж вышло, что женщина, на которую я работаю, сейчас сама занимается своей охраной.

— Барбара сказала, она с той феминисткой.

Судя по тому, что рассказывала Холли, Джером полагает, что Кейт предпочла бы термин «политическая активистка», но вслух этого не произносит.

— О каких временных затратах идет речь, мистер Келли? Тоунс?

— Всего часа четыре или около того. Вы встретите ее в аудитории «Минго» около семнадцати тридцати, где она будет обсуждать костюмы со своей костюмершей, Альбертой Винг. Затем отвезете ее в отель «Гарден Сити Плаза». У Альберты свой транспорт. У вас ведь есть машина?

— Конечно.

— Служебная?

— Нет, моя собственная.

— Но она полностью застрахована? От столкновений, гражданская ответственность? Извините, что спрашиваю, но «Глобал Иншуренс» выкатили на нее огромный полис. Чертовы крохоборы. Простите мой французский.

— Ничего страшного. Моя начальница того же мнения, так что мы застрахованы по самые уши, и личное авто, и служебное. У босса корпоративный тариф. Наш страховщик — «Прогрессив», а не тот, с Говорящим Ослом.

— О да, ненавижу этого осла, эти его здоровенные зубы. В отеле Бетти примет душ и переоденется из своих репетиционных тряпок, пока вы подождете в нашем гостевом люксе дальше по коридору. В восемнадцать пятнадцать или двадцать вы спускаете ее вниз. Машина будет ждать. Алонзо Эстевес, менеджер отеля, согласился отвезти ее в Дингли-парк. Вы едете с ней на поле, где, как я понимаю, для нее выделили отдельную гримерку. Переодеваться она больше не будет, просто хочет немного уединения перед тем, как делать свое дело. Пока все понятно?

— Да.

— Незадолго до семи вечера Рэд — ее саксофонист — проводит ее к питчерской горке. Рэд играет, она поет. Вы провожаете ее обратно в отель, работа сделана. Что скажете?

— Разве полицейский не был бы лучшим выбором?

— Полицейский — это именно то, чего она не хочет. Ей нужен брат Барбары, который пишет книги и который — по словам Бетс — к тому же чернокожий красавец. Я вас не видел, так что насчет красоты верю ей на слово. «Сестра Би Концертс Лтд.» заплатит вам шестьсот долларов за потраченное время.

Джером раздумывает, но недолго.

— Хорошо, звучит неплохо. Могу взять с собой коллегу, если вы не против.

— Конечно, но заплатить я уполномочен только за одного. Вы и ваш, гм, коллега, придете на шоу в субботу вечером?

— Таков план. И я буду там с родителями. Им не терпится увидеть Барб на большой сцене. Мне тоже.

— Я организую вам места в третьем ряду, — говорит Тоунс. — Первый — это слишком близко, оглохнете, да и шеи затекут смотреть снизу вверх. Только трое? Я зарезервировал весь ряд. Команда той феминистки тоже придет.

Джером прикидывает. Он улыбается. Это на самом деле довольно круто.

— Лучше сделайте восемь мест. Тетки Барб с мужьями приедут из Кливленда, если для них найдутся билеты.

— Семейное воссоединение, мне это нравится, считайте, что сделано. Пропуска за кулисы тоже будут. Заберете их в кассе по требованию.

— Спасибо.

— Нет, вам спасибо. Я вас в пятницу не увижу. Буду проверять звук и следить, чтобы эта феминистка не угробила наше оборудование, когда закончит болтать. Дамочка утверждает, что умеет обращаться с усилителями и микрофонами без проблем, но я привык верить только своим глазам.

Джером, следуя настоянию Холли при работе в «Найдем и сохраним», повторяет полученные инструкции и завершает вызов. И тут же набирает другой номер.

— Это Хэппи, — отвечает Джон. — Эй, Джей, как оно?

— Скажу так: возможно, я не смогу посмотреть всю игру в пятницу вечером, — говорит ему Джером, — но, чтобы загладить вину, как насчет того, чтобы войти в команду охраны Сестры Бесси?

— Чувак, ты шутишь? Да я в подгузники дул, танцуя под ее музыку в свое время!

— Я не шучу. Плюс бесплатные билеты на ее концерт в субботу вечером и проход за кулисы. Мне платят шестьсот баксов, половина твоя. Что думаешь?

— Что я, по-твоему, думаю? Я уже там. Давай подробности.

Джером вводит его в курс дела, думая про себя: «По триста каждому за четыре часа работы. Кажется, слишком уж легко».

Как выяснится позже, он даже не представляет, во что ввязывается.

 

- 4 -

 

В тот вторник вечером Кейт выходит на сцену в кепке «Чикаго Кабс» и джерси «Уайт Сокс» со своим именем на спине. Толпа обожает ее уже за это, а еще за каждое слово, слетающее с ее губ. Холли видела всё это раньше и знает, что в насквозь демократическом Чикаго Кейт, по сути, ломится в открытую дверь (недовольных свистунов тут лишь крошечная горстка), но ее красноречие все равно завораживает. Она мечется туда-сюда: увещевает, умоляет, шутит, злится, говорит искренне, возмущенно, с надеждой. Холли успела узнать, что Кейт бывает мелочной и неуверенной в себе. Но в тот вечер в Чикаго это не имеет значения. В тот вечер она выдает выступление, которое войдет в историю.

— Я хочу закончить сегодня, попросив вас вспомнить слова апостола Иоанна. Он сказал: «Кто любит мир, в том нет любви Отчей». Но теология, которую практикуют христианские фундаменталисты, целиком и полностью посвящена мирскому. Смешивание религии с политикой опасно. Это дорога не на Голгофу, а путь, ведущий к фашизму.

Из зала кто-то кричит:

— ВРЁШЬ!

— Сверьтесь со своей Библией, — парирует Кейт. — Первое послание Иоанна, глава вторая, стих пятнадцатый.

— ЛЖЕЦА ЖДЕТ АД! — отвечает крикун. К нему уже движутся капельдинеры, но он стоит, опираясь на ходунки, и они не решаются подойти, опасаясь обвинений в грубом обращении с инвалидом.

— Я рискну с адом, — говорит Кейт, — но Чикаго стал для этой женщины раем. Вы были чудесной публикой. Спасибо вам от всего сердца.

Ее трижды вызывают на бис под, казалось бы, бесконечный шквал аплодисментов, и она уходит за кулисы, искрясь от энергии. Она сгребает Холли в охапку. Холли, которая обычно избегает физического контакта, обнимает ее в ответ.

— Сегодня было хорошо, правда? — бормочет Кейт.

— Лучше, чем хорошо, — говорит Холли, и холодная мысль — «Эта женщина сама напрашивается на пулю» — заставляет ее обнять Кейт крепче. — Это было великолепно.

 

- 5 -

 

В среду утром Холли встает рано, чтобы успеть проехать четыре часа от Чикаго до Толедо. Выйдя из душа, она обнаруживает сообщения от Джона Экерли и Джерома.

Джон: «Возможно, я видел твоего парня, Трига, но мне кажется, он выглядел иначе и скрывался под другим именем. Хотел бы я вспомнить».

Холли: «Постарайся».

Джон: «Стараюсь».

Джером: «Я получил собственный заказ на телохранителя. Сестра Бесси, вечер пятницы. Она поет Нац. Гимн в Дингли. Барбара меня порекомендовала».

Холли: «Удачи. Знаю, ты отлично справишься. Я нахожу работу телохранителя довольно неприятной. Твое мнение может отличаться».

Джером: «У меня есть билеты на концерт Сестры Бесси в сб. веч. Сможешь прийти? Посмотреть на Барб на сцене?»

Холли: «С удовольствием бы, но мы едем дальше в Цинциннати. Пришли видео. Заезжай в отель, если сможешь. Гарден Сити Плаза».

Джером: «Вас понял».

Прыгающие точки подсказывают, что Джером хочет сказать что-то еще, но Холли не может ждать. Она уже собирается выключить телефон и забросить чемодан в «Крайслер», когда сообщение все-таки приходит.

Джером: «Холли-Ягодка. И у меня осталась еще одна».

За этим следует смайлик, смеющийся до слез. Холли не может удержаться от смеха.

 

- 6 -

 

Дорога до Толедо прошла спокойно, и уже в середине дня Холли снова наблюдает за своей подопечной в очередном отельном бассейне. Кейт плавает туда-сюда в своем красном купальнике, яростно рассекая и вспенивая воду. Без четверти три спускается Корри и сообщает Кейт, что ей, пожалуй, стоит вылезти. «Плохие новости», — говорит она.

— Просто скажи, — выдыхает Кейт. Точнее, пытается продышаться. — Я хочу сделать еще четыре круга.

— Не думаю, что ты захочешь слушать это, находясь в воде.

Кейт, работая ногами, подплывает к бортику и кладет руки на край. Мокрые волосы облепили лицо.

— Выкладывай.

— Нас отменили сегодня вечером.

— Что?

— Анонимный звонок. Сказали, если ты выступишь, организация под названием «ЗАЩИТА» — Защита Наших Матерей — возьмет здание штурмом с автоматами и гранатами. Звонивший пообещал массовые жертвы.

Кейт не столько вылезает из бассейна, сколько вылетает из него. Холли протягивает полотенце, но Кейт его игнорирует.

— Они закрывают нас из-за какого-то гребаного телефонного розыгрыша?

— Звонок, который я получила, был от самого начальника полиц...

— Мне плевать, хоть от Папы Римского! Убить мое выступление из-за проклятого анонимного звонка? Пытаются заткнуть мне рот? — Кейт резко поворачивается к Холли. — Они могут это сделать?

— Могут. Вопрос общественной безопасности.

— Но если они могут сделать это здесь, они могут сделать это где угодно! Вы же понимаете, да? Какой-то придурок делает один звонок, и этого достаточно, чтобы надеть на меня намордник? Чушь собачья! Полная... ХЕРНЯ!

Холли спрашивает:

— Когда у вас пресс-конференция?

— В четыре, — отвечает Корри.

— Сделай на этом акцент, — говорит Холли. — Намекни, что полиция капитулирует перед...

— Намекнуть? Да я выйду и прямо так и скажу!

«Конечно, скажешь», — думает Холли. И она знает, что Кейт почти наверняка права: может, опасность и есть, но никакой «ЗАЩИТЫ» не существует. Звонок с угрозой сделал какой-нибудь фанатик движения «за жизнь», или «Мамочка за Свободу», или прихожанин одной из тех церквей с прибабахом, которые изучает Джером. Конечно, это мог быть и старшеклассник, решивший поразвлечься.

Холли говорит тихо и терпеливо, как обычно разговаривает с расстроенными клиентами, хотя не знает, поможет ли это. Кейт не расстроена; она кипит.

— Моя мысль в том, что вы должны защитить остальную часть тура. Это может даже сыграть вам на руку.

«И мне тоже, потому что чем больше полицейской охраны вы получите, тем проще станет моя работа».

Хотя она понимает: в дальнейшем полицию будет больше интересовать защита людей, пришедших послушать Кейт, чем самой Кейт. По дороге из Чикаго Холли решила — с неохотой, — что останется с Кейт до победного конца. И отец, и дядя Генри всегда говорили ей: нельзя бросать дело, пока оно не сделано.

Теперь Кейт говорит:

— Что-то изменится, если я позвоню начальнику полиции? Скажу ему, что на прессухе выставлю его копов трусливыми идиотами?

— Прессу уже оповестили, — отвечает Корри. — Шеф Троендл сказал мне это сразу. Он заявил, что если массовый расстрел и случится, то не в его городе.

Кейт ходит взад-вперед, оставляя за собой быстро исчезающие следы босых ног. Холли никогда не испытывала сексуального влечения к женщинам, но не может не восхититься этим подтянутым, ухоженным телом. К тому же Кейт снова мечет ментальные искры, что добавляет эффекта.

— Завтра день переезда, верно?

— Да, — говорит Корри. — Мы едем в Бакай-Сити. Ты выступаешь в «Минго» в пятницу. Придется перешагивать через аппаратуру группы Сестры Бесси.

— Поняла, поняла, но сегодня мы в Толедо. Есть тут какой-нибудь парк, где я могу провести митинг сегодня вечером?

— Тебе понадобится разрешение от Департамента парков и отдыха, — говорит Холли, — или как он там называется в этом городе. Которое ты не получишь.

— То есть, по сути, ты говоришь, что Толедо поимел меня, даже не угостив ужином. — Кейт продолжает расхаживать, сцепив руки на пояснице. Она напоминает Холли капитана Блая, шагающего по полубаку «Баунти». — Допустим, мы все равно проведем митинг.

Выражение лица Корри говорит о том, что она уже знает ответ, но не хочет быть той, кто его озвучит.

— Вы можете попытаться, — говорит Холли, — но рискуете оказаться под арестом и застрять здесь достаточно надолго, чтобы запороть остаток тура. Особенно если кто-то пострадает. Мой совет...

Кейт отмахивается.

— Знаю я твой совет. Да-да-да, бла-бла-бла, спиши сегодняшний вечер в убытки, защити остальной тур. — Она ходит, опустив голову, с длинных бедер капает вода. — Ненавижу позволять этим ублюдочным говнюкам побеждать, но ты, наверное, права.

— Сделай из лимонов лимонад, — рискует предложить Холли и внутренне сжимается в ожидании тирады Маккей. Но ее не следует. Кейт глубоко погружена в свои мысли.

— Ладно, вот моя линия: копы прогнулись под одного анонимного телефонного террориста, используя это как предлог, чтобы ущемить мои права по Первой поправке. Хотя «ущемить» — слишком заумно. Я скажу, что они ищут повод спустить мои права по Первой поправке в сортир.

Холли начинает:

— Я думаю...

Кейт перебивает махом руки:

— В унитаз, понятно? В гребаный толчок. Так пойдет?

— Возможно, стоит опустить...

— «Гребаный»? Да, пожалуй. — Кейт пытается сохранить злость, но фыркает от смеха.

— Пойдет, — говорит Корри.

— Они также пытаются защитить твоих фанатов, — замечает Холли, но Кейт пропускает это мимо ушей.

— Слушай, Корри.

— Слушаю.

— Сообщи прессе, что я сделаю важное заявление. Я хочу ТВ. Блоги. Все сайты. Politico, Axios, Kos, HuffPo, долбаное видео в TikTok. Соцсети. И запихни меня в эфир к паре тех утренних радио-придурков, которых слушают в пробках, ну, те, что зовут себя «Билл и Акула» или «Уилл и Человек-волк», или как там еще. Пусть люди знают: им нужно ехать в Бакай-Сити, потому что я буду в «Монго».

— В «Минго», — поправляет Холли.

Она думает о том, как маньяк по имени Брейди Хартсфилд пытался взорвать это место. Она не верит в старую поговорку о том, что молния никогда не бьет в одно место дважды, но что она может поделать? Никогда еще она не чувствовала себя настолько просто пассажиром, как сейчас.

Кейт поворачивается к Корри. Холли всегда считала, что фразы про «пылающие глаза» — это чушь из дешевых любовных романов, но глаза Кейт действительно словно горят.

— Действуй, Кор. Мы будем раскручивать эту хреновину, пока она не вспыхнет.

 

- 7 -

 

Триг уходит с работы пораньше, перекинувшись парой слов с Джерри Эллисоном, пожилым уборщиком здания, и направляется в Дингли-парк. С дальней стороны парка, из-за деревьев, доносится «дзыньканье» алюминиевых бит, крики и улюлюканье мужчин — это тренируются полицейские и пожарные. Он говорит себе, что пришел не для того, чтобы найти очередного запасного присяжного (или, возможно, запасного судью), а только чтобы убедиться, что тело девчонки-наркоманки еще не обнаружили... но в одном кармане его пиджака лежит «Таурус», а в другом — шприц, заправленный пентобарбиталом, купленным по почте всего за сорок пять долларов. Если кто-то подвернется, он может пристрелить его или устроить передоз, а тело спрятать рядом с той наркоманкой. Если это будет женщина, он может оставить имя Эми Готтшалк, Присяжной №4. Если мужчина — имя судьи Ирвинга Уиттерсона, этого высокомерного сукина сына, который сначала отказал Даффри в залоге, а потом впаял ему по максимуму.

Он также думает об играх, на которые ходил здесь с отцом, о том, как он любил и боялся их. Когда давно канувшие в лету «Бакай Буллетс» забивали, отец трепал его по голове и обнимал. Он любил эти объятия. После победы было мороженое у Датчи. Когда «Буллетс» проигрывали, мороженого не было, и после таких игр Тригу приходилось следить за языком, чтобы не получить пощечину, удар кулаком или снова не отлететь на кухонную стойку. О, сколько было крови в тот раз! Папа вытирал ее кухонным полотенцем и приговаривал: «Ах ты, размазня, пара швов всё исправит. Скажешь им, что споткнулся о собственные неуклюжие ноги, слышишь меня?» И, конечно, именно так он и сделал.

Где была мама во всем этом? Исчезла.

Так сказал отец в те редкие моменты, когда Триг осмеливался спросить (к тому времени, когда ему исполнилось десять, она была в лучшем случае лишь туманным воспоминанием, не настоящей матерью, а только идеей о ней). «Она бросила семью, а мы не говорим о предателях, так что давай-ка просто заткнись на хрен».

Триг покупает колу в «Чудесном рыбном фургоне Фрэнки» и обходит каток Холмана, который выглядит совершенно пустынным. Он принюхивается, пытаясь уловить запах разлагающейся наркоманки, но ничего нет. По крайней мере, насколько он может судить.

Снова обогнув каток и направляясь к своей машине, он видит: вуаля, появляется еще одна девчонка-торчок. В этом грязном топе с завязками на шее и истрепанных джинсах она просто не может быть никем иным. Словно он ее заказал! Триг одаривает ее улыбкой и скользит рукой в карман пиджака. Он уже видит, как вкладывает бумажку с именем Эми Готтшалк в мертвую ладонь этой неудачницы. Но тут из сосновой рощицы позади нее выходит молодой парень. Он такой же потрепанный, как и она, но одет в армейскую футболку с обрезанными рукавами, а сложен как гребаный танк.

— Погоди, Мэри, — говорит он. Затем обращается к Тригу: — Эй, мужик, не найдется пары баксов для двух ветеранов? Взять нам кофе или типа того?

Триг убирает руку со шприца, закрытого колпачком, протягивает парню пятерку и направляется к своей машине, надеясь, что этот оборванец не нагонит его сзади, чтобы ограбить.

Вот была бы умора над стариной Триггером, а?

 

Отправить