- 1 -

 

Поездка от Айова-Сити до Давенпорта по трассе I-80 совсем короткая. Холли, Кейт и Корри прибывают в отель «Country Inn & Suites» задолго до полудня субботы. Первую половину пути Холли держится в полутора-двух километрах впереди пикапа Кейт, то и дело поглядывая на телефон, где GPS-маячок, закрепленный на «Форде F-150», пульсирует зеленой точкой. Затем она сбавляет скорость, пропуская их вперед, в надежде засечь хвост. И видит одну подозрительную машину. Маленький кабриолет «Мустанг». Он ускоряется, перестраиваясь так, чтобы поравняться с грузовиком Кейт слева. У Холли сжимается желудок. Она тоже меняет полосу, пристраиваясь за «Мустангом», подрезает кого-то и игнорирует возмущенный гудок. В этот момент пассажирка «Мустанга» привстает, ее длинные волосы хлещут на ветру, и она кричит: «Мы любим тебя, Кейт!»

Кабриолет срывается с места и уносится прочь. Холли выдыхает и сбрасывает газ.

Они обедают в ресторане по соседству с отелем, а потом Кейт отправляется плавать. Туда и обратно, круг за кругом, гладкая и быстрая, словно рыба в своем красном слитном купальнике. Холли, сидящая у бортика с полотенцем на коленях, устает просто глядя на нее. Наконец Кейт выбирается из воды, с бормотанием благодарит за полотенце и завязывает его узлом на талии. Холли ожидала, что после такой нагрузки случится хоть какой-то выброс эндорфинов, но Кейт выглядит замкнутой, почти угрюмой. Она берет со столика телефон, оставленный рядом с книжкой в мягкой обложке, коротко переговаривается с Корри, которая сейчас на площадке, и завершает звонок.

— Пойду вздремну сорок пять минут, — говорит она, не глядя на Холли. — Потом пресс-конференция в «ДаблТри». Там, где нас и должны были поселить изначально.

Холли молчит.

— Эти изменения в маршруте — настоящая заноза в заднице, Гибни.

Холли не вступает в полемику, просто поднимает книгу Кейт.

— Тебе это нужно?

Щеки Кейт раскраснелись и сияют после плавания, но уголки рта опущены. Она всё еще бесится из-за того, что для общения с прессой придется пилить несколько километров, вместо того чтобы просто спуститься в холл.

— Оставь себе или выкинь. Книжонка — полное дерьмо.

 

- 2 -

 

В своем номере, пока Кейт спит, Холли включает CNN и застывает, увидев репортера, ведущего прямую трансляцию на фоне жилого комплекса «Уиллоу». Холли и сама когда-то осматривала там демонстрационную квартиру, прежде чем найти свое нынешнее жилье в центре. За спиной журналистки стоят полицейские машины, сверкающие праздничной иллюминацией мигалок, и два фургона криминалистов — один городской полиции, другой полиции штата. Там же виднеется фургон с надписью КОРОНЕР. Дело об «Убийствах подменных присяжных» прочно прописалось в эфире кабельных новостей, и возможная смерть кого-то, кто был в жюри по делу Даффри, заставила телеканал прервать, пусть и ненадолго, свою обычную бесконечную стирку политического белья.

Репортер говорит:

— На данный момент нам известно лишь то, что один из присяжных на процессе Даффри, Эллис Финкель, проживает в этом жилом комплексе. И хотя полиция хранит молчание, судя по масштабу оцепления, можно предположить, что с мистером Финкелем что-то случилось. Вероятно, этот странный и уникальный серийный убийца, стремящийся внушить чувство вины присяжным Даффри, в данном случае, возможно, преуспел.

«Слишком много "вероятно" и "возможно"», — думает Холли.

Она подумывает позвонить Иззи, но вместо этого набирает Джерому. Он вообще не следит за новостями и даже не в курсе, что Эллис Финкель, возможно, мертв. Если, конечно, именно Финкель стал причиной такого переполоха полиции.

— Ты пробовала набрать Иззи? — спрашивает Джером и, не дав Холли ответить, добавляет: — Конечно, нет. Иззи сейчас занята.

— Очень поэтично, Джером.

— Истинно так, Бу. И вообще, это не наше дело.

— Нет. Не наше.

— Но ты не можешь унять любопытство. В этом вся моя Холли. Эй, угадай, что? Я иду на матч «Пушки и Шланги» с Джоном Экерли. Ты ему очень нравишься.

— Он мне тоже нравится. Мне скоро нужно сопровождать клиентов на пресс-конференцию, Джером. Попробуй что-нибудь разузнать. Как ты и сказал, я не могу унять любопытство.

— Может, я позвоню Тому Атту. Мы с ним иногда бегаем вместе.

— Правда?

— Ага, в колледже Белл. Время от времени к нам присоединяется Иззи. Пыхтим и отдуваемся, наматывая круги по стадиону.

— Интересно. И, возможно, полезно. Ты уже готов рассказать мне, что тебя так беспокоило?

Джером вздыхает.

— Я хотел сам разобраться, но сдаюсь. Всё, что я знаю: есть что-то странное на майской странице ежедневника преподобного Рафферти. Что-то связанное с Бриггсом, парнем, который, вероятно, его убил. Возможно, это как-то касается и других имен на этой странице, но я хоть убей не пойму, в чем дело. Можно я пришлю тебе скриншот?

— Думаю, я поняла, — говорит Холли, — но все равно присылай. Когда будет время, я взгляну. И если поговоришь с детективом Атту... или Иззи... дай мне знать.

— Обязательно.

 

- 3 -

 

На пресс-конференции Кейт предстает более яркой и живой, а вечером в «Ривер-центре» она выкручивает свою харизму на полную мощность. Холли и Корри наблюдают за первыми десятью минутами ее выступления из-за кулис: уверенная походка к центру сцены, глубокий поклон, перехват микрофона, скандирование зала «Власть Женщинам». Когда «свистуны» начинают выкрикивать в ответ гадости («Вали обратно на кухню! На кухню вали!»), она делает свой фирменный жест «давай-давай-давай», и большая часть толпы сходит с ума, улюлюкая и аплодируя. Когда шум стихает, она просит всех мужчин в зале поднять руки.

Холли шепчет Корри:

— Днем она казалась совершенно выжатой, даже после долгого заплыва. Видимо, этот короткий сон ее взбодрил.

Корри улыбается и качает головой.

— Она почти всегда такая перед выходом. Либо тихая и какая-то мрачная, либо злая на что-то. А потом... когда она включается... она живет этим. — Она поспешно добавляет: — И, конечно же, делом. Властью Женщин.

— Я знаю, — говорит Холли. — Я знаю, что так и есть. Просто мне бы хотелось, чтобы она по-настоящему понимала: занимаясь этим, она рискует жизнью.

Корри улыбается ей.

— Думаю, она понимает.

«Может быть, — думает Холли, — но это знание чисто академическое. Большая часть в голове, немного в сердце, и ни грамма в печенках».

Корри возвращается в гримерку, чтобы подготовиться к завтраку женского клуба (который тоже пройдет в «ДаблТри») перед трехчасовой поездкой в Мэдисон. Холли рыщет по коридорам в поисках посторонних, но никого не находит. Обходит закулисье и натыкается лишь на троицу рабочих сцены, играющих в «Скат» засаленной колодой карт. «Власть Женщин» их совершенно не интересует.

В итоге она останавливается у правого края сцены, с восхищением наблюдая, как Кейт завершает вечернюю программу очередной перекличкой с залом. Холли выкраивает момент, чтобы взглянуть на скриншот, присланный Джеромом, и сразу понимает, что именно не давало ему покоя. То, что он никак не мог ухватить. Холли понимает и еще кое-что: если бы она долго вглядывалась в снимок (как, должно быть, делал Джером), она бы этого не увидела. Беглого взгляда оказалось достаточно, потому что ее мысли были заняты другим.

Затем ее разум совершает второй скачок, и она слегка покачивается на ногах. «О боже. А что, если это он?»

Режиссер сцены смотрит на нее и шепотом спрашивает, все ли в порядке.

— Да, — шепчет Холли в ответ.

Со сцены Кейт спрашивает:

— Кому вы поверите?

— Поверим женщине! — орут в ответ.

Она делает этот покачивающий жест обеими руками.

— Ну же, Давенпорт, не будьте тряпками, кому вы поверите?

— ПОВЕРИМ ЖЕНЩИНЕ!

— Когда мужчина говорит, что она сама этого хотела?

— ПОВЕРИМ ЖЕНЩИНЕ!

— Когда мужчина клянется, что она сказала «да»?

— ПОВЕРИМ ЖЕНЩИНЕ!

— Ребята! Кому вы поверите?

— ПОВЕРИМ ЖЕНЩИНЕ! — кричат мужчины... хотя, если дойдет до дела, Холли не уверена, как поступит любой из них. Она слышала от женщин, что мужчины — существа простые. Холли не спорит с этой идеей — подобные споры бессмысленны, — но на самом деле не верит в нее. У женщин есть подвалы; у мужчин же — глухие подполья.

— Правильно. Верьте женщине, уважайте женщину и не терпите дерьма от тех, кто этого не делает. Спасибо, Давенпорт, вы были великолепны! Спокойной ночи!

Но ее не отпускают, пока она не выходит на поклон трижды. Время оваций стоя. Только «свистуны» отказываются вставать. Их не так много, как в Айова-Сити, замечает Холли, и, сидя в своих синих рубашках, они выглядят как надутые дети. Она напоминает себе, что даже дети могут быть опасны, и это возвращает ее к мысли, посетившей ее при взгляде на скриншот: она ничего не ожидала, а получила многое. Возможно, всё. Ей нужно поговорить с Иззи, но сперва она должна позаботиться о своих женщинах.

Позже она подумает: «Слава богу, там был стул». Если бы не он, Кейт могла бы закончить в больнице Айры Давенпорт. Или в морге.

 

- 4 -

 

Служебный вход «Ривер-центра» выходит на Третью улицу, поэтому Холли организовала выход другим путем, на Першинг-авеню, где их будет ждать машина с водителем, предоставленная книжным магазином «Next Page», чтобы быстро доставить в отель. После Айова-Сити Холли не ожидает проблем с отходом (то, что в учебнике «Основы телохранителя» называется «эксфильтрацией»), но этот прогноз оказывается слишком оптимистичным.

Позже, в Мэдисоне, Корри Андерсон введет Холли в курс дела насчет аудитории Кейт в этом туре — многое она узнала от самой Кейт.

— После шоу обычно собираются три основные группы, — скажет она. — Есть фанаты «Власти Женщин», которые просто хотят помахать рукой и, может быть, сфотографировать Кейт, выходящую из здания. Есть охотники за автографами, эти могут быть понастырнее. И есть «ибэеры».

— Кто?

— Коллекционеры. Перекупщики. Барыги. Они бешеные и наглые. Дело тут лишь отчасти в деньгах. Еще есть азарт охоты. Им нужны подписанные первые издания или лимитированные тиражи — Кейт выпустила парочку таких. Им нужны постеры, глянцевые фото 20 на 25 сантиметров, даже афиши к документалке Showtime «Женщины Сейчас», в которой она участвовала. У них на руках такое, во что ты не поверишь. Одна женщина хотела, чтобы Кейт подписала ей трусики. Они продают свое добро на eBay или на сайтах для фанатов, вроде «Кейт Навсегда». Истинные фанатики живучи, как тараканы, и от них так же трудно избавиться.

Холли убеждается в этом сама, когда они выходят на Першинг-авеню. Эта точка эвакуации должна была оставаться строжайшим секретом, но их поджидает толпа из семидесяти пяти или ста человек. Они не снимают на телефоны; они размахивают книгами, журналами, плакатами и прочей атрибутикой — у одного даже радужный флаг гей-прайда, — и все они выкрикивают: «Кейт! Для моей мамы, Кейт, она не смогла прийти!», «Кейт, я приехал из самого Форт-Коллинза!», «Кейт, пожалуйста! Пожалуйста! Я фанат с 2004 года!» Каким образом они прознали про запасной выход Холли, она так никогда и не узнает, но, будучи обманутыми в первый раз — возможно, просто по чистой случайности, — теперь они как-то догадались.

Билетер «Ривер-центра» сидит на складном стуле, ожидая выхода Кейт. Когда толпа подается вперед, он встает, раскидывает руки и делает все возможное, чтобы их сдержать... что напоминает попытку короля Кнуда остановить прилив. За спинами размахивающих руками и вопящих «ибэеров» их водитель — молодая девушка, похожая на студентку, — наблюдает за происходящим с лицом, на котором написано: «Я, сука, понятия не имею, что мне теперь делать».

Телефон Холли висит на поясе, все еще в беззвучном режиме. Она чувствует вибрацию, опускает взгляд и видит на экране имя ДЖЕРОМ. У нее нет времени обдумать это, не говоря уже о том, чтобы ответить, потому что именно в этот самый момент сквозь неумолчный гул прорывается яростный рев.

— ТЫ-Ы-Ы, СУ-У-УКА!

Очень крупный мужчина, похожий на вышедшего в тираж рестлера WWE, тараном прокладывает себе путь сквозь толпу. На нем штаны цвета хаки и грязная белая футболка. Волосы сбриты почти под ноль, осталась лишь темная тень. Руки забиты татуировками, а лицо побагровело от бешенства. Он размахивает бейсбольной битой. Билетер преграждает ему путь, и мужчина (Халк, думает Холли, Невероятный Халк) одним толчком отправляет его в полет на проезжую часть.

— ТЫ-Ы-Ы, ГРЁБАНАЯ СУ-У-УКА!

Кейт замирает, широко распахнутыми, изумленными глазами глядя, как Невероятный Халк заносит биту. Корри вскидывает руку в останавливающем жесте, который подействует на этого верзилу не лучше, чем кувшин воды на лесной пожар.

Холли не раздумывает — просто пинает стул билетера. Тот со скрежетом скользит по тротуару. Невероятный Халк спотыкается об него и с размаху впечатывается лицом в бетон. Из носа и разбитых губ брызжет кровь. «Ибэеры» визжат и пятятся, некоторые роняют свои драгоценные сувениры, телефоны и маркеры.

Халк переворачивается. Нижняя часть его лица залита кровью. Он тычет пальцем в сторону Кейт, словно первооткрыватель, указывающий на невероятную достопримечательность.

— ТЫ! МОЯ ЖЕНА БРОСИЛА МЕНЯ ИЗ-ЗА ТЕБЯ... ИЗ-ЗА ТЕБЯ!

Он пытается подняться. Где-то вдалеке начинает завывать полицейская сирена.

— Садись в машину, — говорит Холли Кейт.

Кейт подчиняется без вопросов и колебаний, таща за собой за руку ошеломленную ассистентку. Халк уже встал на четвереньки и смотрит им вслед. Холли ныряет рукой в сумку, и когда Халк поворачивается к ней, она от души поливает его лицо перцовым спреем.

Толпа отшатывается еще дальше, словно Холли радиоактивна, и она понимает, что всё еще держит баллончик перед собой на вытянутой руке. Остолбеневшей девчонке из книжного она бросает:

— Вези женщин в отель. Меня не ждите. Мне придется поговорить с полицией.

 

- 5 -

 

Разговор с копами много времени не занимает. Невероятного Халка — пьяного в дрова и теперь больше напоминающего рыдающего сто сорокакилограммового младенца — увозят, чтобы предъявить обвинение в нападении, и Холли успевает вернуться в «Комфорт Инн» еще до закрытия бара. Она держится молодцом ровно до той секунды, пока перед ней не ставят бокал белого вина. И тут ее накрывает дрожь.

«Так близко», — думает она. И еще: «Я ненавижу эту работу».

Телефон, все еще стоящий на беззвучном режиме, вибрирует. Это Корри, волнуется, куда она пропала. Через пять минут женщины присоединяются к ней. Кейт обнимает Холли за шею и целует в щеку, неприятно близко к уголку рта.

— С этого момента я делаю все, что ты скажешь, Холли Гибни. Не знаю, спасла ли ты мне сегодня жизнь, но, видит Бог, ты точно сберегла мне зубов тысяч на двенадцать баксов.

Корри скользит на стул слева от Холли.

— Спасибо, — тихо произносит она. — Огромное спасибо. Господи, вы видели, какой он огромный?

— Невероятный Халк, — кивает Холли.

Кейт запрокидывает голову и громко хохочет. Бармен спрашивает, что Кейт будет пить, и та заказывает «Джека», безо льда. Корри говорит, что будет то же, что и Холли. Холли ничуть не удивляется, когда бармен просит у нее удостоверение личности.

Холли делает глоток вина. Телефон жужжит. Снова Джером. Она думает: «Я не могу говорить с ним сегодня». Она выжата как лимон, и перед глазами все еще стоит тот мужик в грязной футболке, несущийся на Кейт как локомотив, с занесенной битой. «Вот только я обязана поговорить с ним сегодня, потому что, кажется, я знаю, кто убивает присяжных».

Дрожь возвращается.

— Если бы там не оказалось того стула... — говорит она.

Кейт смотрит на нее вопросительно, склонив голову набок.

— Ты о чем?

— Стул. Если бы он не...

Кейт прикладывает два пальца к губам Холли. Очень нежно. И говорит:

— Дело не в стуле. Дело в тебе.

Холли отодвигает бокал вина, к которому едва притронулась. Подходит бармен.

— Что-то не так, мисс?

— Нет. Все хорошо. Но мне нужно позвонить. А вам двоим, наверное, стоит пойти по номерам.

Кейт отдает честь на британский манер — ладонью наружу, прикладывая тыльную сторону руки ко лбу, словно заправский колониальный офицер.

— Есть, капитан!

Холли это не смешит.

 

- 6 -

 

У себя в номере она звонит Джерому и извиняется, что не перезвонила раньше.

— Я была на задании.

— Там все в порядке?

— Нормально.

— Ты поняла, что меня зацепило в том листке календаря? Я пялюсь на него полночи.

«В этом и была большая часть твоей проблемы», — думает Холли.

— Поняла.

— В натуре?

— В натуре.

Хотя неуверенность в себе — одно из ее многочисленных базовых состояний, в этом она не сомневается.

— Правда?

— Да.

— Рассказывай!

— Сначала скажи, узнал ли ты что-нибудь от детектива Атту.

— Узнал. Двое присяжных по делу Даффри покончили с собой. Эллис Финкель и Джабари Уэнтворт. Они познакомились во время суда и стали любовниками. Жена Уэнтворта выгнала его из дома, когда узнала, что он гулял на стороне, да еще и с мужчиной. Семья от него отвернулась. Возможно, на религиозной почве. Религия — тот еще отстой, не находишь?

— Без комментариев, — говорит Холли.

— Короче, у Финкеля был СПИД, под контролем, но это была постоянная борьба. В общем, полиция не верит, что это как-то связано с чувством вины за то, что случилось с Аланом Даффри.

— Какой ужас, — говорит Холли. — Две жизни впустую.

Она чувствует, что вот-вот расплачется, отчасти из-за бессмысленности этих смертей, но главным образом потому, что все еще не может переварить тот факт, что Кейт Маккей чуть не проломили голову прямо у нее на глазах.

— Согласен, — говорит Джером. — А теперь скажи, что я упустил.

Она рассказывает. На другом конце провода повисает тишина.

— Джером? Ты еще здесь?

— Дерьмо, — выдыхает он. — Ох, дерьмо! Серьезно? Так просто? Серьезно?

Она не рассказала ему о своем втором умозаключении, том самом, которое буквально сбило ее с ног у Ривер-центра. Это она приберегла для Иззи.

 

- 7 -

 

— Привет, Холли, — говорит Иззи. Голос у нее полусонный. — Том просил ввести тебя в курс дела, и я введу, но сейчас позади долгий день, и я без сил.

— Постарайся найти силы. Кажется, я знаю, кто убийца.

— Что? — Иззи мгновенно превращается из сонной в совершенно бодрую. — Ты гонишь?

— Я не уверена. Может быть. Джером сказал, что двое присяжных покончили с собой, но добавил, что это вряд ли связано с...

— Да. То есть нет, не связано. Холли, если у тебя что-то есть, выкладывай!

Холли не нужно смотреть на снимок страницы календаря на айпаде; ей даже не нужно закрывать глаза. Она видит его, вместе с каждым именем: БОБ, ФРЭНК М., КЕННИ Д., КЭТИ 2-Т. И БРИГГС (BRIGGS).

Только BRIGGS отличается. Не сильно, но достаточно.

— Можешь посмотреть на фото календаря преподобного Рафферти? Оно у тебя есть?

— Секунду, я оставила планшет на кухне.

Холли никогда не была в квартире Иззи — по крайней мере, пока, — но она представляет себе узкую, практичную кухню и сумочку Иззи на столешнице. Возможно, рядом с пустым винным бокалом. Саму Иззи она представляет в просторной и уютной хлопковой пижаме.

— Окей, страница календаря передо мной. И что с ней?

— Давай начнем с преподобного Рафферти. Думаю, он был близоруким, но при этом тщеславным. Это скорее догадка, чем дедукция, но вы нашли очки?

— В тумбочке у кровати была пара, да. Наверное, для чтения.

— Посмотри на его записи за май. Смотришь?

— Да. Давай ближе к делу, пожалуйста.

Холли не позволяет себя торопить, потому что она все еще объясняет это самой себе.

— Все имена написаны заглавными буквами и слегка растянуты. — В уме она видит это: не ФРЭНК М. или КЭТИ 2-Т, а Ф Р Э Н К М. и К Э Т И 2 – Т. — Он мог так делать, потому что клетки для дней месяца довольно большие.

— Да. Вижу.

— Но БРИГГС (BRIGGS) отличается. Буквы сжаты плотнее. Ненамного, но это заметно. Джером видел это, просто не понял, что это значит. Ты смотришь? Видишь?

— Думаю... да, ты права.

— Это потому, что преподобный Рафферти не писал букву «B». Он написал «T». Это его убийца превратил её в «B». А потом, в конце имени, он приписал «GS». Он попытался сделать так, чтобы они выглядели так же, как заглавные буквы Рафферти, и справился неплохо, потому что печатные буквы подделать гораздо проще, чем пропись. Но его выдает...

— Последние две буквы стоят теснее, — подхватывает Иззи. — Не сильно, но немного. И... да, эта «B» вполне могла родиться как «T».

— Никакого Бриггса не было, — говорит Холли. — У Рафферти была назначена встреча с кем-то по имени Триг (Trig).

Неуверенность в себе все же подает голос.

— Я так думаю.

— Да! Черт возьми, да! Он, должно быть, использовал ручку, которая лежала рядом с ежедневником на столе, потому что чернила идеально совпадают.

— И он не стал просто зачеркивать имя, потому что боялся, что у криминалистов может быть какая-нибудь шаманская технология, позволяющая прочитать зачеркнутое. — Холли размышляет. — Ему следовало просто забрать весь ежедневник. Он оказался слишком умным себе на голову. И, возможно, параноиком. В конце концов, действовать пришлось в спешке.

— Имя «Билл Уилсон» тоже могло быть из разряда «слишком умный», — говорит Иззи. — Тебе нужно вернуться к своему другу из Программы и спросить, не ходил ли он на собрания Анонимных Алкоголиков или Наркоманов с кем-то, кто называет себя Триг.

— Возможно, мне не придется этого делать, и тебе тоже. Я думаю, Триг — это адвокат Алана Даффри. Рассел Гринстед (Russell Grinsted).

— Не улавливаю. Помоги мне разобраться.

— У тебя под рукой есть блокнот и ручка?

— Конечно, на холодильнике. Для списков покупок.

— Запиши его фамилию по-английски: Grinsted. Если убрать буквы E, N, S и D, что останется?

— G, R, I, T. Грит?

— Переставь их местами, как будто играешь в Вордли.

— Вордли? Я не знаю, что...

— Неважно, просто сделай это.

Пауза, пока Иззи царапает ручкой в блокноте. Затем:

— Ах ты ж сука. Триг (Trig) спрятан внутри Гринстеда. Так ведь? Том был прав насчет тебя, Холли. Это реально какая-то хрень в стиле Агаты Кристи.

«Это действительно в стиле Агаты Кристи», думает Холли. В книге это сработало бы как грандиозное разоблачение в последней главе, но работает ли это в реальной жизни? Фундаментальная неправдоподобность этой идеи гложет ее, она кажется бумажным корабликом, зацепившимся за корягу, но в то же время все сходится так чертовски идеально. И если Гринстед решил, что он какой-то криминальный гений, как в фильме про Бэтмена...

«кто-то слишком умный себе на голову...»

— Как минимум, вам нужно снова допросить Гринстеда, — говорит Холли.

— Без базара, и насесть на него жестко, — отвечает Иззи. — Завтра же с утра. Первым делом. Но все участники процесса считали, что он защищал Даффри изо всех сил. Насколько ты уверена?

— Недостаточно, — встревоженно говорит Холли. — Я хочу в это верить, потому что это так элегантно, но версия все равно кажется мне шаткой.

— Слишком идеально?

— Да.

А Холли привыкла верить, что совершенство всегда будет для нее недосягаемо.

— Впрочем, насчет части с Тригом я почти уверена. Он исправил это на Бриггса. Завтра я поговорю со своим другом из Программы. А сейчас тебе нужно идти спать.

Иззи смеется.

— Благодаря тебе я теперь, наверное, слишком взвинчена, чтобы уснуть.

 

- 8 -

 

Сталкером Кейт в Айова-Сити был Крис, но сегодня вечером на сцену вышла Крисси: на ней темный парик до плеч, и сидит она в неприметной «Киа», припаркованной у отеля «Комфорт Инн» в Давенпорте. Её добыча внутри, в номере 302. Крисси знает это наверняка, потому что была в той толпе, что поджидала на Першинг-авеню. Попытки Холли сбить с толку перекупщиков с eBay по большей части бесполезны; группировка, в которую втесалась Крисси, знает всё о пребывании Кейт в этом конкретном секторе Куод-Ситиз.

Крисси прицепилась к неряшливому типу в гавайской рубашке, который называл себя Спейсером. У Спейсера было с собой несколько плакатов, на которых он надеялся заполучить автографы, плюс глянцевые фото размером двадцать на двадцать пять сантиметров. Он взял Крисси под крыло, вероятно, рассчитывая позже затащить её в постель. Крисси понимала, что даже при самом лучшем макияже она далеко не королева красоты, но для парней вроде Спейсера — чье лицо всё ещё рябило от подростковых угрей, хотя ему было уже за тридцать, — на безрыбье и рак рыба.

Для разношерстной компании, дежурившей у Ривер-центра, Кейт была дичью, а Спейсер — одним из охотников. Получение автографов он называл «окучиванием звёзд» и объяснил Крисси, что у его группы собратьев-охотников есть сеть оповещения по смс и телефону, в которую входят свои люди («крысята», на жаргоне Спейсера) в четырех или пяти лучших отелях города (это хорошо) и трое билетеров в Ривер-центре (это ещё лучше). Костяк группы «звездоловов» расплачивался с ними либо наличными, либо ходовыми автографами.

— Кейт — особенно лакомый кусок, потому что её могут пристрелить, — просвещал Спейсер Крисси. — Если это случится, её ценность взлетит до небес. Так было, когда кто-то пырнул ножом Салмона Рушидди.

Ей потребовалось мгновение, чтобы понять: он говорит о Салмане Рушди.

— Какая ужасная мысль.

— И не говори, но у нас идиотское общество, вечно всем недовольное, моя дорогая... о боже, вот она! — Он повысил голос до трубного рева, в который Крисси с трудом могла поверить, глядя на его тощее тело. — Кейт! Кейт, сюда! Моя сестра — твоя самая большая фанатка! Она не смогла прийти, она в инвалидном кресле!

Собравшиеся охотники за автографами начали стягиваться к Кейт... и тут случилось непредвиденное. Крисси и Спейсер с изумлением наблюдали, как из толпы вырвался здоровяк с битой и бросился на Кейт. Видели, как тощая женщина постарше, выполняющая роль охраны Кейт, пинком швырнула стул под ноги «человеку-бите» и растянула его на полу.

— Гол! — заорал Спейсер и хохотнул.

Волки-автографы на Першинг-авеню остались ни с чем — Кейт и её помощница исчезли в мгновение ока, — но Крисси не интересуют ценные сувениры. Она узнала у Спейсера реальные номера комнат, а затем отшила его.

Сейчас в окнах номера Кейт темно, как и в 306-м, номере помощницы. А вот между ними, в 304-м, тощая телохранительница забыла задернуть шторы. Крисси видит, как та расхаживает взад-вперед, жестикулирует, дергает себя за волосы и непрерывно трещит по телефону. До сегодняшнего вечера Крисси не считала её проблемой, но скорость, с которой та среагировала на нападение «человека-биты», заставила Крисси пересмотреть свою оценку.

Тощая телохранительница заканчивает разговор. Задергивает шторы. Через несколько минут свет гаснет и у неё. Крисси пора возвращаться в свое временное пристанище на другом конце города — убогое скопление лачуг под названием «Давенпорт Рест». Благодаря Энди Фэллоузу она могла бы позволить себе что-то получше, но это место — всё, чего она заслуживает.

Когда она въезжает на гравийную площадку перед домиком номер 6, телефон негромко чирикает (у Криса, с которым она делит этот аппарат, рингтон гораздо более мужественный). Это дьякон Фэллоуз, звонит с одного из своих бесконечных одноразовых номеров.

— Как проходит охота, милое дитя? — спрашивает он.

— Скажем так, — отвечает Крисси. Голос у неё низкий, с хрипотцой в стиле Бонни Тайлер. — Она дышит в долг.

— Ты где?

— В Давенпорте. Дальше она едет в Мэдисон. У неё выходной. Я немного посплю, потом поеду следом. Возможно, мне удастся достать её там, но если я хочу выполнить нашу цель, не принося себя в жертву, лучше всего подойдет Бакай-Сити. Какая-то певичка вытеснила Кейт с её даты, но выступление перенесли на вечер накануне. Певичка отказалась от финальной репетиции или саундчека, или как они там это называют. Я узнала об этом сегодня.

— Как?

— Про отмену и смену даты я узнала на сайте Маккей. А остальное... Я познакомилась сегодня с людьми, которые знают практически всё. Охотники за автографами, только на стероидах. Думаю, я смогу найти таких в каждом городе её тура. Некоторые из них даже ездят за ней из города в город.

Затем, запоздало:

— Дьякон, этот разговор безопасен?

— Этот телефон отправится в реку, как только мы закончим говорить. — Как всегда, голос Фэллоуза звучит мягко и приятно. — Твоя миссия занимает больше времени, чем я ожидал.

— В Рино я взяла не ту, но это, в любом случае, должно было стать лишь предупреждением. В Омахе помощница перехватила сибирскую язву, которую вы прислали. Я испортила её багаж. Оставила послание. Теперь у них есть женщина-охранник, и она довольно хороша.

Молчание на мгновение. Затем Фэллоуз говорит:

— Мы стремимся не к молитвенной ситуации, а к решению в реальном мире, и я не могу переоценить, насколько это важно. — Его голос повышается и начинает приобретать тот самый старый добрый ритм евангельской проповеди. — Мир должен увидеть, что за вероотступничество приходится платить. Этой женщине нельзя позволить проповедовать своё колдовство. Исход, глава 22, милое дитя. Исход 22.

— Да, — говорит Крисси. — Я хорошо это знаю.

— И помни, если тебя поймают — Бог защитит тебя, но Сатана хитер, — ты действовала сама по себе.

Крисси чувствует глухое раздражение от этих слов, и, возможно, Фэллоуз ощущает её настроение. Он не дьявол, но хитрости ему не занимать.

— Хотела бы я, чтобы всё было просто и черно-бело, как с «Сучками Бренды». Помните их?

Крисси улыбается впервые за этот вечер.

— Как я могла забыть? Эти дурацкие скутеры. Ну и денек был, а?

— Да. О да. Истинно день, достойный аллилуйи. Отдыхай. Я позвоню снова.

«Но я никогда не могу позвонить вам», думает Крисси. «Это было бы риском для вашей драгоценной задницы, не так ли?»

Она приходит в ужас от такой уродливой, злобной мысли. Это мысль Криса, и хотя он живет внутри неё — в самом прямом смысле, он её сиамский близнец, — иногда она его ненавидит. Как, она полагает, и он иногда ненавидит её.

«Нет, мы двое».

«Наша тайна».

Домик номер 6 состоит из одной комнаты с примыкающей ванной размером со шкаф. Кровать провисает. Плафон на потолке набит дохлыми мухами. Место насквозь провоняло запахом мокрых носков — ароматом застарелой плесени. В одном углу между двумя досками вылезла бледная бородавчатая поганка.

Она думает: «Искупление».

Он думает: «Раньше начнешь — раньше закончишь».

Они думают: «Нет, мы двое. Раздельные и равные. Наша тайна».

Иногда она устает и думает: «Зачем вообще думать о побеге? Зачем, если искупление никогда не заканчивается? Почему Бог должен быть так жесток?»

Она хочет, чтобы она... он... они... могли бросить эти мысли, это вероотступничество в печь и сжечь дотла. Бог не жесток, Бог есть любовь. Её несчастье... его... их... — это не что иное, как греховная хворь, вроде похмелья от виски. Их вина, не Божья. Его собственная вина, не Божья.

Она открывает дверь в ванную и просовывает пальцы правой руки в щели со стороны петель. Медленно тянет дверь на себя.

— Я раскаиваюсь в своих мятежных мыслях, — говорит она.

Боль, сначала похожая на щипок, становится мучительной, но она продолжает тянуть дверь.

— Я раскаиваюсь в своих фантазиях.

Кожа на тыльной стороне пальцев лопается. Кровь начинает стекать по облупившемуся дереву.

— Я завершу свою миссию. Я не оставлю ворожею в живых.

Она тянет сильнее, и хотя чувствует боль, она также чувствует покой искупления. Наконец она отпускает дверь и высвобождает пульсирующие пальцы. Они распухнут, но не сломаны, и это хорошо. Ей нужна её здоровая правая рука, которую она делит с братом, чтобы творить дела Господни.

 

Отправить