Баллард вошла в допросную, морально готовясь к буре, которая неизбежно должна была разразиться. Внешне она сохраняла невозмутимость, делая вид, что всё идет по плану. Босх вошел следом и захлопнул дверь.

— Ты взяла в команду экстрасенса? — его голос был тихим, но в нем звенела сталь. — Ты шутишь? Ты позвала меня работать с экстрасенсом? Что дальше? Будем устраивать спиритические сеансы, вызывать духов и спрашивать, кто прикончил семью Галлахер?

— Гарри, остынь, — примирительно сказала Баллард. — Я знала, что тебя бомбанет из-за Хаттерас. Не ожидала только, что так скоро. И для протокола: она называет себя «эмпатом», а не экстрасенсом.

Босх покачал головой.

— Какая разница. Это всё та же шизотерика. Ты же знаешь, что в суде от неё толку ноль. Адвокаты порвут её на лоскуты вместе со всем делом. Я не хочу, чтобы она даже близко подходила к делу Галлахера. Она всё испортит своим шаманством.

Баллард выждала паузу, давая ему выпустить пар. Затем выдвинула стул и села.

— Садись, Гарри.

Босх неохотно подчинился.

— Послушай, я понятия не имела об этих её «способностях», пока она не оказалась в команде, — объяснила Баллард. — Она здесь не поэтому. Я же говорила: она занимается генеалогией. А её умение «читать» людей — или так называемая эмпатия — помогает в социальной инженерии. Это необходимая часть поиска родственников.

— Как я уже сказал, держи её подальше от Галлахера и Макшейна. Я найду этого ублюдка, и мне не нужно, чтобы дело развалилось из-за какой-то чертовщины.

— Хорошо. Я не подпущу её.

— Договорились.

— Теперь ты успокоился?

— Я спокоен. Абсолютно.

— Отлично. Ты не лезешь к Колин, а я прослежу, чтобы она не лезла к тебе. Но помни: она такой же волонтер, как и ты. Она тратит свое время и силы, и у неё есть результаты. Я не хочу её терять.

— Понял. У неё своя песочница, у меня — своя.

— Спасибо, Гарри. Пойдем обратно.

Баллард встала, но Босх остался сидеть.

— Погоди, — сказал он. — Расскажи про отпечаток. Судя по всему, ты уже растрезвонила всей команде.

— Пришлось, это наш лучший шанс, — признала Баллард. — Дарси Трой, наш спец по ДНК, сделала смыв и сказала, что материала хватит на полный профиль. Она сама в восторге, хочет быть первой, кто вытащил ДНК из старого отпечатка, поэтому пустила нас без очереди. Скоро узнаем результат, но пока говорить не о чем. Как только она позвонит — ты узнаешь первым.

— Добро.

— Так какой у тебя план по Галлахерам?

— Зароюсь в книги, проверю вещдоки — вдруг что-то всплывет спустя годы. У Галлахера было еще четверо работников, кроме Макшейна. Опрошу их заново. И теперь, когда у меня есть полномочия, попробую найти самого Макшейна. У него была родня в Белфасте — вряд ли они его сдадут, но, может, он где-то засветился. Никогда не знаешь, что упадет с дерева, если его хорошенько потрясти через пару лет.

— Дай знать, если нужна помощь. Я здесь не только для бумажной работы. Хочу заниматься реальными делами, особенно такими. Иначе превращусь в няньку для волонтеров.

— Буду иметь в виду.

— Я серьезно.

— Принято.

— Отлично.

Они вернулись в общий зал и молча заняли свои места. Босх разложил перед собой стопку томов по делу Галлахера, чтобы видеть корешки. Он знал: первый том — это хронология расследования, библия кейса. Пошаговая запись всех его действий многолетней давности, с датами, временем и отсылками к рапортам.

Ему предстояло прожить это заново. Найти упущенный шаг, неверный поворот, деталь, которую он не так понял. Но сначала ему нужно было другое. Он открыл первый том и достал из прозрачного кармашка фотографию Эммы Галлахер. Он сам поместил её туда много лет назад, чтобы каждый, кто откроет дело, первым делом видел это лицо.

На снимке 8 на 10 дюймов была девятилетняя девочка в школьной форме — зеленый клетчатый сарафан католической школы. Она улыбалась, показывая щербинку в нижнем ряду зубов, где только начинал прорезаться новый зуб. Это фото всегда вызывало у него щемящую тоску. Он был на вскрытии и знал: этому зубу так и не суждено было вырасти.

Босх прикрепил фото кнопкой к перегородке, отделявшей его стол от места Колин Хаттерас. Когда он потянулся, чтобы закрепить снимок, Колин выглянула из-за своей стены.

— Детектив Гарри?

— Не называйте меня так, — отрезал Босх. — Просто Гарри.

— Хорошо, Гарри. Я просто хотела сказать... не хотела вас расстроить своими словами.

— Не волнуйтесь, не расстроили. Всё в порядке.

— Тогда я добавлю еще кое-что. Не думаю, что вы найдете Финбара Макшейна. Мне кажется, его нет в живых.

Босх посмотрел на неё долгим, тяжелым взглядом.

— С чего вы взяли?

— Не могу объяснить, — пожала плечами Хаттерас. — Просто чувствую. Чаще всего эти чувства верны. Вы точно знаете, что он жив?

Босх скосил глаза на Баллард. Та смотрела в монитор, но он знал — она греет уши.

— Точно — нет, — ответил он. — Последнее подтверждение было через три года после убийств.

— Что это было?

— Шейла Уолш, офис-менеджер Галлахера. В её дом в Чатсворте залезли. Кто-то перерыл файлы и стол в её домашнем кабинете. Вор сдвинул пресс-папье и оставил пальчики.

— Финбар Макшейн?

Босх кивнул.

— Я тогда уже был на пенсии, работал с «висяками» в Сан-Фернандо. Но мне сообщила старая напарница, Люси Сото. Шейла Уолш сказала детективам, что понятия не имеет, что он искал. Ценного ничего не пропало.

— Странно, — заметила Хаттерас.

— Да. Так что тогда он был жив. Жив ли сейчас — вопрос открытый.

— Я доверяю своим инстинктам. Вряд ли вы найдете его живым.

— И что вам сейчас говорят инстинкты? — с сарказмом спросил Босх. — Что вы слышите?

— В смысле?

— За вашей спиной библиотека потерянных душ. Шесть тысяч нераскрытых убийств. Они с вами не разговаривают? Не шлют весточки?

Прежде чем Хаттерас успела ответить, вмешалась Баллард.

— Гарри.

Просто его имя. Тоном матери, предупреждающей ребенка, что тот переходит черту.

Босх перевел взгляд на неё, потом на Хаттерас.

— Мне нужно работать.

Он склонился над столом, исчезнув из их поля зрения. Открыл первый том, сверился с оглавлением. Показания свидетелей были в третьем томе. Он нашел свои отчеты о трех допросах Шейлы Уолш.

Она была первым наемным сотрудником Стивена Галлахера, пришла в фирму в 2002-м и оставалась до конца. Она знала всю подноготную бизнеса, помогла разобраться в бухгалтерии и отследить распроданную технику. Кроме неё в фирме было трое работяг со склада, но Уолш была инсайдером, сидела в одном офисе с Галлахером и Макшейном.

Босх перечитал протоколы, выписал её данные в блокнот. Затем выглянул из-за перегородки.

— У меня есть доступ к базе «DMV»?

— Нет, — ответила Баллард. — Только у действующих офицеров. Что нужно?

Босх вырвал листок из блокнота и передал ей.

— Пробей её. Хочу узнать, там ли она еще живет.

— Секунду.

Постучав по клавишам, Баллард сообщила:

— В правах тот же адрес.

— Спасибо.

Босх встал.

— Поедешь к ней? — спросила Баллард.

— Да. Начну с этого.

— Один справишься?

— Обижаешь. Но есть вопрос. В свое время я сдал кучу барахла из дома и офиса в хранилище вещдоков. Я могу запросить их сюда, или это через тебя?

— Лучше через меня. Но быстрее будет, если мы закажем выдачу, а заберешь ты сам. Доставка сюда может занять неделю. Если поедешь сам — получишь завтра.

— Заберу сам. Если пустят. У меня всё еще нет корочки.

— Я оформлю заявку на твое имя. Покажешь им пенсионное удостоверение, этого хватит. А тебе надо зайти в администрацию, сдать отпечатки и фото на пропуск.

— Добро. И еще: доступ в раздевалку у меня есть? Хочу переодеться после пустыни.

— Ты всё еще возишь сменку в багажнике?

— Сегодня возил. Знал, куда еду.

— Иди в раздевалку для кадетов. Шкафчик не обещаю, но душ там есть.

— Ну, кадеты вряд ли станут воровать мой кошелек. Да и ствола у меня нет.

Центр Амэнсона использовался как учебная база для новобранцев. Полевая подготовка шла в Элизиан-парке, а здесь грызли гранит науки. Архив занимал лишь малую часть комплекса.

— Можешь оставить бумажник у меня, — предложила Баллард.

— Разберусь. Удачной охоты.

— И тебе.

Босх направился к выходу, проходя мимо стеллажей с «книгами убийств». На торце каждого ряда висела карточка с диапазоном номеров дел, начинавшихся с года преступления. Десятичная классификация Дьюи для мертвых.

На ходу он коснулся рукой корешков папок. Он не верил в призраков, не верил, что мертвые могут достучаться с того света. Но, проходя мимо этих полок, он чувствовал странную смесь благоговения и боли.

 

Отправить