Босх привык к одиночеству. Обычно он перебирал старые файлы и «книги убийств» у себя дома, в тишине, пытаясь нащупать ходы, упущенные другими. Это была работа, требующая безмолвия. Теперь ему предстояло заново учиться работать в общем зале, фильтровать гул чужих голосов, отсекать всё лишнее, чтобы сосредоточиться на главном.

Пока Баллард за тонкой, бесполезной перегородкой висела на телефоне, ублажая политиков и спонсоров, он открыл первую из трех папок по делу Сары Перлман — делу, которое пока оставалось глухим тупиком.

Он начал с тома под номером 1, сразу открыл оглавление. Все снимки с места преступления и отчеты криминалистов находились в третьем томе. Босх потянулся к нему. Он хотел начать с визуального ряда, не зная о деле ничего, кроме того, что увидели детективы утром 11 июня 1994 года, когда изуродованное тело Сары нашли в её постели в родительском доме на Маравилла-драйв.

В третьей книге на кольцах были закреплены прозрачные пластиковые файлы, в каждом — по две цветные фотографии 13 на 18 сантиметров. Стандартные полицейские снимки: резкий свет вспышки, превращающий кровь в черно-пурпурные пятна, а кожу — в безжизненный алебастр. На этих кадрах жертва была лишена не только жизни, но и человечности. Саре Перлман было всего шестнадцать, когда насильник, задушивший и исколовший её ножом, жестоко оборвал её путь.

На первых фото тело Сары было распластано на кровати. Фланелевая ночная рубашка задрана наверх, закрывая лицо. Поначалу Босх решил, что так убийца пытался помешать жертве увидеть его черты. Но пролистав файлы дальше, он понял: рубашку натянули уже после смерти. Теперь он видел в этом жест раскаяния, или, скорее, трусости. Убийца закрыл лицо девочки, чтобы не видеть того, что натворил.

Грудь и шея жертвы были исколоты ножом, кровь пропитала простыни и одеяло, запеклась вокруг тела темной коркой. Синяки на шее говорили о том, что её душили. Учитывая годы войны и службы в полиции, Босх смотрел на неестественную смерть уже более полувека. Сказать, что он привык к человеческой жестокости, было бы неверно. Скорее, он перестал считать насилие отклонением. Вера в людскую доброту давно выветрилась из него. Насилие для него не было отступлением от нормы. Оно и было нормой.

Он знал, что это мрачный взгляд на мир. Но полвека работы по колено в крови не оставляют места для иллюзий. Темный двигатель убийства никогда не останется без топлива. Не при его жизни. И ни при чьей другой.

Он продолжал листать страницы, впечатывая образы в память. Это был его метод. Единственный способ разозлиться по-настоящему, связать себя невидимой нитью с жертвой, которую он видел лишь на глянцевой бумаге. Эта злость была топливом для его собственного двигателя.

За снимками тела шли фото улик. Брызги крови на стене у изголовья и на потолке. Разорванное белье на полу. Ортодонтическая пластинка, затерявшаяся в складках одеяла.

Далее — отпечатки пальцев, снятые на пленку. Босх понимал: большинство из них принадлежат самой Саре, это её комната. Пометки первых следователей подтверждали это. Но на одном снимке — частичном отпечатке ладони, снятом с подоконника, — стояла пометка «НЕИЗВ». Неизвестный. Положение отпечатка указывало на то, что его оставил человек, пролезавший через окно.

В 1994 году такой фрагмент был бесполезен без конкретного подозреваемого для сравнения. Босх помнил те времена: никаких баз данных по ладоням тогда не существовало. Да и сейчас, спустя почти тридцать лет, они были скудны.

Босх выглянул из-за перегородки. Баллард только что закончила разговор с каким-то застройщиком, известным своими проектами в центре. Она пыталась завербовать его в спонсоры Отдела.

— Ну как? — спросил Босх.

— Пока не знаю, — вздохнула Баллард. — Посмотрим, выпишет ли он чек. Фонд полиции дал мне список прошлых доноров, стараюсь обзванивать по паре человек в день.

— Ты знала, что придется работать еще и телемаркетологом?

— Не совсем. Но я не против. Мне даже нравится давить на жалость ради благого дела. Удивительно, сколько людей знают кого-то, кто пострадал от нераскрытого преступления.

— Меня это не удивляет.

— Да, пожалуй. Как там Перлман?

— Пока на стадии фото.

— Тяжелое зрелище, знаю.

— Да.

— Есть мысли?

— Рано. Хочу пересмотреть. Но тот отпечаток ладони, частичный... Ты прогнала его по современным базам?

— Ага. Первым делом. Пусто.

Босх кивнул. Ожидаемо.

— А «ViCAP»?

— Тишина. Никаких совпадений.

«ViCAP» — база данных ФБР по насильственным преступлениям — была известна своей ограниченностью. Детективы часто ленились заполнять длинные анкеты, и многие дела туда просто не попадали.

— Судя по фото, вряд ли это был единичный случай, — заметил Босх.

— Согласна. Я обзвонила отделы «висяков» от Сан-Диего до Фриско. Ничего похожего. Даже твоему старому приятелю Рику Джексону набрала, он сейчас в округе Сан-Матео. Он поспрашивал у себя — тоже глухо.

— Как там Рик?

— Кажется, в ударе. Раскрывает дела пачками. Надеюсь, и мы начнем.

— Начнем. Не сомневайся.

— Кстати, по понедельникам я езжу в главное управление к капитану с отчетом. Так что, скорее всего, застряну в центре до вечера. Справишься тут? Том и Лилия помогут, если что.

— Справлюсь. Какие правила насчет выноса материалов?

— Книги из здания не выносить. Иначе какой смысл собирать все «глухари» в одном месте?

— Понял. Ксерокс есть?

— Не копируй дела целиком, Гарри. Не хочу объясняться с начальством.

Босх кивнул.

— Ладно? — надавила Баллард. — Я серьезно.

— Принято.

— Тогда удачной охоты. Завтра придешь? Без обязаловки.

— Думаю, приду.

— Отлично. До завтра.

— Ага.

Босх проводил её взглядом, затем глянул в конец блока. Над перегородками виднелись лишь макушки Лаффонта и Агзафи. Он вернулся к работе, снова пролистал фотографии, выжигая детали в памяти, затем придвинул первый том и начал читать с начала.

Следователями были Декстер Килмартин и Филип Росслер. Босх знал эти имена, но не самих людей. Они были из элитного «Отдела грабежей и убийств» (RHD). Хронология показывала, что первыми на место прибыли детективы из Голливудского участка, но дело быстро забрали «тяжеловесы» из центра. Сексуальное насилие и убийство шестнадцатилетней девочки на Голливудских холмах — такое дело обещало стать медийной бомбой.

Босх тогда работал в Голливуде, но в тот день была не его смена. Он смутно помнил суету вокруг передачи дела. Никто тогда не знал, что интерес прессы продлится ровно сутки. На следующую ночь в Брентвуде найдут тела бывшей жены О. Джея Симпсона и её приятеля, и этот ураган высосет всё внимание репортеров из дела Перлман, как и из всех остальных преступлений в городе. Для Сары Перлман места в новостях не осталось.

Но Килмартин и Росслер свое дело знали. Судя по отчетам, они сработали профессионально. Главное — они не зациклились на версии о маньяке-незнакомце, хотя проникновение через окно на это намекало. Они проверили всех. Опросили подруг из школы в Хэнкок-Парке, учителей, сотрудников тайского ресторана «Томми Тэнгс», где Сара подрабатывала летом. Они даже изучили чеки ресторана, разыскали клиентов, которых она обслуживала. Никто не вызвал подозрений.

Прошерстили и окружение родителей. Отец, юрист по недвижимости, имел врагов, но ни один след не вел к убийству дочери.

Проверили и бывшего парня, Брайана Ричмонда. Расстались они четыре месяца назад, у него уже была другая. Парня вывернули наизнанку и отпустили — чист.

В ту ночь родители Сары были в гольф-туре в Кармеле. Сара осталась дома со старшим братом Джейком. Она вернулась с работы около десяти вечера. Джейк пришел в полночь, увидел, что машина матери в гараже, а дверь сестры закрыта. Света не было, и он решил, что она спит.

Утром мать позвонила, велела Джейку разбудить сестру к телефону. Так он нашел её. Так начался ад для этой семьи.

Босх не делал заметок. Работа была проделана на совесть, белых пятен он не видел. Раньше, работая с «висяками», он часто натыкался на халтуру следователей. Но здесь Килмартин и Росслер перевернули каждый камень. И это впечатляло, учитывая, что тогда жертва еще не была сестрой влиятельного политика.

Спустя два часа Босх перешел ко второму тому. Сводки за месяц, три месяца, полгода, год... Пять лет отчетов, в которых не было ни подозреваемых, ни даже зацепок. Дело медленно остывало, пока не превратилось в ледяную глыбу.

В конце тома подшиты были записи звонков. Родители звонили постоянно, требуя новостей. Семь лет назад звонки прекратились — видимо, родители умерли, так и не узнав правды. Эстафету принял брат, ставший членом совета, и его помощник Хастингс.

Босх вернулся к третьему тому, к фотографиям. Снова медленно перебирал пластиковые страницы, вглядываясь в детали спальни. Может, что-то упустили? Мелочь, тень, нестыковку?

Он дошел до снимка карточки с тем самым частичным отпечатком ладони. Он сверлил его взглядом, когда почувствовал движение сбоку. Том Лаффонт стоял рядом.

— Всё нормально? — спросил он.

— Э-э, да. Изучаю.

Под внимательным взглядом Лаффонта Босх почувствовал себя неуютно.

— Она скинула на тебя самое жирное, да? — усмехнулся Том.

— В смысле?

— Сестра члена совета. Есть чуйка, что если мы не раскроем это дело, долго мы тут не просидим.

— Думаешь?

— Баллард постоянно висит с ним на телефоне, отчитывается за каждый чих. Давление там колоссальное.

Босх молча кивнул.

— Нашел что-нибудь? — не унимался Лаффонт. — Хотелось бы закрыть эту тему.

— Пока нет. Смотрю.

— Ну, удачи. Она тебе понадобится.

— А ты чем в Бюро занимался?

— Начинал в Сан-Диего, потом Сакраменто, Окленд. Закончил здесь, в отделе по особо тяжким. Свалил после двадцати лет. Надоело гоняться за грабителями банков.

— Понимаю.

— Ладно, мы с Лилией всё. С прибытием, и до встречи.

— До встречи.

Босх подождал, пока они уйдут, затем встал в поисках ксерокса.

Направляясь к выходу, он задержался у одного из стеллажей. Полки ломились от «книг убийств». Синие, выцветшие серые, белые корешки. Он медленно прошел вдоль ряда, касаясь пальцами пластиковых переплетов. Под каждым — история оборванной жизни. Для Босха это была священная земля. Библиотека потерянных душ. Их было слишком много. Слишком много, чтобы спасти всех, слишком много, чтобы заглушить боль.

Он свернул в следующий проход. Такие же бесконечные ряды. Солнечный луч из окна в крыше падал на стеллажи, проливая естественный свет на неестественную смерть.

Босх замер. В библиотеке потерянных душ царила тишина.

 

Отправить