Босх никогда не играл в гольф. В детстве это развлечение было слишком дорогим, а во взрослой жизни у него не находилось лишних пяти часов, чтобы бродить по зеленым полям. К тому же он отказывался считать спортом занятие, позволяющее курить и выпивать в процессе. Однако он знал достаточно, чтобы понимать: гринкиперы начинают работу рано, готовя поля до того, как на них выползут игроки с их электрокарами, клюшками и сигарами.

Он добрался до загородного клуба «Сэнд Каньон» незадолго до одиннадцати и без труда нашел служебную зону, скрытую от глаз гостей. Там, под раскидистыми ветвями старой сосны, стоял длинный стол, за которым рабочие устроили перерыв. Босх был одет не для гольфа, поэтому гринкиперы сразу поняли: этот человек здесь не ради потерянного мячика. Он выхватил взглядом лицо Боутмана среди повернувшихся к нему голов и помахал в знак приветствия.

— Джонатан, я хотел бы поговорить с вами пару минут, — сказал он.

— Э-э, о чем? — насторожился Боутман. — Вы вообще кто?

— Гарри Босх. Я вчера разговаривал с вашей матерью и думал, она предупредит, что я сегодня загляну.

— Мать? Она мне ни хрена не говорила. У меня перерыв, мужик. Нельзя вот так заваливаться сюда.

Босх огляделся, словно ища путь к отступлению. Этот маневр позволил ему распахнуть пиджак и продемонстрировать жетон на поясе. Жетон был настоящим, но надпись «ДЕТЕКТИВ», украшавшая его долгие годы, сменилась словом «В ОТСТАВКЕ». Босх рассчитывал, что с такого расстояния ни Боутман, ни его коллеги не разглядят мелкий шрифт.

— Ладно, — сказал он. — Я думал сэкономить время. Но могу пойти в администрацию клуба и оформить всё официально.

Он развернулся и направился к открытым воротам в ограждении. Как и ожидалось, перспектива впутывать начальство Боутмана не обрадовала.

— Ладно, стой, стой, — окликнул он.

Босх обернулся. Боутман уже слез со скамьи и обогнул стол, направляясь к нему. Гарри отметил, что кожа парня была чистой, лицо — полнее, чем на тюремных фото. Похоже, он действительно завязал. Согласно отчетам, Боутману было тридцать пять, но годы зависимости состарили его: он выглядел на все сорок с редеющими волосами и сутулыми плечами. И хотя руки его были загорелыми от работы на солнце, лицо имело нездоровый, землистый оттенок. Но хуже всего были глаза — всё такие же мертвые и пустые.

— О чем речь? — спросил он. — Не надо впутывать руководство.

— Есть место, где можно поговорить без лишних ушей? — спросил Босх.

— Не совсем. Но давай отойдем. Это какая-то херня, мужик. Я здесь работаю, мне не нужны копы на хвосте.

Боутман повел Босха за ограждение хозблока, под навес, где хранился рулонный газон. Штабеля дерна на поддонах возвышались на четыре фута, ожидая укладки.

Там он резко развернулся к Босху.

— Ну всё, выкладывай. Я абсолютно чист. Два года, четыре месяца и шесть дней.

— Мне плевать, чист ты или нет, Джонатан, — сказал Босх. — Речь не о наркотиках.

— Тогда о чем? И при чем тут моя мать?

— Помнишь кражу в доме твоей матери? Вчера мы говорили об этом, всплыло твое имя, и я решил проверить, что ты помнишь.

Боутман упер руки в боки, пытаясь выглядеть угрожающе. Он был на добрых три дюйма выше Босха и ошибочно полагал, что рост и молодость дают ему преимущество.

— Ты приперся в такую даль ради этого? — фыркнул он. — Ради кражи десятилетней давности, где сперли сраный телефон?

— Скорее шестилетней, — спокойно поправил Босх. — И взяли не только телефон.

— Какая разница? Всем насрать. Меня там даже не было. Какого хера ты приходишь ко мне на работу с этим дерьмом? Хочешь, чтобы меня уволили, ублюдок? Мне плевать, сколько тебе лет, я тебе сейчас башку снесу...

Не дав ему закончить угрозу, Босх выбросил левый кулак — короткий, жесткий удар снизу в горло, прямо под кадык. Боутман поперхнулся последним словом, отшатнулся и согнулся пополам, силясь протолкнуть воздух в перекрытую трахею. Босх положил руку ему на плечо, удерживая от падения.

— Всё нормально, — сказал он ровным голосом. — Расслабься, и дыхание вернется. Просто расслабься.

Ноги Боутмана подкосились, и он рухнул на задницу. Босх мягко уложил его на спину.

— Ты просто сбил дыхалку, вот и всё. Успокойся, сейчас отпустит.

Лицо Боутмана побагровело, но вскоре краснота начала спадать, и он со свистом втянул воздух.

— Вот так, — сказал Босх. — Ты в порядке. Просто дыши.

— Пошел ты... — прохрипел Боутман сдавленным фальцетом.

— Ты мне угрожал, пришлось тебя остановить.

— Я не...

Он замолчал, поняв, что говорить пока рано. Босх сидел на корточках рядом, готовый повторить урок, если Боутман вздумает дернуться.

Но тот не дернулся. Он расслабился и лишь скосил глаза, проверяя, не видели ли коллеги, как старик уложил его на лопатки.

— Чего тебе надо, мать твою? — наконец выдавил он.

— Хочу знать, ты ли обнес дом.

— Зачем мне грабить собственную мать?

Боутман попытался приподняться, но Босх упер ладонь ему в грудь и толкнул обратно.

— Лежи. Ты ограбил её ради денег на дозу. Метамфетамин, верно?

— Я не буду с тобой говорить, — огрызнулся Боутман. — Ни хрена я тебе не скажу.

— Уверен? Впрочем, неважно. Срок давности давно истек. Будь я тогда при исполнении, всё могло сложиться иначе. Но тебе повезло, ты соскочил. Сейчас тебе ничего не предъявят. Так что можешь рассказать.

— Я же сказал, хрен тебе.

Он отвернул голову, пряча глаза.

— Всё нормально, Джонатан, — сказал Босх. — Ты уже всё сказал.

— Ошибаешься, придурок.

— Так что сказала твоя мать вчера, когда позвонила тебе сразу после моего ухода?

— Сказала, что ты придурок.

— Правда? Обидно.

— Ага, отлично.

Босх похлопал его по щеке.

— Веди себя хорошо, Джонатан.

Его колени хрустнули, когда он выпрямлялся. Он чуть пошатнулся, восстанавливая равновесие, и постарался скрыть накатившую усталость. Не оглядываясь, он побрел к парковке.

— Пошел ты, старик! — крикнул ему в спину Боутман, но в голосе не было силы.

Босх даже не обернулся. Просто махнул рукой на прощание и скрылся за поворотом.

Он знал: через пару минут Боутман будет висеть на телефоне, жалуясь мамочке. И это Босха устраивало. Он хотел, чтобы Шейла Уолш знала: это еще не конец. Далеко не конец.

 

Отправить