22

Бэллард выехала на шоссе 101 и, повинуясь внутреннему зову, направилась на юг, к центру города. У нее по-прежнему не было прямых улик, но после разговора с Беатрис Бопре Томас Трент уже не просто представлял для нее интерес: он перешел в разряд подозреваемых. Уверенная в своей версии, Бэллард думала лишь о том, как выстроить дело и довести его до суда.

Когда она сворачивала к перевалу Кауэнга, зажужжал телефон. Звонил Дженкинс. Подключив наушники, Бэллард ответила.

— Привет, напарница. Решил перед сменой узнать, что да как, не осталось ли хвостов.

Следующие две ночи Дженкинсу предстояло дежурить в одиночку. Предполагалось, что у Бэллард будет два выходных.

— Вроде нет, — ответила она. — Надеюсь, ночь будет спокойной.

— Я не прочь сидеть в конторе до самого утра, — сказал Дженкинс.

— Ну, в ближайший час ты точно никуда не денешься. Машина-то у меня.

— Что? Ты же должна быть в Вентуре, кататься на своей доске. Что ты затеяла?

— Ездила на разговор к бывшей жене подозреваемого по делу Рамоны Рамон. Сто процентов это наш клиент. Называет свое жилище «Дом вверх дном». Если помнишь, именно эти слова потерпевшая сказала Тейлору и Смиту.

— Ну хорошо. — Судя по тону, Дженкинс не разделял ее уверенности.

— И еще он коллекционирует кастеты, — добавила Бэллард. — С надписями «Свет» и «Тьма». На синяках Рамоны читаются буквы. Я была в больнице, сделала фото.

Поначалу Дженкинс молчал, переваривая новую информацию. Должно быть, он только что понял, насколько все это важно для Бэллард.

— Хватает оснований для ордера на обыск? — наконец спросил он.

— Пока еще нет. Но потерпевшую перевели в окружную больницу, а это значит, что она вышла из комы. Сейчас я еду туда и, если она в сознании, попрошу взглянуть на фотографии. Если опознает подозреваемого, утром я зайду к Макадамсу, и мы решим, как быть.

Дженкинс молчал. Должно быть, ему казалось, что он стоит на железнодорожной платформе, а поезд мчит мимо без остановки.

— Хорошо, — наконец произнес он. — Если хочешь, я тоже подключусь. Могу подъехать в больницу.

— Нет, справлюсь сама, — сказала Бэллард. — Сходи на инструктаж, послушай, что говорят. Я позвоню, когда буду возвращать машину в участок.

В прошлом медицинский центр Университета Южной Калифорнии был весьма мрачным местом, но в последние годы здание покрасили, сделали косметический ремонт, и больница теперь выглядела веселее. Что касается врачей, они были не хуже, чем в частных клиниках: такие же искусные и преданные своему делу. Главной проблемой больницы — как и остальных бюрократических учреждений — был ее бюджет. Для начала Бэллард зашла в отдел безопасности, где продемонстрировала свой жетон и принялась уговаривать начальника ночной смены, которого звали Рузвельт, выставить дополнительную охрану у палаты Рамоны Рамон. Но Рузвельт — высокий тощий мужчина предпенсионного возраста — слушал ее без интереса, то и дело поглядывая на монитор компьютера.

— Ничего не выйдет, — без обиняков ответил он. — Чтобы поставить человека у палаты, нужно снять его с поста у дверей отделения экстренной помощи. Поверьте, тамошние медсестры такого не допустят. Если я лишу их охраны, они с меня шкуру снимут. Живьем.

— То есть в отделении экстренной помощи всего один охранник? — уточнила Бэллард.

— Нет, двое. Один внутри, другой снаружи. Дело в том, что почти все эксцессы — ну, девяносто пять процентов — происходят именно там. Поэтому у нас двухступенчатая защита. Человек внутри присматривает за теми, кто пришел своим ходом. Второй снаружи принимает тех, кого привезла «скорая». И перевести их я не могу.

— А пациентка тем временем полностью беззащитна.

— В фойе возле лифтов стоят дежурные, да и сам я делаю обходы. Хотите усилить охрану палаты, обращайтесь в Управление полиции Лос-Анджелеса. Пусть дадут человека.

— Никого они не дадут.

— В таком случае мне очень жаль.

— Рузвельт, я запомнила вашу фамилию. Если что случится, она будет в рапорте.

— Главное, чтобы без ошибок. Пишется так же, как фамилия президента.

После этого Бэллард отправилась в палату интенсивной терапии, где находилась Рамона Рамон. Там она с огорчением узнала, что во время транспортировки из Голливудского пресвитерианского центра пациентка была в сознании и живо реагировала на происходящее, но позже ее состояние ухудшилось. Пришлось вновь ее интубировать и ввести седативное средство. Решив начать с Бопре, Бэллард лишилась возможности пообщаться с Рамоной. Тем не менее она навестила ее и сделала несколько фото, чтобы задокументировать ход лечения и серьезность травм. Однажды, надеялась она, эти снимки можно будет показать присяжным.

После этого Бэллард остановилась у стола дежурной медсестры и оставила ей стопку своих визиток.

— Вы не могли бы раздать их коллегам, а одну оставить возле телефона? — попросила она. — Если кто-то придет навестить пациентку из триста седьмой палаты, мне нужно об этом знать. И еще, если кто-нибудь будет спрашивать о ее состоянии по телефону, запишите имя, номер, пообещайте перезвонить и свяжитесь со мной.

— Ей грозит опасность?

— Ее жестоко избили и бросили умирать. Я говорила с начальником отдела безопасности, но он отказался усиливать охрану. Поэтому прошу вас: будьте бдительны.

И Бэллард ушла, надеясь, что разговор с дежурной медсестрой принесет свои плоды. Отдел безопасности запросто отвертится от просьбы детектива, но внутренняя жалоба — совсем другое дело.

К полуночи Бэллард уже была в участке и шагала по служебному коридору, ведущему в сыскной отдел. В этот момент Дженкинс спустился из комнаты для инструктажа, и в зал они вошли плечом к плечу.

— Какие новости? — спросила Бэллард.

— На Западном фронте без перемен, — ответил Дженкинс.

Протянул руку, и Бэллард положила в нее ключи от служебной машины.

— Рамона кого-нибудь опознала? — спросил Дженкинс.

— Не-а, — ответила Бэллард. — Я упустила свой шанс. Теперь кляну себя на чем свет стоит. Нужно было приехать, когда она была в сознании.

— Не убивайся. Черепно-мозговая… Может, она вообще ничего не вспомнит. А если и вспомнит, адвокат разнесет ее показания в пух и прах.

— Может быть.

— Значит, теперь поедешь на побережье?

— Пока нет. Хочу написать краткий отчет о сегодняшнем разговоре со свидетелем.

— Ну и ну! Как будто здесь до сих пор платят сверхурочные.

— Ага, как же.

— Ну, тогда пиши и выметайся.

— Так и сделаю. А ты?

— Манро говорит, нужно составить рапорт по автобусу со свидетелями. Кто-то собрался подать на нас в суд. Говорит, пережил боль и унижение. Мол, его заперли в тюремном автобусе. Мне нужно написать, что никто никого не запирал.

— Ты что, шутишь?

— Ага, как же.

И они разошлись по своим углам. Бэллард принялась заносить в компьютер показания Беатрис Бопре, делая особый акцент на том, что Томас Трент неоднократно называл свое жилище «Дом вверх дном». Если Рамона Рамон опознает Трента, эта подробность будет на руку обвинению.

Через полчаса файл был готов. Бэллард собралась было закругляться, но вспомнила, что хотела взглянуть на рапорт об уликах по делу «Дансерз». Отправилась к своей полке с документами и просмотрела стопку распечаток, сделанных в тот вечер, когда она вошла в сеть с паролем Честейна. Нашла нужный документ и вернулась к столу. Это был семистраничный перечень улик, составленный детективами ОРОУ на месте преступления — чтобы было чем пользоваться, пока криминалисты не подготовят официальный рапорт. Бэллард дважды прочитала документ, но не нашла ни строчки о предмете, похожем на маленькую черную пуговицу, — его Честейн положил в пакет для улик. Теперь она окончательно уверилась в том, что ее бывший напарник тайком забрал улику с места преступления. Пошел против правил, затеял собственное расследование и погиб — из-за маленькой черной пуговицы.

Какое-то время Бэллард вспоминала, как Честейн вел себя в клубе, но потом отвлеклась: лейтенант Манро вошел в зал через центральную дверь и направился в дальний угол, прямиком к столу Дженкинса, должно быть собираясь послать его на вызов. Прихватив бумаги и рацию, Бэллард пошла туда же, чтобы слышать разговор. Мало ли, напарнику понадобится помощь.

Столы их стояли в противоположных углах, но добраться от одного к другому по прямой было невозможно. Бэллард пришлось пройти вдоль стены, свернуть под прямым углом и снова пройти вдоль стены. В итоге она оказалась за спиной у Манро. Дженкинс сидел со смущенным лицом, глядя на лейтенанта снизу вверх. Бэллард поняла: лейтенант явился вовсе не для того, чтобы отправить ее напарника на задание.

— Я к тому, что ты старший. Решающее слово за тобой, так что возьми ее на поводок и…

В руке у Бэллард пискнула рация. Умолкнув, Манро обернулся.

— И что, лейтенант? — спросила Бэллард.

Вид у Манро был оторопелый. Лейтенант бросил взгляд на Дженкинса, мол, что ж ты, мерзавец, не предупредил?

— Слушай, Бэллард… — произнес он.

— Значит, хотите, чтобы меня взяли на поводок? — спросила она. — Или этого хочет кто-то другой, а вы лишь передаете чужие слова?

Манро выставил перед собой ладони, словно опасался, что Бэллард набросится на него с кулаками.

— Нет, погоди. Ты… я… я не знал, что ты здесь, — запинаясь, начал он. — У тебя же выходной. Если бы знал, говорил бы с тобой, а не с Дженксом. И сказал бы то же самое.

— То же самое? Что именно? — спросила она.

— Кое-кто опасается, что ты, Бэллард, попутаешь берега. И похеришь дело Честейна. Тебя оно не касается. Никоим боком. Так что одумайся.

— Кое-кто? Кто именно, лейтенант? Оливас? Он боится за меня или за себя?

— Слушай, я не буду называть имен. Просто…

— Ну, мое имя вы все же назвали. Подошли к моему напарнику и произнесли: «Возьми Бэллард на поводок».

— Ты сама только что сказала, что я всего лишь передаю чужие слова. Считай, что передал. Всё. — Развернувшись, он направился к служебному выходу.

Когда Манро скрылся за дверью, Бэллард взглянула на Дженкинса.

— Засранец!

— Трус, чтоб его, — отозвался Дженкинс. — Видела, как он ушел? Длинной дорогой, лишь бы мимо тебя не протискиваться.

— Допустим, я не подошла бы. Что бы ты ему ответил?

— Не знаю. Может, сказал бы: «Если вы насчет Бэллард, с ней и разговаривайте». А может, послал бы его куда подальше.

— Надеюсь, Дженкс.

— Так чем ты, собственно, занималась, что у всех так яйца выкрутило?

— В том-то и дело: сама не знаю. Но это уже второе, прости господи, послание за сегодня. Один парень из тяжких ездил в Вентуру, а потом заявился на пляж. Нашел меня и сказал то же самое. А я даже не в курсе, что натворила.

Дженкинс недоверчиво прищурился. Лицо у него было встревоженное. Ясно, он ей не верил. И понимал, что она не остановится.

— Будь поосторожнее. Эти ребята валять дурака не станут.

— Да, оно и видно.

Дженкинс кивнул. Бэллард положила рацию на стол: мол, пользуйся.

— Пожалуй, поднимусь в люкс, — сказала она. — Если понадоблюсь, позовешь. Если нет, встретимся утром, перед твоим уходом. Ну, наверное.

— Не парься, — сказал Дженкинс. — Выспись как следует. Тебе это не помешает.

— Нет, только прикинь: выбрал момент, когда меня не должно быть на месте, и заявился к тебе. Черт, как же я зла!

— Знаешь, я читал Марси про Японию. У них там есть одна поговорка: если…

— Ну при чем здесь Япония? Речь не о Японии, а обо всей этой братии.

— Ты сперва дослушай. Я же не из «этой братии», верно? Так вот, я читаю Марси книжки о странах, в которых мы так и не побывали. Сейчас она увлеклась историей Японии, поэтому я читаю ей книжку про Японию. Общество там донельзя консервативное, и у японцев есть поговорка: «Чтобы гвоздь не торчал, его нужно пристукнуть».

— Это ты к чему?

— К тому, что в департаменте полно любителей шарахнуть молотком. Так что береги себя.

— Сама знаю. Не нужно мне об этом напоминать.

— А по-моему, нужно. Время от времени.

— Как скажешь. Пойду. Устала от всего этого.

— Поспи.

Дженкинс церемонно воздел руку, и Бэллард коснулась его кулака своим, показывая, что не сердится.

Убрала перечень улик на свою полку, заперла ее и вышла из отдела. Поднялась на второй этаж, в служебный холл. Напротив комнаты для инструктажа было помещение под названием «люкс для новобрачных»: общая спальня с трехъярусными койками вдоль стен. Спальное место каждый выбирал себе сам. На столе у дальней стены лежали затянутые в целлофан постельные комплекты: две простыни, подушка и тонкое тюремное одеяло.

Значок над дверью стоял в положении «занято». Вытащив телефон, Бэллард включила фонарик, тихонько открыла дверь и вошла в комнату. Выключатель верхнего света был заклеен скотчем, чтобы спящих не тревожили. Бэллард посветила фонариком на койки. Две средние были заняты. Один из спящих тихонько похрапывал. Разувшись, Бэллард поставила обувь на полку для ботинок, взяла два постельных комплекта и закинула их наверх. Забравшись по лестнице, перевернула тонкий матрас, расправила простыни и через пять минут была под одеялом. Потом обложила голову подушками, чтобы не слышать храпа, и задумалась.

Отгоняя сон, Бэллард вспоминала, как сегодня ей дважды велели не высовываться. Выходит, днем раньше она где-то прокололась. Она раз за разом прокручивала в голове последние события, но никак не могла понять, где именно наступила на фугас.

Мысленно вернувшись к вечеру пятницы, она вновь пошла вперед по лабиринту воспоминаний. На сей раз ей удалось кое-что нащупать. Просмотрев хронологию Честейна, Бэллард пробовала связаться с Метро — Мэтью Робинсоном. Узнать, не он ли тот свидетель, которого Честейн пас незадолго до смерти. До Робинсона она так и не дозвонилась, но оставила для него три сообщения. Поначалу Бэллард сочла эту деталь неважной, ибо Робинсон ей так и не перезвонил.

Он исчез, его ищут. Явившись на пляж, Карр уже знал об этих звонках. Но где бы ни был Робинсон, телефон, скорее всего, у него в кармане. В таком случае как опергруппа получила эту информацию? Интересный вопрос. И тревожный.

Бэллард вспомнила, как спрашивала об этом Карра, но тот ушел от ответа. Сказал, что его лишь поставили перед фактом.

Здесь была какая-то нестыковка. Бэллард все думала и думала о ней, пока наконец не провалилась в сон.

Отправить