21

Для начала Бэллард завезла Лолу на передержку — на улочку рядом с бульваром Эббот Кинни. Сара приняла собаку неохотно, хоть и получала надбавку, если Лола оставалась у нее дольше, чем на ночь.

— Лола печалится, — сказала она. — Все время скучает.

Сара давно уже обреталась на Венис-Бич, торговала солнечными очками на променаде. Когда Бэллард спасла Лолу от предыдущего хозяина — бездомного любителя распускать руки, — Сара предложила ей свою помощь. В итоге у Лолы появилось место для ночевки, когда Бэллард работала в ночную смену. Но в последнее время расписание сбилось.

— Знаю, — кивнула Бэллард. — Понимаю, это некрасиво. Надеюсь, скоро все вернется в нормальное русло. Сейчас приходится вести сразу несколько дел.

— Если так, лучше вам отвезти Лолу к своей бабушке, — предложила Сара. — Там у собаки будет хоть какое-то постоянство.

— Неплохая мысль, — согласилась Бэллард. — И все же я думаю, что в ближайшее время все наладится.

Она направилась на восток, в сторону Голливуда. После общения с Сарой и Карром ее накрыло разочарование. Разговор с последним был особенно неприятен: Бэллард рассказала все, что знала, а Карр так и не подтвердил, что возьмет ее версию в работу. На прощание он лишь велел Бэллард придержать коней. Она так и не поняла, станет ли Карр проверять новую информацию или просто выкинет ее из головы.

Приехав в участок, Бэллард решила переключиться с Честейна на Рамону Рамон. Сперва нужно было позвонить в Голливудский пресвитерианский центр и справиться о ее состоянии. Потратив несколько минут на выслушивание неизбывных отговорок, Бэллард начала беспокоиться: неужели дело приняло нехороший оборот и Рамона умерла от полученных травм? Наконец трубку взял супервайзер ночной смены. Он сообщил, что несколько часов назад пациентку перевели в медицинский центр Университета Южной Калифорнии. Бэллард спросила, означает ли это, что Рамона вышла из комы, но супервайзер отказался обсуждать подробности, сославшись на тайну персональных данных. Бэллард, однако, знала, что закон запрещает перевозить пациентов в тяжелом состоянии из одного учреждения в другое. Значит, можно надеяться, что Рамона Рамон наконец-то даст показания.

Итак, пора съездить к Рамоне. Узнать, как она себя чувствует и готова ли говорить с полицией. Заодно проверить, как охраняется больница, и чем быстрее, тем лучше. И при этом не забыть про Томаса Трента, он в приоритете. Короче, дел невпроворот.

Бэллард по-прежнему хотела встретиться с бывшей женой Трента. Эта женщина развелась с мужем вскоре после ареста. Даже не стала судиться с ним за дом в горах. Значит, хотела лишь одного: побыстрее вычеркнуть этого человека из своей жизни. Вряд ли она бросится рассказывать Тренту, что его персоной интересуется полиция. Конечно, осторожность не помешает, но Бэллард чувствовала, что разговор с бывшей миссис Трент добавит делу ясности.

Она пробила Беатрис Трент по базе транспортных средств. Оказалось, после развода эта женщина сменила имя и адрес, последний — трижды. Сейчас ее звали Беатрис Бопре. Под этим именем она двадцатью годами раньше получила в Калифорнии свои первые водительские права. Ей было сорок четыре года, и жила она в районе Канога-Парк.

Выходя из участка, Бэллард захватила с собой набор фотографий для опознания: шесть штук, включая снимок Томаса Трента, сделанный после ареста. Она надеялась, что до утра успеет показать эти фото Рамоне Рамон.

В воскресенье вечером дорога была свободной. Бэллард приехала в Канога-Парк чуть раньше девяти. Поздновато, но для внезапной беседы — в самый раз. Бэллард нравилось наносить холодные визиты в неурочное время, будь то девять утра или девять вечера. Если человек слегка оторопел, с ним легче разговаривать.

Но на сей раз оторопела сама Бэллард. Оуэнсмаут-авеню — улица, указанная в базе транспортных средств, — оказалась безлюдной промзоной с множеством мелких офисов: днем они работали, а вечером закрывались до следующего утра. Наконец Бэллард нашла нужное здание, обшитое алюминиевым сайдингом, с единственной дверью без каких-либо опознавательных знаков, если не считать таблички с номером. Над дверью мерцал красный стробоскоп, а у бордюра стояли пять автомобилей и один фургон. Бэллард, неплохо осведомленная о самом доходном бизнесе Вэлли, сразу поняла, что на складе снимают порнофильм. Мерцающий стробоскоп означал, что съемки в самом разгаре и в помещение лучше не входить.

Оставшись в машине, Бэллард не сводила глаз со стробоскопа. Прошло двенадцать минут. Неужели люди способны так долго заниматься сексом? Наконец лампочка погасла. Не дожидаясь, пока она загорится снова, Бэллард вышла из машины и подбежала к двери. Та была заперта. Постучав, Бэллард подняла руку с жетоном. Дверь открылась. Из-за нее выглянул мужчина в круглой шерстяной шапочке.

— Что такое? — спросил он. — Проверка презервативов?

— Нет, презервативы меня не интересуют, — ответила Бэллард. — Я пришла поговорить с Беатрис Бопре. Вы не могли бы ее позвать?

— Здесь таких нет, — покачал головой мужчина.

Он принялся закрывать дверь, но Бэллард, подставив руку, процитировала описание из базы транспортных средств:

— Чернокожая женщина, пять футов десять дюймов, сорок четыре года. Возможно, называет себя другим именем.

— Наверное, это Сейди. Минутку.

На сей раз Бэллард позволила ему закрыть дверь. Прицепила жетон к ремню, повернулась спиной к зданию и стала ждать. На другой стороне улицы были еще два складских помещения, тоже без вывесок. Над дверью одного из них мерцал стробоскоп. Бэллард находилась в самом сердце многомиллионной индустрии. Бытовало мнение, что на порнографии держится вся экономика Лос-Анджелеса.

Наконец дверь открылась. За ней стояла женщина, подходящая под описание из БТС. Без макияжа, волосы небрежно собраны в пучок, одета в футболку и мешковатые тренировочные брюки — короче говоря, совсем не похожа на порнозвезду.

— Вы из полиции? Чем могу помочь?

— Я детектив. Вы Беатрис Бопре?

— Да, и я на работе. Говорите, что вам нужно, или ступайте прочь.

— Мне нужно побеседовать с вами насчет Томаса Трента.

Услышав эти слова, Бопре изменилась в лице — так, словно ее стукнуло дверью.

— Я давно уже с ним не общаюсь. Ничего не знаю! — отрезала она. — И мне пора.

Попятившись, она начала закрывать дверь. У Бэллард остался единственный шанс, причем сомнительный, способный поставить под угрозу все расследование.

— Думаю, он избил человека, — сказала она. — Сильно избил.

Не отрывая ладони от дверной ручки, Бопре застыла.

— И сделает это снова, — добавила Бэллард.

Вот и все. Теперь оставалось лишь ждать.

— Черт! — произнесла наконец Бопре. — Ну что ж, входите.

Бэллард вошла в тускло освещенное фойе с двумя коридорами: один направо, другой налево. Судя по указателям, слева были съемочные площадки, а справа офисы и служебные помещения. Бопре и Бэллард свернули направо. В коридоре они столкнулись все с тем же мужчиной в шерстяной шапочке.

— Билли, скажи там, что у меня перерыв. Пятнадцать минут, — велела Бопре. — И не больше, так что смотри, чтобы все оставались на площадке. Через десять минут доведите Даниелу до кондиции. Как только вернусь, продолжим съемку.

Затем они прошли мимо ниши с кухонным столом. Он был заставлен корзинками со всякой снедью. Рядом лежали шоколадные плитки и стояла кофе-машина, а на полу — длинный кулер с бутылками воды и банками газировки. За нишей была дверь с табличкой «Сомнительная Сейди», а за дверью — кабинет, стены которого были увешаны афишами фильмов для взрослых. Судя по названиям, нарядам — весьма скудным — и позам актрис, сюжеты фильмов строились вокруг бондажа, садомазохистских фетишей и женского доминирования.

— Присаживайтесь, — сказала Бопре. — Даю вам пятнадцать минут. После этого мне нужно на съемочную площадку. Иначе разбегутся, словно кошки, и лови их потом.

Бопре заняла место за столом. Бэллард села в кресло напротив и спросила:

— Вы режиссер?

— Режиссер, сценарист, продюсер, оператор… да все на свете, — ответила Бопре. — И трахалась бы, и кнутом работала, если бы не возраст. Так кого избил Томас?

— Доказательств пока нет, но ваш бывший муж — кандидат в подозреваемые. Жертва — проститутка. Трансгендер. Думаю, ее похитили, насиловали и истязали в течение четырех дней, после чего бросили умирать.

— Проклятье! Так и знала, что однажды он это сделает.

— Что именно?

— Реализует свои фантазии. Потому и ушла от него. Чтобы не стать его подопытной свинкой.

— Мисс Бопре, прежде чем продолжить, мне нужно взять с вас слово: все, что прозвучит в этой комнате, должно остаться тайной. В первую очередь для вашего бывшего мужа.

— Шутите? Будь он единственным человеком на планете, я все равно не стала бы с ним говорить.

Бэллард вгляделась в лицо Бопре: не лжет ли? Не увидев ничего подозрительного, задумалась, с чего начать. Достала телефон и спросила:

— Вы не против, если я запишу наш разговор?

— Против, — сказала Бопре. — Не хочу иметь никакого отношения к этому делу. И не желаю, чтобы он когда-нибудь услышал эту запись.

Бэллард ожидала услышать такой ответ. Убрав телефон, она продолжила:

— Я присматриваюсь к вашему бывшему мужу. Хочу понять, что он за человек. Что могло заставить его совершить подобное преступление — если это он его совершил.

— Да он долбанутый на всю голову, — заявила Бопре. — Вот, собственно, и все. Я снимаю видео в стиле садомазо. В них все понарошку. Актеры притворяются, что им больно. Наши зрители делятся на две категории: одним это известно, а другим хочется верить, что все по-настоящему. Томас из таких.

— Вы встретились, потому что он интересовался вашими фильмами?

— Нет. Мы встретились, потому что мне нужна была машина.

— И вы пришли к нему в автосалон?

— Вот именно. Думаю, он узнал меня, хотя он всегда это отрицал.

— Узнал? Как режиссера?

— Нет, тогда я еще снималась. Наверное, видел меня в каком-нибудь фильме. Бросился ко мне через весь шоурум. Такой, знаете, «сейчас-сейчас, подберем вам какую-нибудь прелесть». В общем, он так и не признался. Но я думаю, он видел мои работы.

Бэллард указала большим пальцем на дверь:

— «Сомнительная Сейди». Это ваш псевдоним для порно?

— Один из многих. У меня было множество имен. Каждые несколько лет я, так сказать, обнуляю образ. Вместе с аудиторией: она ведь тоже меняется. Сейчас я режиссер по имени Сомнительная Сейди. Дайте-ка подумать… В свое время меня звали Темная Ночь, Шакилла в Цепях, Б. Б. Блэк, Бурный Понедельник и так далее. Что, смотрели мои фильмы? — спросила она, заметив на лице Бэллард улыбку.

— Нет, просто странное совпадение, — пояснила Бэллард. — Два дня назад я видела одного мужчину. Он называет себя Бурный Понедельник.

— Видели? В порно? — спросила Бопре.

— Нет. Он вообще никак не связан с порноиндустрией. Значит, у Трента были фантазии?

— Говорю же, он был совсем долбанутый. Кайфовал от боли. Хотел причинять боль и при этом смотреть им в глаза.

— Им — это кому? О чем вы?

— О его фантазиях. О том, что он любил в моих фильмах. О том, что мечтал вытворять в реальной жизни.

— Только мечтал? До дела не дошло?

— Со мной — нет. Насчет других не знаю. Но однажды его арестовали и нашли в карманах кастеты. Это было уже за гранью.

— Поэтому вы от него ушли?

— Поэтому, и по другим причинам. Знаете, ему мало было избить первого встречного. Полицейские сказали, что в качестве жертвы он выбрал мальчика. Узнав это, я не могла остаться. Уж слишком он чокнутый — даже для меня.

— Как бы вы взглянули на это с психологической точки зрения?

— Ни хрена не поняла, поясните.

— Нынешняя жертва — латиноамериканка. Когда его взяли с кастетами, он шел к мальчику-латиноамериканцу. Бывшая жена — афроамериканка, хоть и светлокожая. Видите ли, у жертв есть общие черты, и…

— Никакая я не жертва. Что за хрень вы несете?!

— Простите, оговорилась. Но типаж прослеживается. Такова часть психического расстройства под названием «парафилия». Скажем так, особенность его сексуальной программы.

— Скорее, речь о подчинении и контроле. В фильмах я всегда выступала в роли госпожи. А в браке он пытался меня контролировать. Держать в подчинении. Вот какую цель он себе ставил.

— Но не бил?

— Нет. По крайней мере, меня — понимал, что я тут же уйду. Но запугать пытался. Он же здоровенный парень. С такими габаритами бить необязательно.

— Скажите, как часто он смотрел порно?

— Давайте-ка не будем сворачивать на эту дорожку. Ну, вы понимаете: «во всем виновато порно». Мы оказываем услуги нашей аудитории. Фильмы помогают людям держать себя в руках, не выпускать свои фантазии на волю.

Бопре произнесла это так, словно не верила в собственные слова. Бэллард легко могла бы доказать, что порнография — катализатор аномального поведения, но решила, что сейчас не время спорить. Бопре была нужна ей в качестве источника информации. Возможно, в будущем потребуется взять у нее свидетельские показания. Незачем выражать свое отношение к ее образу жизни и способу заработка.

— Мне нужно на съемочную площадку, — сказала вдруг Бопре. — Время не ждет. Одна из актрис заканчивает в полночь. Ей завтра на учебу.

— Еще несколько минут, — попросила Бэллард. — Вы жили с Трентом в доме на Райтвуд-драйв?

— Да. Когда мы познакомились, у него уже был этот дом, — сказала Бопре. — Я к нему переехала.

— И Трент заработал на него продажей машин?

— Нет, конечно. Однажды он возвращался из Каталины на вертолете. Тот разбился. Томас заявил о серьезных травмах, хотя по факту отделался легким испугом. Нанял пройдоху-врача, и тот его прикрыл. В общем, Томас отсудил у компании что-то около восьмисот тысяч долларов. Вот и купил свой «Дом вверх дном».

Бэллард подалась вперед. Теперь нужно тщательно выбирать слова, чтобы не задать Бопре наводящего вопроса.

— Вверх дном? Это как? Прежний хозяин просрочил ипотеку и дом продали за бесценок?

— Нет-нет, в буквальном смысле, — сказала Бопре. — Спальни не наверху, а внизу. Том всегда называл его «Дом вверх дном».

— Когда приходили гости, он тоже произносил эту фразу? «Дом вверх дном»?

— Да, постоянно. Думал, что это забавно. Говорил: «Куда катится мир? Гляньте, у меня даже дом вверх дном».

Вот и еще одна улика. Главное, что Бопре произнесла все сама, без подсказок. Бэллард продолжила:

— Расскажите про кастеты. Что вам о них известно?

— Ну, я знаю, что они у него были, — ответила Бопре. — Но он, по-моему, никогда ими не пользовался. У него было полно всякого оружия: метательные ножи, сюрикэны, цестусы. Он называл их цестусами, потому что не все они, строго говоря, были кастетами.

— Значит, у него было несколько пар?

— О да! Целая коллекция.

— А дубликаты среди них были? На тех, с которыми его арестовали, были слова «Свет» и «Тьма». Имелась ли у него запасная пара с такой надписью?

— Это было написано почти на всех кастетах из его коллекции. Вроде как его фишка. Он говорил, что сделал бы себе татуировку на пальцах — «Свет» и «Тьма», — да только боялся, что за такое выгонят с работы.

Крупный улов. Слов Беатрис было достаточно, чтобы выстроить дело против Трента.

— Он держал свою коллекцию дома?

— Угу.

— А как насчет пистолетов?

— Никаких пистолетов. Том их недолюбливал. Говорил, что ему нравятся «острые штуковины».

— Что еще есть у него дома?

— Не знаю. Я там недолго прожила. Мне известно, что он вложил все средства в покупку дома по совету риелтора: тот сказал, что это надежнее, чем хранить деньги в банке. На меблировку почти ничего не осталось. Две спальни были совсем пустыми. По крайней мере, когда я там жила.

Бэллард вспомнила о комнате, в которую заглядывала с нижней террасы.

— Послушайте, в полночь мы закругляемся. — Бопре встала. — Если хотите, оставайтесь. Посмотрите съемку. Или приходите позже, и мы продолжим разговор. Но сейчас мне нужно идти. В нашем бизнесе время — деньги.

— Понятно, — кивнула Бэллард. — Хорошо.

И решила выстрелить наугад:

— У вас остался ключ?

— Что? — переспросила Бопре.

— После развода у вас остался ключ от дома? Многие разведенные оставляют себе ключи.

Бопре бросила на Бэллард возмущенный взгляд:

— Повторяю, я не хотела иметь с этим человеком ничего общего. Ни тогда, ни сейчас. Ключа я себе не оставила, потому что впредь к этому дому и близко не подойду.

— Ясно. Но если вдруг у вас есть ключ, он бы мне пригодился. На всякий пожарный. Судя по травмам на теле потерпевшей, тот, кто ее избил, на этом не остановится. Если решит, что все сошло ему с рук, нападет на кого-нибудь еще.

— Что ж, тем хуже.

Бопре встала у двери, показывая, что Бэллард пора уходить. Вместе они прошагали по коридору. В нише с закусками Бэллард увидела женщину — обнаженную, если не считать высоких сапог. Женщина задумчиво стояла над шоколадками.

— Белла, сейчас будем снимать, — сказала Бопре. — Я иду на площадку.

Белла ничего не ответила. Проводив Бэллард к выходу, Бопре пожелала ей удачи в расследовании. Бэллард протянула ей свою визитку и, как обычно, попросила позвонить, если Бопре что-нибудь вспомнит.

— В базе транспортных средств этот адрес указан как ваш домашний, — добавила она. — Это так?

— Дом — это место, где ты ешь, спишь и трахаешься, разве нет? — спросила Бопре.

— Может, и так. Значит, другого дома у вас нет?

— Другой дом мне не нужен, детектив.

И Бопре закрыла дверь.

Бэллард завела машину, достала блокнот и принялась фиксировать разговор. Когда она, опустив голову, записывала все, что могла вспомнить, в окно постучали. Вздрогнув, Бэллард подняла глаза. У машины стоял Билли: парень в круглой шерстяной шапочке. Бэллард опустила стекло.

— Детектив, Сейди сказала, вы кое-что забыли, — сказал Билли и протянул ей ключ. Без брелока. Просто ключ.

— О… — произнесла Бэллард. — Точно. Спасибо.

Взяла ключ и снова подняла стекло.

Отправить