Был уже час ночи, и смена перевалила за середину, когда Бэллард наконец закончила с бумажной волокитой, связанной с арестом и оформлением Теодора Бехтеля по подозрению во взломе с проникновением и краже в особо крупном размере. После того как его заперли в одиночной камере участка, она прошла через парковку к складским помещениям и взяла свежую коробку карточек полевого опроса. Вернувшись в детективное бюро, она устроилась в дальнем углу и вскоре уже просеивала отчеты о «людском перекати-поле», как называл их Тим Фармер, — тех, кого каждую ночь прибивало ветром к улицам Голливуда.

Спустя час она отложила шесть карточек для дальнейшего рассмотрения и проверки. Несколько сотен отсеялись. Работа замедлилась, когда ей попалась еще одна карточка, заполненная Фармером. Его слова и наблюдения снова зацепили её.

«Этот парень не знает ничего лучше улицы. Если поселить его в «однушку» с кухней, он переедет в шкаф и будет спать на полу. Он из людей дождя».

Она задумалась, кто такие эти «люди дождя» в понимании Фармера. Люди, которые не могут вписаться в остальное общество? Или люди, которым нужен дождь?

Ее рация ожила, и лейтенант Манро вызвал ее в дежурную часть. Она пошла длинным путем: через задний коридор участка, а затем к главному входу. Это позволяло увидеть, кто находится в здании, и, возможно, понять, что происходит, до разговора с Манро.

Но в участке, как и в большинство ночей, было пусто. Манро стоял за своим столом, глядя на экран развертывания сил, который показывал местоположение патрульных машин и персонала «в полях». Он не поднял глаз, но знал, что она вошла.

— Бэллард, у нас «горячий» вызов, и мне нужно, чтобы ты поехала туда и взяла всё под контроль, — сказал он.

— Что стряслось? — спросила Бэллард.

— Звонит женщина, говорит, что заперлась в ванной дома на горе Олимп. Заявляет, что ее изнасиловали, но ей удалось добраться до ванной с телефоном. Говорит, парень все еще там, пытается выломать дверь. Я отправил два экипажа и сержанта. Они приезжают, и угадай, кто этот парень? Дэнни, мать его, Монахэн. Это ситуация «слово против слова», и я хочу, чтобы решение принимала ты.

— Потерпевшую отправили в центр помощи жертвам изнасилования?

— Нет. Она все еще там. Приняла душ, пока сидела в ванной.

— Черт. Им следовало отвезти ее в любом случае.

— Они не уверены, что она жертва, Бэллард. Просто поезжай и посмотри сама. Это должно быть как раз по твоей части.

— Что это значит?

— Что хочешь, то и значит. Просто поезжай туда. И не забудь рацию.

Он протянул ей листок бумаги над монитором. На нем был написан адрес, а также имя и возраст заявительницы: Хлоя Ламберт, 22 года.

Через пять минут Бэллард уже мчалась на служебной машине обратно к холмам. Она ненавидела дела с участием знаменитостей. У таких ситуаций всегда была своя, искаженная реальность. Это была не нормальная жизнь. Дэнни Монахэн был стендап-комиком, который мощно взлетел за последние пять лет благодаря подкастам, телешоу, а теперь и растущей череде кинохитов, стабильно преодолевающих стомиллионную отметку в прокате. Он был «универсальным солдатом» развлекательной индустрии и силой, с которой приходилось считаться в Голливуде. Казалось вполне уместным, что он живет в той части Голливудских холмов, которая известна как гора Олимп.

Бэллард включила проблесковые маячки и промчалась по бульвару Сансет до Кресент-Хайтс, где свернула на север к каньону Лорел. Кварталы горы Олимп занимали правый передний склон каньона, с большими домами, которые смотрели сверху вниз на огни города в низине. Бэллард въехала на подъездную дорожку дома на Электра-драйв и припарковалась позади одной из патрульных машин.

Сержант Дворек встретил ее на улице.

— Скафандр сегодня не понадобится, Салли Райд, — сказал он.

— Хорошо, — ответила Бэллард. — А что понадобится?

— Мудрость царя Соломона, полагаю. Она говорит, что он «заднепроходный бандит», а он утверждает, что она его подставляет ради момента славы в духе «MeToo».

— Стэн, почему вы не отправили ее в центр помощи?

Дворек поднял руки, словно пытаясь ее успокоить.

— Так, погоди, погоди. Я не хотел принимать решение об этом, потому что, если ее увезут, появится номер уголовного дела, и жизнь и карьера этого парня будут спущены в унитаз.

Мужская предвзятость не была для Бэллард чем-то новым. Но сейчас было не время отчитывать Дворека.

— Ладно, где они? — спросила она.

— Монахэн сидит тише воды ниже травы в домашнем кабинете, а девчонка…

— Девчонка?

— Женщина, неважно. Она в кинозале в другом крыле дома. В спальне никто ничего не трогал, с подозреваемым не разговаривали.

— Что ж, это вы сделали правильно. Сначала я поговорю с женщиной. Веди.

Дворек повел ее внутрь массивного дома, который казался нагромождением круглых строений разных размеров. Центральный круг был самым высоким. Вестибюль возвышался как минимум на два этажа.

— Она здесь, — сказал Дворек.

Они прошли через огромную зону для развлечений с небольшой сценой и микрофоном в углу, где, как предположила Бэллард, Монахэн репетировал свои выступления или давал концерты для гостей и семьи. Затем они двинулись по коридору к открытой двери, где на посту стояла патрульная Джина Гарднер.

— Джи-Джи, — кивнула Бэллард, проходя мимо.

Она вошла в домашний кинотеатр с большим зашторенным экраном спереди. Четыре ряда мягких кожаных шезлонгов, всего двенадцать штук, располагались на ступенчатых уровнях, уходящих вглубь. Стены были увешаны постерами фильмов Монахэна на разных языках.

На краю одного из кресел сидела молодая женщина в мужском халате. Это была блондинка с большими, как у лани, глазами. Тушь потекла по щекам вместе со слезами.

Дворек представил жертву и отступил в коридор к Гарднер. Бэллард протянула руку.

— Хлоя, я детектив Бэллард. Я здесь, чтобы выслушать вашу историю и убедиться, что вы получите необходимую медицинскую помощь.

— Я просто хочу домой, но они меня не пускают. Он всё еще здесь. Мне страшно.

— Вы в полной безопасности. В доме шестеро полицейских, а его держат в комнате на другом конце здания. Я просто хочу получить от вас базовую информацию, а потом мы отвезем вас на медицинский осмотр и лечение. Я запишу ваши показания.

— Хорошо.

Бэллард села на край соседнего кресла и положила между ними маленький цифровой диктофон, который всегда носила с собой. Включив запись, она назвала себя, жертву, а также время, дату и место опроса.

— Хлоя, как давно вы знаете Дэнни Монахэна?

— Я познакомилась с ним сегодня вечером.

— Где это было?

— В «Камеди Рум». Я пошла туда с подругой Аишей, и он там выступал. После стендапа я встретила его в баре сзади. Он пригласил меня к себе.

— А что насчет Аиши?

— Нет, только меня.

— Вы приехали сюда на своей машине?

— Нет, я приехала на «Убере». В смысле, в «Камеди Рум». Сюда он привез меня на своей машине.

— Вы знаете, что это была за машина?

— Это был «Мазерати», но я не знаю, какая именно модель.

— Ничего страшного.

— Итак, вы приехали сюда по приглашению. Вас не принуждали.

— Нет, у нас даже был секс, и я этого хотела. Но потом он… боже, это так стыдно…

Она снова заплакала.

— Всё хорошо, Хлоя. Ничего из того, что случилось, не является вашей виной. Здесь нечего стыдиться. Вы не…

— Он перевернул меня и изнасиловал в задницу. Я просила его остановиться, но он не хотел. Я сказала «нет». Я сказала «нет» несколько раз, но он не останавливался.

Она выпалила это пулеметной очередью, словно это был единственный раз, когда она сможет это произнести.

— Вы ранены, Хлоя?

— Да, у меня кровь.

— Хорошо, я должна задать этот вопрос, и заранее извиняюсь. Был ли у вас анальный секс до того, как это произошло с Дэнни Монахэном?

— Нет, никогда. Я считаю это отвратительным.

— Хорошо, Хлоя, пока всё. Сейчас я отправлю вас в центр помощи жертвам насилия, где соберут биологические улики и обработают ваши травмы. Там с вами также поговорят о психологической помощи и о том, что делать дальше.

— Я просто хочу домой.

— Я знаю, но это необходимый этап расследования. Мы должны это сделать. Хорошо?

— Хорошо, наверное.

— Подождите здесь. Офицер Гарднер все время будет находиться за дверью, а я скоро вернусь.

Когда она вышла за дверь, Дворека уже не было. Гарднер кивнула ей, и они отошли по коридору, чтобы поговорить так, чтобы Хлоя их не слышала. Гарднер проработала в полиции десять лет, и все — в Голливудском отделе. Она была миниатюрной, темные волосы собраны сзади.

— У нее с собой телефон, — сказала Гарднер. — Я слышала, как она шепотом разговаривала с кем-то.

— Ясно, — сказала Бэллард.

— Просто чтобы ты знала, я слышала, как она сказала: «Этот парень заплатит. Я буду богата».

Бэллард указала на нательную камеру, прикрепленную к форме Гарднер.

— Думаешь, она это записала?

— Не знаю, может быть.

— Проследи, чтобы я получила видеофайл в конце смены. И напиши рапорт тоже. Что-нибудь еще?

— Нет, только это.

— Спасибо.

— Без проблем.

Бэллард нашла Дворека в зоне отдыха и попросила провести ее в спальню.

Это была большая круглая комната с круглой кроватью и круглым зеркалом на потолке над ней. Бэллард, не вынимая рук из карманов, наклонилась над кроватью и посмотрела на скомканные простыни и подушки. Она не увидела ни крови, ни чего-либо еще, что могло бы служить уликой. Она прошла в ванную, в центре которой красовалось большое круглое джакузи. Осмотрела большую душевую кабину с белой плиткой, но тоже не нашла следов крови. Зато в корзине для мусора рядом с унитазом она увидела комок окровавленных салфеток.

— Так, нам нужно вызвать криминалистов, чтобы собрать всё это, — сказала она. — Можешь позвонить, пока я буду беседовать с подозреваемым?

— Будет сделано, — ответил Дворек. — Сначала я отведу тебя к нему.

Дэнни Монахэн сидел за столом, который привлек внимание Бэллард тем, что не был ни большим, ни круглым. Он был старым и поцарапанным, что говорило о его сентиментальной ценности для комического гения, сидящего за ним.

— Вы заметили стол, да? — сказал он. — Я когда-то был школьным учителем. Мало кто об этом знает.

Монахэну было за тридцать, он слегка обрюзг от сытой жизни; рыжие волосы были слишком длинными, чрезмерно уложенными, но подстриженными так, чтобы казалось, будто он только что встал с постели и провел по ним рукой. Парень, который заботится о своей внешности, но изо всех сил старается выглядеть так, будто ему всё равно.

Бэллард проигнорировала откровение о столе.

— Мистер Монахэн, я детектив Бэллард. Вам зачитали ваши права?

— Мои права? Нет. Да ладно вам, это вымогательство. Она хочет денег. Она сказала мне, что выжмет меня досуха.

Бэллард показала ему свой цифровой диктофон и включила его. Затем она зачитала правило Миранды и спросила Монахэна, понятны ли ему его права.

— Послушайте, может, всё и было немного грубо, но она сама напросилась, — сказал он.

— Мистер Монахэн, — настояла Бэллард. — Если вы хотите поговорить со мной и объяснить, что произошло, вам нужно подтвердить, что вы понимаете права, которые я вам зачитала. Если нет, то мы закончили, и вы арестованы.

— Арестован? Это, блин, абсурд. Всё было абсолютно по обоюдному согласию.

Бэллард помолчала мгновение, прежде чем заговорить спокойно и медленно.

— Еще раз, — сказала она. — Вы понимаете свои права в том виде, в каком они были вам разъяснены?

— Да, я понимаю свои права, — сказал Монахэн. — Теперь довольны?

— Вы хотите рассказать мне о том, что произошло здесь, в вашем доме, сегодня ночью?

— Конечно, я расскажу, потому что всё это чушь собачья. Это развод — ей нужны деньги, детектив. Разве вы не видите?

Бэллард положила диктофон на старый учительский стол Монахэна. Она снова назвала время и место, а также имя Монахэна и его согласие дать запись показаний.

— Расскажите мне, что случилось. Это ваш шанс.

Монахэн говорил деловито, словно описывал, что ел на ужин.

— Я встретил ее в клубе сегодня вечером, потом привез домой и трахнул. Вот что случилось, и это то, что я делаю постоянно. Но в этот раз она вскакивает, бежит в ванную, запирает дверь и начинает орать про изнасилование.

— Вы пытались выломать дверь в ванную?

— Нет.

— Давайте вернемся к сексу. Говорила ли она в какой-либо момент «нет» или просила вас остановиться?

— Нет, она отклячила задницу и сказала «валяй». Все остальное — ложь.

Это была классическая ситуация «слово против слова», как и предупреждал лейтенант Манро, и какими были многие дела об изнасиловании в полиции Лос-Анджелеса. Но Бэллард видела кровь в мусорной корзине и знала, что это склонит чашу весов в пользу версии Хлои. Результаты осмотра в центре помощи жертвам насилия также могли стать доказательством, если травмы жертвы будут зафиксированы. Кровь в корзине, похоже, указывала на то, что так и будет.

Арест знаменитости в городе знаменитостей — дело рискованное. Такие дела привлекают огромное внимание, и обвиняемые обычно нанимают лучшие и самые блестящие команды юристов. Защита начнет копаться в жизни и карьере Бэллард, и она знала так же твердо, как то, что она стоит здесь, что её история жалоб на сексуальные домогательства в департаменте будет поднята и, вероятно, использована, чтобы выставить её предвзятой в пользу женщины.

Она понимала, что может отступить прямо сейчас. Участие знаменитости легко переквалифицировало бы это расследование в дело для центрального управления. Следовало вызвать недавно сформированную опергруппу по сексуальным домогательствам. Но Бэллард также понимала, что то, как работает система, может поставить под угрозу других женщин. Если она переложит ответственность сейчас, это приведет к медленному и методичному расследованию, во время которого Монахэн не будет арестован и никак не будет ограничен в своей жизни и привычках. Могут пройти недели, прежде чем дело передадут в прокуратуру для предъявления обвинений.

А Монахэн только что сказал, что делает это часто — привозит женщин из комедийных клубов внизу. Делал ли он то же самое, что и с Хлоей, с каждой женщиной, которую приводил в круглую спальню? Бэллард не могла рисковать тем, что ее осторожность ради карьеры или соблюдение протокола департамента приведут к появлению новых жертв.

Бэллард позвала Дворека из коридора, затем повернулась к Монахэну.

— Мистер Монахэн, встаньте, — сказала она. — Вы арестованы за…

— Стойте, стойте, стойте! — заорал Монахэн. — Ладно, ладно. Слушайте, я не хотел этого делать, но я могу доказать вам, что изнасилования не было. Просто позвольте мне показать. Никакого ареста не будет. Я гарантирую.

Бэллард посмотрела на него мгновение, затем взглянула на Дворека.

— У вас пять минут, — сказала она.

— Нам нужно пойти в мою спальню, — сказал Монахэн.

— Это место преступления.

— Нет, это не место преступления. У меня всё записано на видео. Посмотрите сами, и увидите. Никакого изнасилования.

Бэллард поняла, что должна была предвидеть это. Зеркало на потолке. Монахэн был вуайеристом.

— Пошли, — сказала она.

Монахэн возглавил полицейскую процессию в спальню, излагая свои доводы по пути.

— Слушайте, я знаю, что вы думаете, но я не извращенец, — сказал он. — Но со всей этой шумихой вокруг «MeToo» в прошлом году, я подумал, что мне нужна защита, понимаете?

— Вы установили камеры, — сказала Бэллард.

— Чертовски верно. Я знал, что до этого может дойти. Я сделал это не для того, чтобы пересматривать — это было бы больно. Мне просто нужна была защита.

В спальне он подошел к пульту управления на тумбочке у кровати и включил большой экран, повторяющий изгиб стены. Вскоре экран разделился на шестнадцать секторов с изображением с камер видеонаблюдения по всему дому. Он выделил один из квадратов и развернул его. Теперь Бэллард смотрела на вид сверху на комнату, в которой находились она, Дворек и Монахэн.

Бэллард обернулась, чтобы найти камеру, и сфокусировалась на богато украшенной раме картины на стене у изголовья кровати.

— Ладно, теперь просто отмотаем назад, — сказал Монахэн.

Бэллард повернулась обратно к экрану. Через две минуты они смотрели, как Монахэн и Хлоя Ламберт занимаются сексом на кровати. Звука не было, и, к счастью, объектив был широкоугольным. Бэллард предположила, что изображение на экране можно увеличить, но ей это не требовалось, чтобы увидеть, что это очевидно было соитие по обоюдному согласию.

— Это был первый раз, когда мы это сделали, — прокомментировал Монахэн. — Потом мы немного вздремнули. Хотите, я перемотаю к главному событию?

— Пожалуйста, — сказала Бэллард.

Монахэн перемотал вперед ко второму раунду, и по языку тела и позам Ламберт стало ясно, что именно она инициировала второй заход и конкретно акт анального секса. Когда все закончилось, она спокойно прошла в ванную и закрыла дверь.

Монахэн снова начал перематывать запись.

— Итак, вот здесь я слышу, как она говорит по телефону, вызывая копов.

Он переключился на нормальную скорость воспроизведения, и они увидели, как он голым вскочил с кровати и бросился к двери ванной. Он прижался ухом к косяку, словно прислушиваясь к звонку Ламберт, а затем начал колотить боковой стороной кулака в дверь.

— Можете выключать, — сказала Бэллард. — Мне понадобится копия.

— Ни за что, — ответил Монахэн. — Зачем вам это?

— Потому что это улика. Я арестую её за дачу ложных показаний.

— Я не хочу, чтобы ее арестовывали. Я просто хочу, чтобы вы убрали ее отсюда к чертовой матери. Думаете, я хочу, чтобы каждая баба, которую я трахнул в этом году, узнала, что у меня есть записи? Почему вы думаете, я не сказал вам об этом с самого начала? Я не выдвигаю никаких обвинений. Просто уведите ее отсюда.

— Мистер Монахэн, не имеет значения, хотите вы выдвигать обвинения или нет. Она подала ложное заявление в полицию.

— Ну, я не буду сотрудничать и найму лучшего адвоката в стране, чтобы помешать вам получить видео. Вам нужна эта драка?

— Знаете, сэр, я могла бы также предъявить вам обвинение в записи сексуального контакта без ведома и согласия обеих сторон.

Монахэн несколько мгновений просчитывал последствия этого, прежде чем заговорить.

— Э-э, вам не кажется, что такие решения выше вашего уровня компетенции, детектив?

— Хотите, я позвоню своему командиру? Или, что еще лучше, в опергруппу по сексуальным домогательствам, которая течет в прессу, как решето? Если хотите, я позвоню начальнику полиции домой. Я уверена, что все в этой пищевой цепочке будут предельно осторожны с этим вопросом.

По лицу Монахэна было видно, что он осознает, какой ящик Пандоры открывает.

— Извините, виноват, — сказал он. — Думаю, вы, вероятно, вполне способны решить, как лучше с этим разобраться.

Десять минут спустя Бэллард вернулась в домашний кинотеатр, где ждала Хлоя Ламберт. Она бросила одежду, которую собрала в спальне, на пол перед ней.

— Можешь одеваться, — сказала Бэллард.

— Что происходит? — спросила Ламберт.

— Ничего не происходит. Ты едешь домой. Тебе повезло, что ты не едешь в тюрьму.

— В тюрьму? За что?

— За ложный донос. Тебя не насиловали, Хлоя.

— Что за хрень? Этот парень — хищник.

— Может быть, но и ты тоже. У него всё записано на видео. Я смотрела. Так что можешь прекращать спектакль. Одевайся, и тебя отвезут вниз с холма.

Бэллард повернулась, чтобы уйти, но заколебалась и оглянулась.

— Знаешь, именно из-за таких женщин, как ты…

Она не закончила. Она посчитала, что Хлоя Ламберт всё равно этого не поймет.

 

Отправить