Бэллард уже держала значок наготове, когда дверь открылась. Стоявший на пороге мужчина выглядел обеспокоенным, но не удивленным. Он был в спортивных штанах, одна рука спрятана в переднем кармане-кенгуру безрукавки с капюшоном. Бэллард сразу поняла: перед ней парень из серии «лучшая жизнь благодаря науке». Мощные руки, вздувшиеся вены на шее, тяжелый взгляд стероидного качка. Его каштановые волосы были зализаны назад. Зеленые глаза казались стеклянными. Ростом он был ниже Бэллард, но весил, вероятно, раза в два больше.

— Мистер Бехтель? Теодор Бехтель?

— Просто Тед. Да?

— Я детектив Бэллард, полиция Лос-Анджелеса. Я хотела бы задать вам несколько вопросов. Могу я войти?

Бехтель не ответил. Он отступил назад, давая ей дорогу. Бэллард вошла, слегка развернувшись боком, проходя мимо него, чтобы не терять его из поля зрения. На данный момент она рассматривала его как взломщика. И не хотела давать ему шанс добавить к списку нападение или убийство.

Когда она вошла, Бехтель потянулся закрыть дверь. Она остановила его.

— Не могли бы мы оставить дверь открытой, если не возражаете? — сказала она. — Скоро подойдут мои коллеги.

— Э-э, полагаю, да.

Она развернулась в круглой прихожей, чтобы посмотреть на него и дождаться дальнейшей реакции. Но Бехтель просто смотрел на нее.

— Вы пришли за Уорхолами, верно? — спросил он.

Этого она не ожидала. Она заколебалась, затем сформулировала ответ.

— Вы хотите сказать, что они у вас?

— У меня, — сказал он. — Они в моем кабинете. В целости и сохранности. — Он кивнул, словно подтверждая, что отлично справился с работой.

— Можете показать?

— Конечно. Следуйте за мной.

Бехтель провел Бэллард по короткому коридору в домашний кабинет. И действительно, три принта с красными губами стояли прислоненными к стене. Бехтель развел руками, словно презентуя их.

— Думаю, это Мэрилин Монро, — сказал он.

— Простите? — переспросила Бэллард.

— Губы. Уорхол использовал губы Мэрилин. Я читал об этом в интернете.

— Мистер Бехтель, мне нужно, чтобы вы объяснили, почему они находятся в вашем доме, а не на стене дома через дорогу.

— Я взял их на сохранение.

— На сохранение. Кто поручил вам это сделать?

— Ну, никто мне не поручал. Я просто знал, что кто-то должен это сделать.

— Почему же?

— Ну, потому что все знали, что они у нее там, и их собирались украсть.

— Значит, вы украли их первым?

— Нет, я не крал их. Я же сказал вам. Я перенес их сюда на сохранение. Чтобы сберечь для законного наследника. Я слышал, у нее есть племянница в Нью-Йорке, которой все достанется.

— И вы хотите придерживаться этой версии? Что это был своего рода акт добрососедской помощи?

— Так все и было.

Бэллард отступила от него на шаг и мысленно оценила ситуацию: что ей известно, и что у нее есть в плане свидетелей и улик.

— Чем вы зарабатываете на жизнь, мистер Бехтель?

— Питание. Я продаю добавки. У меня магазин внизу, на равнине.

— Вы владелец этого дома?

— Я снимаю.

— Как давно вы здесь живете?

— Три месяца. Нет, четыре.

— Насколько хорошо вы знали женщину, которая жила через дорогу?

— Не знал. На самом деле нет. Просто здоровались. В таком духе.

— Думаю, на данном этапе я должна зачитать вам ваши права.

— Что? Вы меня арестовываете?

Он выглядел искренне удивленным.

— Мистер Бехтель, вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на адвоката. Если вы не можете позволить себе адвоката, он будет вам предоставлен. Вы понимаете эти права в том виде, в каком я их вам объяснила?

— Я не понимаю. Я просто был хорошим соседом.

— Вы понимаете свои права, которые я вам зачитала?

— Да, чёрт возьми, я понимаю. Но это совершенно излишне. У меня свой бизнес. Я не делал...

— Сядьте на этот стул, пожалуйста.

Бэллард указала на стул, стоявший у стены. Она продолжала указывать, пока Бехтель неохотно не сел.

— Это просто поразительно, — сказал он. — Пытаешься сделать доброе дело, а тебя за это прессуют.

Бэллард достала телефон и набрала дежурную часть. Перед тем как постучать в дверь Бехтеля, она запросила подкрепление, потому что Фелсена и Торборга отправили на другой вызов, пока она просматривала видеозапись чуть ниже по улице. Теперь она оказалась в ситуации, когда ей предстояло произвести арест за тяжкое преступление без прикрытия. Трубку не брали шесть гудков. Пока она ждала, она непринужденно сделала еще пару шагов назад от Бехтеля, чтобы иметь больше времени на реакцию, если он решит, что не хочет быть арестованным.

Наконец, ответил голос, который она не узнала.

— Это «Два-Виски-Двадцать пять», где мое подкрепление?

— Э-э... Я не вижу заявки на доске. Вы уверены, что вызывали подкрепление?

— Да, пятнадцать минут назад. Отправляйте. Сейчас же. Без задержек. И держите канал связи открытым.

Бэллард рявкнула адрес в трубку, затем снова сосредоточилась на Бехтеле. С пропавшим подкреплением она разберется позже.

Бехтель сидел, держа обе руки в переднем кармане худи.

— Я хочу, чтобы вы вынули руки из кармана и держали их там, где я могу их видеть, — сказала она.

Бехтель подчинился, но покачал головой, словно все происходящее было нелепым недоразумением.

— Вы правда меня арестовываете?

— Хотите объяснить, зачем вы перелезли через крышу дома через дорогу, взломали дверь на задней веранде и забрали три произведения искусства стоимостью в несколько сотен тысяч долларов?

Бехтель молчал. Казалось, ее осведомленность застала его врасплох.

— Да, есть видеозапись, — добавила Бэллард.

— Ну, мне же нужно было как-то туда попасть, — сказал он. — Иначе это сделал бы кто-то другой, и картины бы пропали.

— Вообще-то, это принты.

— Какая разница. Я их не крал.

— Вы взяли что-нибудь еще, кроме принтов?

— Нет, зачем мне это? Меня волновали только картины. То есть принты.

Бэллард нужно было решить: надеть на Бехтеля наручники, чтобы нейтрализовать угрозу, или ждать подкрепления, которое теперь могло прибыть еще через десять-пятнадцать минут. Это слишком долго, чтобы находиться рядом с подозреваемым, который не полностью под контролем.

— Окружная прокуратура решит, было ли совершено преступление. Но я вас арестовываю. Прямо сейчас я хочу, чтобы вы...

— Это полная херня...

— ...встали со стула и повернулись лицом к стене. Я хочу, чтобы вы встали на колени и сцепили пальцы за головой.

Бехтель встал, но дальше двигаться не стал.

— На колени, сэр.

— Нет, я не встану на колени. Я ничего не сделал.

— Вы арестованы, сэр. Опуститесь на колени и сцепите...

Она не договорила. Бехтель двинулся на нее. В этот момент стало кристально ясно: если Бэллард достанет пистолет, ей, вероятно, придется стрелять, и это, скорее всего, станет концом её карьеры, какой бы оправданной ни была стрельба.

Но было неясно другое: идет ли Бехтель в атаку или просто пытается обойти её и выйти из комнаты.

Он двигался так, словно направлялся к двери, но затем резко развернулся к ней. Бэллард попыталась использовать его же преимущество — вес и мускулы — против него самого.

Когда Бехтель пошел вперед, Бэллард нанесла точный удар ногой ему в пах, затем сделала два шага назад и в сторону, пока он сгибался пополам и, издав резкий стон, свалился вперед. Она схватила его за правое запястье и локоть, толкнула запястье вниз и потянула локоть вверх, перебрасывая его через свою ногу. Он рухнул лицом вниз, и она обрушила все свои сто двадцать фунтов веса коленями ему на поясницу.

— Не двигаться, мать твою!

Но он дернулся. Зарычав как зверь, он попытался подняться, отжимаясь от пола. Бэллард вогнала колено ему в ребра, и он снова упал на пол с глухим выдохом. Она быстро сдернула наручники с пояса и защелкнула один браслет на его правом запястье, прежде чем он осознал, что его заковывают. Он сопротивлялся, когда она потянулась за второй рукой, но у Бэллард был рычаг. Она свела его запястья вместе у него на спине и защелкнула второй браслет на левой руке. Теперь Бехтель был под контролем.

Бэллард встала, измученная, но возбужденная тем, что сумела уложить на землю противника, который был сильнее ее.

— Ты сядешь в тюрьму, ублюдок.

— Это всё большая ошибка. Да бросьте, это неправильно.

— Расскажешь это судье. Они обожают слушать дерьмо от таких парней, как ты.

— Вы пожалеете об этом.

— Поверь мне, я уже жалею. Но это ничего не меняет. Ты едешь в тюрьму.

 

Отправить