По оценке Босха, прошло больше часа, но никто не входил в комнату. Несколько раз он слышал голоса или движение в коридоре, но никто не открывал дверь. Он потянулся к полу и схватил трость, положив ее поперек бедер изогнутой рукояткой к левой руке.

Минуты тянулись как часы, но мысли Босха всё еще мчались. Его внимание было сосредоточено на дочери и на его решении не звонить ей, чтобы сказать, что он будет недоступен некоторое время. Он не хотел, чтобы она волновалась или задавала вопросы. Он понял, что, решив не звонить и не говорить ей, он лишил себя того, что могло бы стать последним разговором с самым важным человеком в его мире. Осознав свою ошибку, он поклялся себе, что это не будет иметь значения. Что он сделает всё возможное, чтобы вернуться к своей жизни, и его первый звонок будет ей.

Дверь внезапно распахнулась, напугав Босха. Он почти повернул рукоятку трости, чтобы вытащить лезвие, но сдержался. Вошел человек со стойки, неся всё, с чем ушел водитель. Он бросил одежду на колени Босху и с глухим стуком уронил рюкзак с плеча на пол.

— Одевайся, — сказал он. — Нет пушки, нет телефона.

— О чем ты говоришь? — сказал Босх. — Я заплатил за них. Они мои. Ты не можешь просто забрать их.

Босх встал, позволив одежде упасть на пол. Он держал трость посередине ствола, словно готовый начать крушить ею головы, не стесняясь своей наготы.

— Одевайся, — повторил русский. — Нет пушки, нет телефона.

— Пошло оно, — сказал Босх. — Отдай мне мою пушку и отдай мне мой телефон, и я ухожу отсюда.

Русский ухмыльнулся.

— Босс вернется, поговорит с тобой, — сказал он.

— Да, лучше бы ему поговорить, — сказал Босх. — Я хочу поговорить с ним. Это херня какая-то.

Русский вышел обратно в дверной проем и закрыл за собой дверь. Босх оделся, но достал из рюкзака свежую, но всё еще грязную футболку, чтобы надеть ее первым слоем. Он нашел в рюкзаке бумажник с прикрепленной цепочкой и проверил его. Ему удалось определить, что швы в отделении, где находился GPS-трекер, не были нарушены. Однако он обнаружил, что пропали его водительские права и карта «Медикэр».

Прежде чем он закончил одеваться, дверь снова открылась, и на этот раз вошли оба русских. Босх сидел на стуле, зашнуровывая один из рабочих ботинок. Человек со стойки подошел к дальней стене и прислонился в углу, скрестив руки, а водитель встал прямо по центру.

— У нас есть для тебя работа, — сказал водитель.

— Ты имеешь в виду работу? — переспросил Босх. — Что я могу сказать — я не работаю.

Водитель сделал шаг к нему, и на этот раз Босх напрягся. Но водитель лишь протянул сложенный листок бумаги. Босх заколебался, а затем взял его. Он развернул его и обнаружил, что это рецептурный бланк. Имя доктора Эфрама Эрреры было напечатано вверху вместе с его обязательными номерами лицензий штата и федеральной лицензии на наркотики. От руки на бланке был выписан рецепт на шестьдесят таблеток оксикодона по восемьдесят миллиграммов. Для симулянта или наркомана это был Святой Грааль. Для Босха это была золотая жила. У него не только были материалы для дела против операторов клиники, он явно прорвался за периметр.

— Что это? — спросил он. — Вы прогнали меня через всё это, ударили в живот, а потом просто даете мне рецепт?

Водитель выхватил рецепт обратно из руки Босха.

— Не хочешь — ладно, отдадим кому-то другому, — сказал он.

— Слушай, я хочу его, окей? — сказал Босх. — Я просто хочу знать, что за херня здесь происходит.

— У нас бизнес, — сказал водитель. — Хочешь таблетки — работаешь. Мы делимся.

— Делимся чем?

— Делимся таблетками. Одна тебе, две мне, типа того.

— Это не звучит как хорошая сделка для меня. Я думаю, я просто...

— Неограниченные поставки. Мы занимаемся рецептами, ты забираешь таблетки. Легко. Мы платим тебе один доллар за каждую. Итак, таблетки и деньги, ты согласен?

— Один доллар? Я знаю место, где могу получить двадцать.

— Мы предлагаем количество. У нас есть защита. У нас есть койки.

— Койки где?

— Вступишь — увидишь.

Босх посмотрел на мужчину, всё еще прислонившегося к задней стене. Посыл был ясен. Присоединяйся или будешь избит. Босх изобразил на лице покорность.

— Как долго мне придется работать? — спросил он.

Водитель пожал плечами.

— Никто не уходит, — сказал он. — Деньги и таблетки слишком хороши.

— Да, но что, если я захочу?

— Захочешь уйти — уйдешь. Вот и всё.

Босх кивнул.

— Ладно, — сказал он.

Водитель вышел из комнаты. Человек со стойки подошел и вручил Босху его удостоверение и карту «Медикэр».

— Иди сейчас, — сказал он.

— Идти куда? — спросил Босх.

— Фургон. Снаружи.

— Окей.

Русский указал на дверь. Босх схватил свой рюкзак и трость с пола и двинулся к выходу. Он шел нормально. Бандаж был спущен ниже колена.

Босх прошел обратно через клинику и вышел через парадную дверь, русский следовал за ним. Фургон был припаркован перед входом, и подставные пациенты забирались внутрь через боковую дверь. Босх видел водителя за рулем, который повернулся и смотрел на него через дверь. Он и Босх оба знали, что это был тот момент, когда он сбежит, если собирается. Он огляделся, а затем посмотрел через Сан-Фернандо-роуд на башню в Уайтмене. Он знал, что за ним наблюдают оттуда, и группа прикрытия тоже спрятана где-то поблизости. Один быстрый удар кулаком в воздух был сигналом. Если бы Босх сделал это, они бы ворвались, чтобы забрать его. И это был бы конец всей операции.

Он посмотрел на водителя. Последний пациент забирался внутрь, и настала очередь Босха. Он покачал головой, как человек, у которого нет выбора, и залез в фургон. Он протиснулся на сиденье за водителем и сел рядом с женщиной с бритой головой. Свой рюкзак он поставил в пространство между сиденьем водителя и передним пассажирским сиденьем, которое было пустым.

Русский захлопнул дверь с грохотом и дважды хлопнул по крыше. Фургон отъехал от бордюра. Все молчали, даже водитель. Босх наклонился вперед, чтобы лучше видеть лицо водителя.

— Куда мы едем? — спросил он.

— На следующую точку, — сказал водитель.

— Куда?

— Не болтай. Просто делай, что тебе говорят, старик.

— Где мой телефон? У меня дочь, мне нужно позвонить.

— Нет. Больше нет.

Женщина с бритой головой толкнула Босха локтем в ребра. Он повернулся, чтобы посмотреть на нее. Она просто покачала головой. Ее темные глаза говорили ему, что для всех них будут последствия, если он продолжит говорить.

Босх откинулся на спинку сиденья и замолчал. Сначала он быстро осмотрел фургон. Он насчитал одиннадцать других людей на сиденьях позади водителя. Многих из них он узнал по слежке во вторник. Мужчины и женщины: старые, изможденные, сломленные. Он опустил подбородок, чтобы теперь заниматься своим делом. Он увидел руки женщины рядом с ним, крепко сцепленные на коленях. На перепонке между ее левым большим и указательным пальцами он увидел маленькую татуировку из трех звезд, сделанную, похоже, любительской рукой. Чернила были темными, лучи звезд острыми, татуировка не старая, как у него.

Фургон проехал тем же маршрутом, который Босх и Лурдес наблюдали ранее на неделе. Он проехал через ворота в Уайтмен и к ангару, где ждал самолет для парашютистов. Фургон разгрузился, и группа начала подниматься в самолет через прыжковую дверь. Босх задержался, пропуская женщину мимо себя, чтобы выйти из фургона.

— Эй, погоди минутку, — крикнул он водителю. — Что это за херня?

— Это самолет, — сказал водитель. — Садись.

— Куда, черт возьми, мы летим? Я на это не подписывался. Дай мне мой рецепт. Я сваливаю.

— Нет, ты садишься. Сейчас же.

Он потянулся под сиденье, и Босх увидел, как напряглись мышцы его руки, когда он что-то схватил. Он повернулся, чтобы посмотреть на Босха, не показывая, что это было. Посыл, однако, был ясен.

— Ладно, ладно, — сказал Босх. — Я сажусь.

Он поднялся на борт последним. Вдоль обоих бортов салона тянулись скамьи, ремни безопасности болтались свободно. Люди пристегивались. Босх увидел свободное место рядом с женщиной со звездами и занял его, на этот раз слева от нее.

Сквозь шум двигателя самолета она наклонилась к нему и сказала на ухо:

— Добро пожаловать в ад.

Босх отстранился и посмотрел на нее. Он видел, что когда-то она была красавицей, но теперь ее глаза были мертвы. Он предположил, что ей по меньшей мере пятьдесят лет, может, на пару лет меньше. Может быть, на много лет меньше, в зависимости от того, как долго ее разрушала зависимость. Он уловил исходящий от нее землистый запах. Она напомнила ему кого-то — углом скул. Она выглядела так, будто в ней текла индейская кровь. Он подумал, не была ли ее бритая голова частью легенды, как его трость и коленный бандаж. Она выглядела как человек, который болен, может быть, проходит лучевую терапию.

Кто знает? Может, всё это было правдой. Он не ответил. Он не знал, что ей сказать.

Босх оглядел самолет и заметил, что при посадке прошел мимо человека, сидящего впереди, который явно был частью операции. Он был молод, мускулист и имел восточноевропейскую внешность. Он сидел спиной к самодельной алюминиевой перегородке, отделявшей кабину пилотов от пассажирского салона. Там было маленькое раздвижное окно, но оно было закрыто, и Босх не мог видеть пилота.

Человек впереди потянулся назад и постучал по разделительной панели. Самолет тут же начал движение к взлетному полю. Оказавшись на полосе, самолет набрал скорость и, казалось, без усилий взлетел и поднялся в небо. Крутой наклон и гравитация толкнули женщину на Босха, и он положил руку ей на плечо, чтобы поддержать. Словно ее коснулись сухим льдом. Она резко отшатнулась от него, и он поднял руку в жесте «не трогаю».

Продолжая набирать высоту, самолет начал крениться вправо в южном направлении. Босх наклонился к женщине, не касаясь ее, и заговорил так тихо, как мог, чтобы его всё же услышали.

— Куда мы летим?

— Туда, куда мы всегда летаем. Не говори со мной.

— Ты заговорила со мной.

— Ошибка. Пожалуйста, перестань говорить.

Самолет попал в воздушную яму, и его тряхнуло. Ее снова бросило на него, но она сумела удержаться, схватившись за верхнюю ручку, которую когда-то использовали парашютисты, чтобы подойти к прыжковой платформе.

— В порядке? — попытался он.

— Да, — сказала она. — Отвали.

Босх сделал жест рукой, показывая, что закончил. Он хотел спросить о татуировке, но видел страх в ее глазах. Он посмотрел в переднюю часть самолета и увидел причину. Его попытки пообщаться с ней привлекли внимание качка впереди. Босх сделал жест «сдаюсь», чтобы заверить его, что он прекратил попытки общения.

Он повернулся к окну позади себя и попытался поднять шторку, но она, казалось, была закрыта наглухо. Только окно в прыжковой двери было открыто, но оно находилось слишком далеко впереди, чтобы Босх мог проверить местность внизу. Всё, что он мог видеть со своего ракурса, было голубое безоблачное небо.

Он гадал, отслеживают ли самолет Хован и УБН, как было обещано. Они уже проверили и знали, что транспондер «Сессны» отключен. Им придется полагаться на визуальное слежение с воздуха. Устройство, спрятанное в бумажнике Босха, предназначалось для отслеживания на короткой дистанции на земле.

Он посмотрел на лица людей, сидящих вдоль обоих бортов самолета. Одиннадцать мужчин и женщин, которые выглядели такими же изможденными и несчастными, как люди на фотографиях времен Пыльного котла столетней давности. Люди без надежды в глазах, без места, которое можно назвать домом, пойманные в ловушку зависимости. Люди, которые не могли вписаться раньше и никогда не впишутся теперь, все согнанные, как скот, на дне национального кризиса.

Он откинулся назад и посчитал. С двенадцатью из них на борту, если каждый производит сотню таблеток в день для операции Сантоса, это тысяча двести таблеток, уходящих минимум по тридцать баксов за штуку на улице. Это складывалось в 36 000 долларов в день, поступающих только от этой одной бригады. Более тринадцати миллионов в год. Босх знал, что были и другие бригады, и другие операции.

Деньги и цифры были ошеломляющими. Это была гигантская корпорация, питающая спрос, который проник в каждый штат, город и поселок. Он начал понимать, почему женщина со звездами приветствовала его в аду.

 

Отправить