Часть вторая. Южная сторона забвенья.

 

 

Босх стоял перед стойкой, опустив глаза. Там сидел мужчина и читал газету, напечатанную на иностранном языке. Это был не тот водитель фургона с эспаньолкой. Этот мужчина был старше, с проседью в волосах. Босху он показался постаревшим боевиком, который теперь полагался на молодое поколение в выполнении грязной работы.

Он не потрудился поднять взгляд, когда заговорил с Босхом с сильным русским акцентом.

— Кто тебя прислал? — спросил он.

— Никто, — ответил Босх.

Мужчина наконец посмотрел на него и мгновение изучал его лицо.

— Пешком пришел?

— Да.

— Откуда?

— Я просто хочу видеть доктора.

— Откуда?

— Из приюта возле суда.

— Это долгий путь. Чего ты хочешь?

— Видеть доктора.

— Откуда знаешь, что здесь есть доктор?

— В приюте. Кто-то сказал мне. Окей?

— Зачем тебе доктор?

— Мне нужно обезболивающее.

— Что болит?

Босх отступил назад, поднял трость и приподнял ногу. Мужчина подался вперед, чтобы заглянуть через стойку. Затем откинулся назад и смерил Босха взглядом.

— Доктор очень занят, — сказал он.

Босх оглянулся назад и осмотрел комнату. В зоне ожидания стояло восемь пластиковых стульев, и все они были пусты. Были только он и русский.

— Я могу подождать.

— Документы.

Босх вытащил потертый кожаный бумажник из заднего кармана джинсов. Он был прикреплен цепочкой к петле на ремне. Он отстегнул клапан, вытащил водительские права и карточку «Медикэр» и бросил их на стойку. Русский потянулся, взял оба документа, а затем откинулся на спинку стула, изучая их. Босх надеялся, что его отстранение было реакцией на запах тела Босха. Он действительно проделал долгий путь пешком от приюта, чтобы войти в роль. На нем было три рубашки, и ходьба пропитала потом первый слой и увлажнила два следующих.

— Доминик Х. Рейли?

— Верно.

— Где это место, Оушенсайд?

— Внизу, возле Сан-Диего.

— Сними очки.

Босх поднял солнечные очки на лоб и посмотрел на русского. Это был первый серьезный тест. Ему нужно было показать глаза наркомана. Прямо перед тем, как его высадили у приюта, он намазал кожу под глазами мятным маслом, предоставленным его куратором из УБН. Теперь роговица каждого глаза была раздражена и покраснела.

Русский долго смотрел, а затем бросил пластиковые карты обратно на стойку. Босх опустил очки на место.

— Можешь ждать, — сказал русский. — Может, у доктора будет время.

Босх прошел проверку. Он постарался не выказать облегчения.

— Хорошо, — сказал он. — Я подожду.

Босх поднял свой рюкзак с пола и, прихрамывая, направился к зоне ожидания. Он выбрал стул, ближайший к входной двери клиники, и сел, используя рюкзак как подставку для ноги в бандаже. Трость он положил на пол и задвинул под стул, затем скрестил руки, прислонился головой к стене позади себя и закрыл глаза. В темноте за закрытыми веками он прокручивал в голове то, что только что произошло, и гадал, не выдал ли он себя русскому. Он чувствовал, что справился со своим первым взаимодействием в качестве агента под прикрытием хорошо, и знал, что комплект «бумажник-документы», собранный командой УБН, был идеальным.

Накануне он провел несколько часов с куратором из УБН, обучаясь искусству работы под прикрытием. Первая половина сессии, длившейся весь день, касалась практических деталей операции: кто будет наблюдать и откуда, какова его легенда, что будет в его распоряжении в бумажнике и рюкзаке, как и когда запрашивать эвакуацию. Вторая половина была в основном ролевой игрой: куратор учил его изображать оксикодонового наркомана и прогонял через различные сценарии, которые могли возникнуть во время внедрения.

Взаимодействие с русским за стойкой, которое только что произошло, было одним из таких сценариев, и Босх разыграл его так, как делал это несколько раз накануне. Ключевой целью однодневной школы внедрения было помочь Босху скрыть страх и тревогу и направить их в персонажа, которого он будет играть.

Куратор, назвавшийся Джо Смитом, также натаскивал Босха на судебную достоверность — способность свидетельствовать в суде или частным образом перед судьей, что он не совершал преступлений или моральных проступков, действуя под прикрытием. Это было бы жизненно важно для завоевания доверия присяжных, если бы в результате операции возникло судебное преследование. Краеугольным камнем судебной достоверности было избегание приема наркотика, зависимость от которого он изображал. На крайний случай он носил с собой две дозы наркана, спрятанные в подвороте одной из штанин. Каждая желтая таблетка была быстродействующим антагонистом опиоидов, который нейтрализовал бы действие наркотика, если бы его заставили принять его физически или в силу обстоятельств.

Прошло несколько минут, и Босх услышал, как русский встал. Он открыл глаза и проследил за ним, пока тот не скрылся в коридоре за стойкой. Вскоре после этого он услышал его голос. Это был односторонний разговор на русском. Телефонный звонок, предположил Босх. Он уловил тревожные нотки в словах русского. Он догадался, что поступила информация о том, что некоторые из их подставных пациентов были взяты УБН и медицинским советом штата. Это было частью плана внедрения. Проредить стадо, так сказать, и увеличить потребность в вербовке замены, среди которых был и Доминик Х. Рейли.

Босх осмотрел стены и потолок. Камер он не увидел. Он знал, что маловероятно, чтобы участники преступной операции устанавливали камеры, которые могли бы задокументировать их преступления. Он сдвинул бандаж вниз по колену, чтобы можно было нормально ходить, и быстро подошел к стойке. Пока русский продолжал говорить в задней части клиники, Босх заглянул за стойку, чтобы посмотреть, что там есть. Там было несколько газет на русском и английском языках, включая «Лос-Анджелес Таймс» и «Сан-Фернандо Сан», разбросанных беспорядочно, большинство из них были открыты на статьях о прошедших выборах и расследовании «русского следа». Человек за стойкой, казалось, был так же захвачен этой историей, как и «Лигал» Сигел.

Босх отодвинул стопку меню службы доставки еды и нашел спиральный блокнот. Босх быстро открыл его и нашел несколько страниц заметок на русском языке. Там были таблицы с датами и цифрами, но он ничего не смог разобрать.

Русский внезапно замолчал, и Босх быстро закрыл и положил на место блокнот и вернулся на свой стул. Он натянул бандаж обратно и как раз откидывался назад, когда русский вернулся на свое место за стойкой. Босх наблюдал за ним сквозь прищуренные глаза. Русский не подал виду, что заметил что-то неладное на стойке.

Прошло сорок минут бездействия, прежде чем Босх услышал, как снаружи остановилась машина. Вскоре дверь открылась, и в клинику вошли несколько изможденных мужчин и женщин. Босх узнал некоторых из них по слежке за фургоном в начале недели. Они последовали за русским по коридору и скрылись из виду. Водитель фургона, тот самый, которого Босх видел раньше, остался у стойки и вскоре подошел к Босху, уперев руки в бока.

— Чего тебе здесь надо? — спросил он с акцентом, не менее сильным, чем у человека за стойкой.

— Я хочу видеть доктора, — сказал Босх.

Он убрал ногу с рюкзака на случай, если коленный бандаж не заметили. Водитель начал задавать Босху многие из тех же вопросов, что и человек за стойкой. Он держал руки на бедрах. После того как был дан ответ на последний вопрос, повисла долгая минута молчания, пока водитель что-то решал.

— Ладно, иди сюда, — наконец сказал он.

Он пошел в сторону коридора. Босх встал, схватил трость и рюкзак и, ковыляя, пошел за ним. Коридор был широким и вел к неиспользуемому посту медсестры, а затем разветвлялся направо и налево. Водитель повел Босха налево, в коридор, где было четыре двери в помещения, которые, как предположил Босх, были смотровыми кабинетами во времена, когда здесь работала легальная клиника.

— Сюда, — сказал водитель.

Он толкнул дверь и вытянул руку, жестом приглашая Босха войти. Как только Босх переступил порог, он увидел, что в комнате стоит только один стул. Внезапно его с силой толкнули вперед через всю комнату. Он бросил рюкзак и трость, чтобы поднять руки и не врезаться лицом в противоположную стену.

Он тут же развернулся.

— Какого хрена, мужик?

— Кто ты? Чего ты хочешь?

— Я сказал тебе и сказал тому другому парню. Знаешь что? Забудь, я ухожу. Я найду другого врача.

Босх потянулся за рюкзаком.

— Оставь, — приказал водитель. — Хочешь таблетки — оставь это там.

Босх выпрямился, и мужчина шагнул вперед, положил руки ему на грудь и толкнул обратно к стене.

— Хочешь таблетки, раздевайся.

— Где доктор?

— Доктор придет. Снимай одежду для осмотра.

— Нет, пошло оно. Я знаю другие места.

Он сдвинул бандаж с колена, чтобы можно было его согнуть. Он потянулся за тростью, зная, что она будет полезнее как оружие, чем рюкзак. Но водитель быстро сделал шаг вперед и наступил на нее ногой. Затем он схватил Босха за воротник джинсовой куртки. Он вздернул его вверх и швырнул обратно на стену, так что голова Босха сильно ударилась о гипсокартон.

Он наклонился близко, дыша кислым запахом в лицо Босху.

— Снимай одежду, старик. Сейчас же.

Босх поднял руки вверх, прижав костяшки к стене.

— Ладно, ладно. Без проблем.

Водитель отступил. Босх начал со снятия куртки.

— А потом я увижу доктора, верно? — спросил он.

Водитель проигнорировал вопрос.

— Клади одежду на пол, — сказал он.

— Без проблем, — сказал Босх. — А потом доктор, да?

— Доктор придет.

Босх сел на стул, чтобы расстегнуть бандаж и снять его. Затем свои рабочие ботинки и грязные носки. Он начал стягивать три слоя рубах. Кодовое имя УБН, данное его личности и всей операции, было «Грязный Деним», и оно подходило. Его куратор из УБН сначала возражал против коленного бандажа и трости, но в конце концов уступил желанию Босха добавить немного от себя в характер персонажа. Куратор, конечно, не знал об оружии, спрятанном в трости.

Вскоре Босх снял все слои и остался в трусах-боксерах и одной грязной, пропитанной потом футболке. Он бросил джинсы в кучу одежды, отстегнув цепочку и оставив бумажник в руке.

— Нет, — сказал водитель. — Всё.

— Когда увижу доктора, — сказал Босх.

Он стоял на своем. Водитель шагнул ближе. Босх ожидал новых слов, но вместо этого правый кулак мужчины выстрелил вперед, и Босх получил жесткий удар в низ живота. Он тут же согнулся пополам и прижал руки для защиты, ожидая продолжения. Его бумажник упал на пол, цепочка звякнула о грязный линолеум. Вместо этого водитель схватил Босха за волосы и наклонился, чтобы говорить прямо ему в правое ухо.

— Нет, одежду снять сейчас. Или мы тебя убьем.

— Ладно, ладно. Я понял. Снимаю.

Босх попытался выпрямиться, но ему пришлось опереться рукой о стену, чтобы удержать равновесие. Он стянул футболку и бросил ее в кучу, затем спустил боксеры и тоже пнул их в кучу. Он развел руки, демонстрируя себя.

— Окей? — сказал он.

Водитель смотрел на татуировку на плече Босха. Она была едва различима спустя почти пятьдесят лет — «туннельная крыса», держащая пистолет, латинский девиз над ней, «Кучи» под ней.

— Что такое Кучи? — спросил он.

— Место, — сказал Босх. — Вьетнам.

— Ты был на войне?

— Верно.

Босх почувствовал, как к горлу подступает желчь от удара.

— В тебя стреляли, коммунисты? — спросил водитель.

Он указал на шрам от пулевого ранения на плече Босха. Босх решил придерживаться сценария, который ему дали для персонажа.

— Нет, — сказал он. — Это сделала полиция. Здесь.

— Сидеть, — сказал водитель.

Он указал на стул. Держась одной рукой за стену для равновесия, Босх добрался до него и сел; пластик холодил кожу.

Водитель присел на корточки, схватил рюкзак и закинул его на одно плечо. Затем начал собирать кучу одежды Босха. Трость он оставил на полу.

— Жди, — сказал он.

— Что ты делаешь? — сказал Босх. — Не забирай мои...

Он не закончил. Водитель направлялся к двери.

— Жди, — сказал он снова.

Он открыл дверь и исчез. Босх сидел голым на стуле. Он наклонился вперед и обхватил себя руками. Не из скромности или ради тепла. Эта поза облегчала боль в животе. Он гадал, не порвал ли удар водителя мышечную ткань и не повредил ли внутренние органы. Прошло много времени с тех пор, как он пропускал такой удар без защиты. Он корил себя за то, что не был к этому готов.

Однако он знал, что, за исключением удара, всё прошло точно по плану. Босх догадывался, что водитель и другой русский, вероятно, обыскивают одежду, которая была на нем, и проверяют содержимое бумажника и рюкзака.

Помимо очень правдоподобно выглядящих водительских прав, в бумажнике были различные удостоверения на разные имена — всё образцы того, что мог бы носить с собой бродяга-наркоман, чтобы помочь себе раздобыть следующую дозу и следующий рецепт. Там также была потертая фотография женщины, давно исчезнувшей из жизни Доминика Рейли, а также визитки и заметки о других клиниках, разбросанных по Южной Калифорнии.

Рюкзак был полностью спроектирован так, чтобы его обыскали, и чтобы убедить тех, кто просматривает его содержимое, в подлинности Доминика Рейли как бродяги-наркомана. Они найдут атрибуты опиоидной зависимости — безрецептурные слабительные и средства для смягчения стула, — а также пистолет, завернутый в футболку и спрятанный на дне одного из отделений. Они также найдут одноразовый сотовый телефон с фальшивыми текстовыми файлами и журналом звонков.

Всё это было собрано по тщательному замыслу. Рейли носил с собой вещи, которые были бы у бродяги. Пистолет был старым револьвером, у которого не хватало одной накладки на рукоятку. Он был заряжен, но боек был спилен так, что он не мог функционировать как огнестрельное оружие. Ожидалось, что его конфискуют, когда Босх, как надеялись, внедрится в операцию Сантоса, но УБН не хотело нести ответственность за передачу врагу действующего оружия. Неизвестно, как это могло бы аукнуться агентству позже. Репутация АТФ всё еще восстанавливалась после программы внедрения, которая закончилась тем, что оружие попало в руки мексиканских наркокартелей.

Самое важное: в рюкзаке лежал пластиковый пузырек с таблетками с именем Доминика Рейли на рецептурной этикетке. В качестве поставщика была указана аптека в Вест-Вэлли, а лечащим врачом — Кеннет Винсент из Вудленд-Хиллз. При проверке они оказались бы легальными. В пузырьке было всего две таблетки, последние две восьмидесяти миллиграммовые дозы дженерика оксикодона Рейли. Они помогли бы прояснить, почему он пришел в клинику в Пакойме.

В рюкзаке также была дробилка для таблеток, сделанная из старой перьевой ручки, которая могла служить и трубкой для вдыхания: поместить таблетку внутрь, повернуть корпус, чтобы растереть ее в пыль, снять верх и вдохнуть. Порошкообразный оксикодон давал лучший кайф, а дробление таблеток нейтрализовало добавки производителя, замедляющие высвобождение вещества.

В рюкзаке было всё, полная личность. Единственное, о чем Босху приходилось беспокоиться в данный момент, — это бумажник и цепочка. В бумажнике был спрятан GPS-передатчик в одном из кожаных сгибов. Прикрепленная страховочная цепочка была одновременно антенной и аварийным переключателем. Если бы ее вырвали из бумажника, она добавила бы аварийный код к сигналу GPS и вызвала бы штурм группы прикрытия УБН.

Босх надеялся, что этого не произойдет. Он не хотел, чтобы группа-призрак нагрянула в клинику и закончила его миссию до того, как она на самом деле началась.

Босх терпеливо сидел на пластиковом стуле, голый, и ждал, что будет дальше.

 

Отправить