Бэллард находилась в гараже своего жилого комплекса. Она доставала из багажника сумку со снаряжением, зажав под мышкой распечатки от Босха. В этот момент к ней подошёл мужчина. Рене напряглась. Она оглядела гараж, но больше никого вокруг не увидела. Её пистолет лежал в сумке.

— Здравствуйте, соседка, — произнёс мужчина. — Я просто хотел представиться. Вы ведь из двадцать третьей, верно?

Она поняла, что речь идёт о номере её квартиры. Рене жила в этом здании всего несколько месяцев. И хотя здесь насчитывалось лишь двадцать пять квартир, она ещё не успела познакомиться со всеми жильцами.

— Э-э, да, привет, — ответила она. — Рене.

Вместо рукопожатия они коснулись друг друга локтями.

— Я Нейт из тринадцатой, как раз под вами, — сказал он. — С Новым годом!

— И вас с Новым годом, — отозвалась Бэллард.

— Мой партнёр — Роберт. Он сказал, что встретил вас, когда вы перевозили вещи.

— О, точно, да, я встречала Роберта. Он помог мне занести стол в лифт.

— А ещё он сказал, что вы полицейский.

— Да, это так.

— Полагаю, сейчас не лучшее время для работы в полиции.

— Бывает по-разному. Не всё так хорошо, но и не всё так плохо.

— Просто чтобы вы знали: я участвовал в протестах движения «Жизни чёрных имеют значение». Не держите на меня зла.

— Не буду. И я согласна: жизни чёрных имеют значение.

Бэллард заметила, что он держит шлем и одет в велосипедную экипировку. На нём были те самые обтягивающие шорты с мягкой подкладкой на ягодицах, которые выглядят нелепо, стоит только слезть с велосипеда. Ей захотелось сменить тему, не показавшись при этом грубой.

— Катаетесь? — спросила она.

Вопрос был глупым, но ничего лучше в голову не пришло.

— При любой возможности, — ответил Нейт. — Но я вижу, что у вас совсем другое хобби.

Он указал на доски, которые Бэллард прислонила к стене гаража перед своим «Дефендером». Одна была доской для сапсёрфинга для спокойных дней, другая — её «Расти Мини Танкер» для сёрфинга на Сансет-брейк. Остальные доски хранились в кладовой кондоминиума, но шкаф там был забит до отказа. Рене понимала, что оставлять самые ходовые доски в гараже рискованно — их могут украсть. Оставалось надеяться, что камеры на выездах отпугнут воров.

— Да, пожалуй, я люблю пляж, — сказала она, и этот ответ ей тут же не понравился.

— Что ж, приятно познакомиться и добро пожаловать, — произнёс Нейт. — Должен также сказать, что я действующий президент ассоциации домовладельцев. Я знаю, что вы снимаете жильё у корпоративных владельцев — мы это одобрили, — но если вам понадобится что-то, связанное с ассоциацией, стучите в мою дверь на первом этаже.

— О, хорошо. Обязательно.

— И надеюсь увидеть вас на одной из вечеринок во внутреннем дворе.

— Я о них не слышала.

— Первая пятница каждого месяца, не считая сегодняшнего дня, конечно. «Счастливый час». Спиртное каждый приносит своё, но люди обычно делятся.

— Ладно, хорошо. Может быть, увидимся там. Приятно было познакомиться.

— С Новым годом!

— Взаимно.

Бэллард всё ещё привыкала к наличию соседей и чувствовала себя неловко во время таких знакомств. Особенно когда выяснялось, что она коп. Большую часть последних четырёх лет она провела, чередуя ночёвки в палатке на Венис-Бич с отдыхом в доме бабушки в Вентуре. Но из-за Ковид-19 пляжи закрыли, а растущее число бездомных в Венисе превратило это место в район, где ей совсем не хотелось находиться. Она сняла эту квартиру всего в десяти минутах езды от участка. Но это означало наличие соседей сверху, снизу, слева и справа.

Нейт направился к лифту, а она выбрала лестницу, чтобы не ехать с ним и не поддерживать пустую болтовню. Телефон в кармане завибрировал. Рене с трудом вытащила его, стараясь не выронить бумаги Босха. На экране высветилось имя Лизы Мур.

— Чёрт возьми, — сказала Лиза вместо приветствия.

— Что случилось, Лиза? — спросила Бэллард.

— У нас новое дело, а я с Кевином в пяти минутах от отеля «Мирамар».

Бэллард поняла это так: «Полуночники» нашли очередную жертву, а Мур почти добралась до курорта в Санта-Барбаре со своим парнем, сержантом из Олимпийского отдела.

— Что за дело? — спросила она.

— Жертва позвонила только час назад, — ответила Мур. — Я думала, мы свободны.

— Хочешь сказать, её изнасиловали вчера вечером, а сообщила она только сейчас?

— Именно. Она просидела в ванне несколько часов. Слушай, её отвезли в Центр помощи жертвам насилия... Есть хоть какой-то шанс, что ты возьмёшься за это, Рене? В смысле, мне потребуется более двух часов, чтобы вернуться отсюда, учитывая пробки и всё остальное дерьмо.

— Лиза, мы дежурили все выходные.

— Я знаю, знаю. Я просто подумала, что после нашего разговора я свободна, понимаешь? Мы развернёмся. Это некрасиво — просить тебя.

Бэллард развернулась и пошла обратно к машине. Это была большая просьба со стороны Мур, и не только потому, что формально это было её дело. Бэллард знала, что любая поездка в Центр помощи оставит на ней след. Из этого места не выходило никаких вдохновляющих историй. Она открыла дверь «Дефендера» и бросила сумку обратно.

— Я займусь этим, — сказала она. — Но в какой-то момент Дэш проверит ситуацию и может позвонить тебе. Ты — сотрудник отдела по преступлениям на сексуальной почве. Не я.

— Я знаю, знаю, — быстро проговорила Мур. — Я думала позвонить ему сейчас и сказать, что мы получили вызов, и одна из нас доложит ему обстановку после разговора с жертвой. Если ты позвонишь ему позже, это меня прикроет. А если я понадоблюсь завтра, я вернусь.

— Ладно. Я просто не хочу получить по шее за то, что прикрываю тебя.

— Не получишь. Ты лучшая. Я позвоню тебе позже, чтобы узнать, как дела.

— Хорошо.

Они отключились. Бэллард была раздражена. И не из-за отсутствия трудовой этики у Мур. После года пандемии и антиполицейских настроений преданность работе порой было трудно найти. Болезнь под названием «а-нам-какое-дело» заразила весь департамент. Рене раздражало, что рухнул её план провести вечер дома. Она хотела заказать еду из «Литтл Домс», погрузиться в хронологию убийства Альберта Ли и поискать связи с убийством Хавьера Раффы. Теперь, когда она взяла свежее дело «Полуночников», лейтенант Робинсон-Рейнольдс наверняка первым делом с утра передаст расследование по Раффе в убойный отдел Западного бюро.

— Дерьмо, — выругалась она, заводя двигатель.

Центр помощи жертвам изнасилования располагался при Медицинском центре Калифорнийского университета в Санта-Монике. Бэллард бывала здесь много раз по долгу службы, включая тот случай, когда её саму осматривали на наличие доказательств изнасилования. Она знала большинство женщин — там работали только женщины — по именам. Рене вошла через неприметную дверь и увидела в приёмной двух патрульных дневной смены, которых узнала как Макги и Блэка — оба мужчины.

— Привет, парни, дальше я сама, — сказала она. — Как поступил вызов?

— Она сама позвонила, — ответил Блэк. — Жертва.

— Она думала об этом весь день, а потом решила, что её изнасиловали, — добавил Макги. — Все улики, какие там были, утекли в слив ванны.

Бэллард мгновение смотрела на него, пытаясь понять, что стоит за этим свинским заявлением.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — наконец сказала она. — Просто чтобы ты знал, Макги: я полагаю, у неё не было сомнений в том, изнасиловали её или нет. Её колебания, скорее всего, касались обращения в полицию и к офицерам, которым наплевать и которые не считают изнасилование серьёзным преступлением.

Щёки Макги пошли красными пятнами то ли от гнева, то ли от смущения, то ли от того и другого сразу.

— Не расстраивайся, Макги, — продолжила Бэллард. — Я ведь не сказала, что говорю о тебе, правда?

— Да уж, полная чушь, — огрызнулся Макги.

— Неважно, — отрезала Бэллард. — Она сказала вам, что подозреваемых двое?

— Сказала, — подтвердил Блэк. — Один вошёл, потом впустил другого.

— В котором часу это было? — спросила Бэллард.

— Примерно в полночь, — ответил Блэк. — Она сказала, что не осталась встречать Новый год. Вернулась с работы около половины десятого, приготовила ужин, приняла душ и легла спать.

— Какой адрес? — уточнила Бэллард.

— Она живёт в Делле, — сказал Блэк.

Он вытащил из заднего кармана карточку полевого опроса и протянул её Бэллард.

— Чёрт, — выдохнула Рене.

— Что такое? — спросил Макги.

— В полночь я сидела под эстакадой Кауэнга, — ответила Бэллард. — Как раз тогда, когда эти парни были там, позади меня.

Делл был холмистым районом в нескольких кварталах к северу от эстакады, где Бэллард и Мур пережидали новогоднюю канонаду. Взглянув на карточку, она увидела, что жертва, Синтия Карпентер, живёт наверху, на Дип-Делл-террас. Это почти у самой вершины холма, рядом с плотиной Малхолланд.

Бэллард подняла карточку, словно спрашивая: «И это всё, что у вас есть?»

— Вы ведь составите рапорт об инциденте сегодня? — спросила она.

— Как только выберемся отсюда, — ответил Блэк.

Бэллард кивнула. Рапорт был ей нужен как отправная точка расследования.

— Что ж, дальше я сама справлюсь, — сказала она. — Можете возвращаться в шестой участок и писать отчёт.

— А ты можешь катиться к чёрту, Бэллард, — бросил Макги.

Он не сдвинулся с места. Блэк схватил его за руку и потянул к выходу.

— Пойдём, старик, — сказал он. — Забей.

Бэллард выждала, чтобы увидеть, как поведёт себя Макги. Повисла напряжённая тишина, затем он повернулся и последовал за напарником на парковку.

Рене вздохнула и повернулась к регистратуре. Медсестра приёмного отделения, Сандра, улыбнулась ей — она слышала перепалку.

— Так их, Рене, — сказала она. — Твоя потерпевшая в третьей палате с Мартой. Я сообщу ей, что ты в коридоре.

— Спасибо, — кивнула Бэллард.

Она прошла за стойку и двинулась по короткому коридору, куда выходили двери четырёх смотровых кабинетов. Бэллард бывала здесь в моменты, когда во всех четырёх находились жертвы сексуального насилия.

Стены коридора были выкрашены в пастельно-голубой цвет, а поверх плинтусов был нарисован бордюр из цветов — попытка сделать обстановку чуть приятнее в месте, где документировались ужасы. На стене между первой и третьей палатами висела доска объявлений с предложениями терапии посттравматического расстройства и курсов самообороны. Бэллард изучала приколотую визитку, предлагающую обучение стрельбе от отставного офицера полиции Лос-Анджелеса по имени Хенрик Бастин. Она поймала себя на мысли, что надеется, будто у него много клиентов из этого заведения.

Дверь третьей палаты открылась, и вышла доктор Марта Фэллон, прикрывая её за собой. Несмотря на обстоятельства, она улыбнулась.

— Привет, Рене, — сказала она.

— Марта, — отозвалась Бэллард. — Для тебя никаких праздников, да?

— Полагаю, когда у изнасилований будет выходной, он будет и у нас. Прости, это прозвучало банально, я не это имела в виду.

— Как Синтия?

— Она предпочитает имя Синди. Она... ну, она сейчас на тёмной стороне луны.

Бэллард уже слышала, как Фэллон использует эту фразу. Тёмная сторона луны — это место, где живут люди, пережившие то, через что только что прошла Синди Карпентер. Место, где несколько мрачных часов меняют каждый час последующей жизни. Место, которое понимают только те, кто там побывал.

Жизнь никогда не станет прежней.

— Ты, наверное, слышала — она помылась, — сказала Фэллон. — Мы ничего не нашли, хотя это не так уж важно.

Бэллард восприняла последнюю часть фразы как намёк на огромное количество наборов для сбора улик, ожидающих вскрытия в криминалистическом отделе для анализа ДНК. Один только этот факт говорил о том, какое место департамент и половина общества — не говоря уже об офицере Макги — отводят сексуальному насилию в спектре тяжких преступлений. Каждые несколько лет поднимался политический шум, находились деньги на разбор завалов по делам об изнасилованиях. Но затем ярость стихала, и дела снова начинали копиться. Это был бесконечный цикл.

Отчёт Фэллон не стал для Бэллард сюрпризом. В двух других делах «Полуночников» ДНК тоже не обнаружили. Неизвестные преступники тщательно планировали и исполняли свои нападения. Дела связывали только способ совершения преступления и редкость парной работы насильников. Это было настолько редким явлением, что получило собственную аббревиатуру «МОСА» — множественное сексуальное насилие.

— Ты закончила? — спросила Бэллард. — Я могу с ней поговорить?

— Да, я сказала ей, что ты здесь, — ответила Фэллон.

— Как она?

Бэллард знала, что жертва не в порядке. Её вопрос касался уровня психологической травмы по шкале, известной Фэллон, которая за годы работы лечила тысячи переживших насилие. Изнасилования незнакомцами были самыми тяжёлыми.

— Ей плохо, — сказала Фэллон. — Но тебе повезло, потому что сейчас она злится, а это хорошее время для разговора. Когда у неё будет больше времени на размышления, станет сложнее. Она уйдёт в свою раковину.

— Поняла, — кивнула Бэллард. — Я пойду.

— Я принесу ей одежду, чтобы поехать домой, — сказала Фэллон. — Я предположила, что ты заберёшь ту одежду, в которой она пришла, поэтому упаковала её.

Женщины разошлись в разные стороны. Бэллард подошла к двери третьей палаты, но задержалась на мгновение, чтобы прочитать, что записал офицер Блэк в карточке, которую заполнил, пока вёз Синди Карпентер в Центр помощи.

Карпентер было двадцать девять лет, она была разведена и работала управляющей кофейней «Нэйтиб Бин» на Хиллхерст-авеню. Бэллард вдруг поняла, что может узнать эту жертву, потому что кофейня находилась в её районе, в Лос-Фелис. Хотя Бэллард переехала всего несколько месяцев назад, «Нэйтиб Бин» стала её любимым местом, где она брала кофе и иногда черничный маффин по утрам после работы, особенно если хотела отогнать сон и поехать к океану.

Бэллард тихонько постучала в дверь и вошла. Синди Карпентер сидела на смотровом столе, всё ещё в халате. Её одежда, хотя она и оделась после ванны, была изъята как улика и лежала в коричневом бумажном пакете на столе в смотровой. Таков был протокол, и пакет был опечатан доктором Фэллон. Был и второй пакет с уликами, куда Блэк и Макги догадались положить ночную рубашку, в которой Карпентер была в момент нападения, а также простыни, одеяло и наволочки с её кровати. Это была стандартная процедура, но патрульные часто о ней забывали. Бэллард мысленно поставила Макги и Блэку высокий балл за это, хоть и с неохотой. Также на столе лежал рецепт на таблетку экстренной контрацепции, выписанный Фэллон, и карточка с инструкциями, как получить результаты анализов на ВИЧ и ЗППП, которые последуют за обследованием.

Бэллард действительно узнала Карпентер. Это была высокая, стройная женщина со светлыми волосами до плеч. Рене много раз видела её через окно выдачи заказов в «Нэйтиб Бин». В некоторых случаях она принимала у неё заказ, хотя было ясно, что Карпентер больше, чем просто бариста, и руководит бизнесом. Бэллард с нетерпением ждала дня, когда после пандемии кофейня откроется для посетителей, и она сможет посидеть за столиком внутри. Ей всегда хорошо работалось в кофейнях. Этого ей больше всего не хватало в последний год.

Ничто в карточке или словах Фэллон в коридоре не подготовило Бэллард к физическому состоянию Карпентер. У неё были кровоподтёки вокруг обоих глаз от удушения, а также рваные раны на нижней губе и левом ухе от укусов. На одной брови была ссадина, которая, как знала Бэллард по предыдущим делам, вероятно, возникла, когда с глаз грубо сорвали приклеенную маску. И наконец, её каскадная стрижка была испорчена намеренно хаотичным срезом, сделанным нападавшими. Это унижение, как знала Бэллард со слов Карпентер, произошло в самом конце и стало жутким завершающим ударом нападения. Насильники забрали волосы с собой.

— Синди, меня зовут Рене, — сказала Бэллард, стараясь говорить неофициально. — Я детектив из голливудского отдела полиции Лос-Анджелеса. Я буду расследовать это дело, и мне нужно задать вам несколько вопросов, если вы не возражаете.

Оставшись одна в комнате, Карпентер плакала. В одной руке она сжимала салфетку, в другой — мобильный телефон. Бэллард хотела узнать, кому она звонила или писала, но это можно было выяснить позже.

— Я не собиралась звонить вам, — сказала Карпентер. — Но потом подумала: а что, если они вернутся? Я хотела, чтобы кто-то знал.

Бэллард кивнула, показывая, что понимает.

— Я рада, что вы позвонили, — сказала Рене. — Потому что мне понадобится ваша помощь, чтобы поймать этих людей.

— Но я не могу вам помочь, — возразила Карпентер. — Я даже не видела их лиц. Они были в масках.

— Давайте начнём с этого. Вы видели их руки? Другие части тела? Они были белыми, чёрными, смуглыми?

— Оба белые. Я видела их запястья и другие части тела.

— Хорошо. Расскажите мне о масках.

— Как лыжные маски. Одна была зелёная, другая синяя.

Это совпадало с двумя другими нападениями. Связь между тремя делами теперь была больше чем теорией. Она подтвердилась.

— Хорошо, это полезно, — сказала Бэллард. — Когда вы увидели лыжные маски?

— В конце, — ответила Карпентер. — Когда они сорвали маску с моих глаз.

Это была необычная деталь всех трёх нападений. «Полуночники» приносили с собой заранее изготовленные маски из клейкой ленты, которые надевали на жертв, чтобы снять их только в конце. Это указывало на то, что они не хотели оставлять эти маски в качестве улик. Но, что более важно, это говорило о том, что они закрывали глаза женщинам не для того, чтобы те их не видели. Их собственные лыжные маски защищали их личность. Значит, они хотели скрыть от жертв что-то другое.

— Вы заметили в них что-нибудь ещё? Или только лыжные маски?

— Один из них натягивал рубашку. Я увидела пластырь на его руке.

— У которого, зелёного или синего?

— У зелёного.

— Что за пластырь? Как он выглядел?

— Как один из самых больших, какие бывают. Квадратный. Вот здесь.

Она указала на внутреннюю сторону плеча.

— Как вы думаете, это было, чтобы прикрыть татуировку?

— Я не знаю. Я видела его всего, наверное, полсекунды.

— Хорошо, Синди, я знаю, это тяжело, но я хочу пройтись по тому, что они с вами сделали. Мне также нужно самой сфотографировать ваши травмы. Но сначала я хочу спросить: говорили ли они вам что-нибудь, что угодно, из чего можно было бы сделать вывод, что они знали, кто вы, до прошлой ночи?

— Вы имеете в виду, что это не было случайно? Нет, я не знала этих парней. Совсем.

— Нет, я имею в виду, не кажется ли вам, что они видели вас где-то — например, в кофейне, или там, где вы делаете покупки, или где-то ещё — и решили выбрать именно вас? Или всё было наоборот: они нацелились на ваш район и выбрали вас случайно?

Карпентер покачала головой.

— Понятия не имею, — сказала она. — Они не говорили ничего такого, просто угрожали и несли всякую чушь. Типа: ты думаешь, что ты такая крутая и важная. Они...

Она замолчала и поднесла салфетку к лицу, когда накатила новая волна слёз. Бэллард протянула руку и коснулась её плеча.

— Мне жаль, что вам приходится через это проходить, — сказала Бэллард.

— Это как будто я заново всё переживаю, — прошептала Карпентер.

— Я знаю. Но это поможет нам поймать этих двоих... мужчин. И, возможно, помешает им причинить боль другим женщинам.

Бэллард подождала несколько мгновений, пока Карпентер успокоится. Затем начала снова.

— Давайте поговорим о вчерашнем вечере до того, как всё случилось, — предложила она. — Вы ходили куда-нибудь или остались дома на Новый год?

— Я работала до девяти, пока мы не закрыли кофейню, — ответила Карпентер.

— Вы говорите о «Нэйтиб Бин»?

— Да, мы зовём её «Бин». Одна из моих девочек заболела ковидом, и график сбился. Пришлось мне работать последнюю смену в году.

— Мне нравится ваша кофейня. Я переехала на Финли несколько месяцев назад и покупаю там кофе. Ваши черничные маффины просто фантастические. Итак, вы закрылись в девять и пошли домой? Или куда-то заезжали?

Бэллард предположила, что она скажет про супермаркет «Гельсонс» на Франклин. Он был по пути домой, и одна из других жертв делала там покупки в ночь нападения.

— Я пошла прямо домой, — сказала Карпентер. — Разогрела ужин — вчерашнюю еду навынос.

— Вы живёте одна? — спросила Бэллард.

— Да, с тех пор как развелась.

— Что вы делали после ужина?

— Просто приняла душ и легла спать. Я должна была открывать кофейню сегодня утром.

— Вы открываете почти каждое утро, верно? Именно тогда я вас видела.

— Да, это я. Мы открываемся в семь.

— Вы обычно принимаете душ утром, перед выходом на работу?

— Вообще-то нет, я предпочитаю поспать подольше, поэтому я... А почему это важно?

— Потому что сейчас мы на самом деле не знаем, что важно, а что нет.

Разочарование Бэллард от того, что связь с «Гельсонс» не подтвердилась, исчезло, как только Карпентер упомянула о душе. Две предыдущие жертвы говорили, что принимали душ перед сном в ночь нападения. С двумя жертвами это могло быть совпадением. Но три из трёх — это уже закономерность. Бэллард почувствовала, как просыпается её чутьё. Ей показалось, что у неё наконец появилось, с чем работать.

 

Отправить