«Прокатка» началась с зуботехнической лаборатории возле аэропорта. На Сан-Фернандо-роуд, в промзоне, примыкающей к 5-й автостраде, стояло большое одноэтажное здание с огороженной парковкой сбоку. Небольшая табличка на двери обозначала бизнес, рядом красовался логотип: мультяшный зуб с глазами и белоснежной улыбкой.

— Оно больше, чем я думала, — заметила Бэллард.

— Владеют им четыре юрлица, но, скорее всего, оно обслуживает дантистов по всему городу, — сказал Босх.

— Казалось бы, такое место должно приносить достаточно денег, чтобы им не нужно было ввязываться в факторинг и схемы с убийствами.

— Некоторым людям денег всегда мало. А с другой стороны, может, мы совершенно неправы, и они абсолютно чисты.

— Не похоже на то.

— Хочешь попробовать зайти?

— Закрыто. Машин на парковке нет. К тому же мы не хотим давать им понять раньше времени, что мы тут вынюхиваем.

— Резонно. Но давай проедем до конца, посмотрим, что видно.

Бэллард проехала вдоль забора, пока не открылся вид на третью сторону здания. Там был пожарный выход рядом с мусорным контейнером.

— Окей, — сказала Бэллард. — Что дальше?

Босх взял с собой распечатки и наметил маршрут объезда. Их следующей остановкой был соседний Глендейл. Они проехали мимо торгового центра на Бранд-бульваре, где у Карлоса Эскивеля была семейная стоматология. Она располагалась на втором уровне плазы, куда вел уличный эскалатор, отключенный на праздничные выходные.

— Похоже, у него неплохая практика, — отметила Бэллард.

— Давай объедем сзади, — предложил Босх. — Глянем, что там с парковкой.

Бэллард последовала совету и нашла аллею позади торгового центра, где была служебная парковка. Они увидели имя Эскивеля на табличке, резервирующей одно место. Прямо рядом с ним было место, зарезервированное для доктора Марка Пеллегрино.

— Похоже, у него есть партнер, — сказал Босх.

Следующей точкой был дом Эскивеля на холмах над Глендейлом: современный особняк за несколько миллионов долларов с белыми стенами, жесткими линиями, черными рамами окон и воротами на въезде.

— Неплохо, — оценил Босх.

— Дела идут хорошо, — согласилась Бэллард. — Видимо, бурить зубы — все равно что бурить нефть.

— Но представь себе такую жизнь? Никто никогда не рад тебя видеть.

— Ты тот парень, который будет совать пальцы и железки мне в рот.

— Отстой.

— Не сильно отличается от работы копа. В наши дни люди нам тоже не особо рады.

И так они продолжили. Затем пересекли Долину, проверив офис и дом Денниса Хойла. Записи транспортного департамента показали, что раньше он жил в Малибу, но его нынешняя резиденция находилась на холмах у каньона Колдуотер. Это было огороженное поместье с видом на всю долину Сан-Фернандо. Далее они спустились через перевал Сепульведа в Вествуд, где практиковал Джейсон Эбботт, а затем перебрались на другую сторону автострады в Брентвуд, где он жил.

Они направились на юг для финального этапа объезда — мест, где работал, жил и умер покойный Джон Уильям Джеймс. Но, не доезжая туда, Бэллард сделала неожиданный крюк в Венис.

Босх решил, что она ошиблась дорогой.

— Нам не сюда, — сказал он.

— Знаю, — ответила Бэллард. — Просто хочу сделать небольшой крюк. У одной из моих жертв «Полуночников» — последней — здесь живет бывший. И я подумала, раз уж мы на «прокатке», заскочу гляну.

— Без проблем. Думаешь, он один из «Полуночников»?

— Нет, дело не в этом. Но там что-то есть. Они развелись два года назад, но она, кажется, его боится. Я позвонила ему вчера под надуманным предлогом, чтобы проверить реакцию, и он вел себя как кретин. Он в сфере инвестиций в технологии.

— Они все идиоты. Какой адрес ищем?

— Спиннакер, пять.

Они оказались на узкой улочке в квартале от пляжа. Дома здесь были сплошь современные, многоуровневые и дорогие. Реджинальд Карпентер, по-видимому, преуспевал финансово лучше своей бывшей жены. Они нашли его дом — третий от пляжа. Трехэтажное здание возвышалось над гаражом на три машины, с минимальным зазором между похожими домами по бокам — ровно столько, чтобы втиснуть мусорные баки.

— Надеюсь, у него есть лифт, — сказал Босх.

Справа от гаража была дверь с табличкой «Торговым агентам не беспокоить». Бэллард наклонилась к окну, чтобы рассмотреть фасад. Она увидела нос серфборда, прислоненного к перилам балкона.

— Интересно, не знала ли я этого парня, когда сама здесь обитала, — пробормотала она.

Босх не ответил. Бэллард развернула машину и поехала обратно к Пасифик-авеню.

Пасифик шла вдоль лагуны Баллона, отделявшей Венис от Марина-дель-Рей. Они свернули на Виа Марина и проехали мимо домов, стоивших еще дороже, чем в переоцененном Венисе. Миновали жилой комплекс, где жил Джеймс, а затем выехали на Линкольн-бульвар, где его стоматологическая клиника располагалась в торговом центре, выходящем задним двором к огромному комплексу доков и яхт, давшему название району. Здесь разведка принесла плоды. Семейная стоматология Джеймсов все еще работала, спустя семь лет после его нераскрытого убийства.

Имя на двери гласило: «Дженнифер Джеймс, DDS» (доктор стоматологической хирургии).

— Что ж, это кое-что объясняет, — сказала Бэллард.

— Она унаследовала долю мужа в партнерстве и его практику, — сказал Босх. — Если только это не была совместная практика с самого начала.

— Интересно, что она знала или знает о факторинге.

— И об убийствах, включая убийство собственного мужа.

Босх указал на пустое парковочное место в углу стоянки.

— Вот там, там он был припаркован, — сказал он. — Стрелок предположительно пришел со стороны Марины, пересек стоянку и застрелил его прямо через окно. Два выстрела в голову, очень чисто, очень быстро.

— Полагаю, гильз не оставил? — спросила Бэллард.

— Ни одной.

— Это было бы слишком просто. А пули?

Босх покачал головой.

— Это было не мое дело, — сказал он. — Но, насколько я помню, с пулями глухо. Они расплющились при попадании в кость.

Бэллард выехала с парковки на Линкольн-бульвар и направилась на север к 10-й автостраде.

— Так что еще ты знаешь об этом расследовании? — спросила она.

Босх объяснил, что делом об убийстве Джона Уильяма Джеймса занимался убойный отдел Тихоокеанского дивизиона, где решили, что нет достаточных оснований или улик, чтобы связать его с убийством Альберта Ли.

— Я пытался передать дело туда, — сказал Босх. — Но они не стали слушать. Им занимался парень по фамилии Ларкин. Думаю, он досиживал последние дни, ему оставалось месяца три до пенсии («выдернуть чеку»), и он не искал громкого дела о заговоре. К тому времени я уже два года вел Ли и не мог найти связь, чтобы настоять на своем. Последнее, что я слышал — они списали все на ограбление. Джеймс носил «Ролекс» за десять тысяч долларов, подарок жены. Часы пропали.

— Жена, которая унаследовала его долю в лаборатории и практику, — заметила Бэллард. — Когда она ему их подарила?

— Этого я не знаю. Но, насколько мне известно, дело так и не раскрыли. Теперь это «висяк», и «книга убийства» должна быть в Центре Амансона.

— Хочешь, чтобы я развернулась?

— Все зависит от того, что еще у тебя запланировано на сегодня.

— У меня смена вечером, и нужно обзвонить жертв по делу «Полуночников». Они все заполняют для меня анкеты.

— Еще одно звено, которое предстоит найти.

— Надеюсь. Еще я хочу добраться до жены Раффы и спросить про заем в двадцать пять тысяч.

Бэллард увидела разрыв в разделительной полосе и развернулась на Линкольне. Она поехала на юг в сторону Вестчестера, района возле аэропорта LAX.

— Какое удовольствие! — сказала она. — Мы попадем в пробки двух аэропортов за один день.

— Этот трафик — ерунда, — отозвался Босх. — Погоди, пока пандемия закончится, и народ ломанется путешествовать. Вот тогда удачи.

Тренировочный центр Амансона находился на Манчестер-бульваре и был частью сети учебных объектов полиции Лос-Анджелеса. Департамент давно перерос академию на холмах вокруг стадиона «Доджер» и обзавелся дополнительными базами здесь и в Долине. Здесь же размещался общегородской архив отдела убийств. Его открыли всего несколько лет назад, когда гора нераскрытых дел — шесть тысяч с 1960 года — переполнила архивы в дивизионах. Папки с делами («книги убийств») стояли на полках в комнате размером с обычную районную библиотеку, и велся постоянный проект по оцифровке дел, чтобы освободить место для новых.

— У тебя с собой значок пенсионера или удостоверение? — спросила Бэллард. — На случай, если спросят.

— Удостоверение в бумажнике, — сказал Босх. — Не думал, что придется кому-то показывать.

— Скорее всего, не понадобится. По выходным и праздникам они просто сажают пару рекрутов на дежурство, чтобы держать место открытым. Они, вероятно, будут слишком напуганы твоим видом, чтобы спрашивать документы.

— Тогда, полагаю, хорошо знать, что я все еще могу внушать страх.

— Возьми распечатки, чтобы мы могли узнать дату для папки, которую хотим найти.

Припарковавшись, они поднялись по ступеням и вошли в большой холл, стены которого были увешаны фотографиями полицейских, совершающих добрые дела. В прошлой жизни центр был штаб-квартирой нефтяной компании. Бэллард представила, что тогда на стенах висели фото добрых дел нефтедобычи.

Библиотека убойного отдела находилась на первом этаже в конце большого коридора. На двойных дверях не было таблички — видимо, сочли, что не стоит рекламировать тот факт, что у города есть целая библиотека нераскрытых убийств.

За стойкой сидел одинокий кадет, развалившись в вертящемся кресле и играя в игру на телефоне. Он встрепенулся, когда вошли Бэллард и Босх — вероятно, его единственные посетители за день. Это был тот же парень, что дежурил вчера, когда Бэллард приходила за делом Альберта Ли. Тем не менее, она показала значок, пока Босх выкладывал свои распечатки на стойку.

Рекрут был в учебной форме с нашивкой с фамилией над правым нагрудным карманом. Она крепилась на липучке, чтобы ее можно было легко сорвать, если рекрута выгонят из академии. Его звали Фарли.

— Бэллард, Голливудский отдел. Я была здесь вчера. Нам нужно поднять еще одну книгу. Дело 2013 года.

Она посмотрела на распечатку, которую изучал Босх. Это была его копия хронологии дела Альберта Ли, и он вел пальцем по записям за 2013 год. Он нашел ту, где описывались его запросы в убойный отдел Тихоокеанского дивизиона по поводу убийства Джона Уильяма Джеймса. Он назвал номер дела, и Фарли послушно записал его.

— Окей, пойду поищу, — сказал он.

Он вышел из-за стойки и исчез в лабиринте стеллажей с пластиковыми папками, каждая из которых хранила историю жизни, оборванной слишком рано и оставшейся без отмщения.

Фарли искал долго. Дела хранились в хронологическом порядке, так что найти полки 2013 года и папку Джеймса казалось простой задачей.

Бэллард нетерпеливо барабанила пальцами по стойке.

— Какого черта он там застрял? — спросил Босх.

Бэллард перестала стучать, ее осенило.

— Её там нет, — сказала она.

— В смысле? — не понял Босх.

— Я только что поняла. Книга Альберта Ли исчезла, так с чего бы им оставлять эту?

— Им? Кому «им»?

Прежде чем Бэллард успела ответить, Фарли вернулся с пустыми руками. Вместо папки у него была разграфленная манильская карточка выдачи, точно такая же, какую Бэллард видела, когда приходила за делом Ли.

— Выдана на руки, — сообщил Фарли.

— Это уже два из двух, — сказала Бэллард. — Кто взял?

Фарли прочитал имя с карточки.

— Тед Ларкин, Убойный отдел, Тихоокеанский дивизион. Но тут сказано, что он взял ее пять лет назад. Это было еще до того, как это место открылось. Как и с той, другой, которую вы просили.

Бэллард хлопнула ладонью по стойке. Она догадалась, что дело, скорее всего, забрали уже после того, как Ларкин вышел на пенсию. Кто-то выдал себя за ведущих детективов по двум делам, чтобы проникнуть в два разных полицейских участка и украсть материалы, оставив правдоподобные карточки выдачи.

— Пошли, — бросила Бэллард.

Она отвернулась от стойки и направилась к выходу. Босх последовал за ней.

— Спасибо, Фарли, — крикнула она через плечо.

Бэллард шагала по широкому коридору к главному входу, заставляя Босха поспевать за ней.

— Погоди, погоди минуту, — окликнул он ее. — Куда ты бежишь? Там ничего...

— Я хочу убраться отсюда, — сказала Бэллард. — Чтобы поговорить на улице.

— Тогда нам придется идти с моей скоростью. Так что притормози.

— Ладно. Я просто чертовски зла.

Бэллард сбавила шаг, и Босх поравнялся с ней.

— Это же бред собачий, — сказала она. — Кто-то ворует дела об убийствах прямо у нас под носом, в нашем же чертовом департаменте.

Настойчивость в ее голосе привлекла внимание двух кадетов, проходивших мимо.

— Подожди, — сказал Босх. — Ты же сказала, поговорим на улице.

— Ладно, — отрезала Бэллард.

Она молчала, пока они не вышли за двери, спустились по ступеням и направились через парковку к ее машине.

— У них есть свой человек внутри, — сказала она.

— Да, это мы знаем, — ответил Босх. — Но кто такие «они»? Дантисты? Или есть посредник?

— Вот в чем вопрос, — ответила Бэллард.

Они сели в «Дефендер», и Бэллард рванула с парковки так, словно ехала на вызов «код три» (с сиреной и мигалками). Они долго ехали в тишине, пока Бэллард не свернула на въезд на 10-ю автостраду.

— И что теперь? — спросил Босх.

— Сделаем последнюю остановку, — сказала Бэллард. — Потом мне нужно вернуться к моему другому делу. Я обещала жертвам позвонить.

— Хорошо. Какая остановка?

— Доджер-стэдиум.

— Академия? Зачем?

— Не академия. Стадион. Я отвезу тебя на вакцинацию, Гарри. Ты имеешь право, и у меня такое чувство, что если я не помогу тебе это сделать, это никогда не случится.

— Слушай, просто отвези меня домой. Я могу сделать это в свое время и не тратить твое.

— Не-а, мы едем. Сделаем это сейчас. Верь науке, Гарри.

— Я верю. Но есть чертова куча людей, которые заслуживают этого раньше меня. К тому же нужна запись.

Бэллард сняла значок с пояса и подняла его.

— Вот твоя запись, — сказала она.

 

Отправить