Бросив портфель на стол в офисе детективного отдела, Бэллард направилась в дежурную часть — нужно было отметиться и узнать, не происходит ли в дивизионе чего-то, требующего вмешательства детектива.

Вахтенным лейтенантом в эту смену был Данте Ривера — служака, дотягивающий последние дни до своего «золотого билета». Тридцать три года выслуги означали максимальную пенсию в девяносто процентов от финального оклада. До финиша Ривере оставалось всего пять месяцев, о чем свидетельствовал висевший на стене календарь обратного отсчета. Каждый день он срывал по листку — не только чтобы вести счет, но и чтобы уничтожить скабрезные комментарии, которые какой-то умник из дневной смены царапал на датах.

Большую часть карьеры Ривера провел в Голливудском отделе, кочуя с должности на должность. По меркам департамента он считался стариком, хотя ему не было и шестидесяти — просто рано надел форму. Он заберет свои девяносто процентов пенсии, устроится в частную охрану или получит лицензию частного детектива и будет припеваючи коротать остаток дней. Но долгие годы службы укутали его в плотный кокон инерции. Он хотел, чтобы ночные смены проходили гладко, как по стеклу. Никаких волн, никаких осложнений, никаких проблем.

— Эл-Ти, — окликнула его Бэллард. — Что творится сегодня в «большом и страшном» городе?

— Ничего, — отозвался Ривера. — На Западном фронте без перемен.

Он всегда использовал эту фразу, словно Голливуд был краем цивилизации. Ночью это, пожалуй, звучало правдоподобно: богатые кварталы к западу обычно затихали, погружаясь в безопасный сон. Для Риверы Голливуд действительно был линией фронта. Обычно Бэллард ненавидела слышать, что «все тихо», потому что искала дело, в которое можно вцепиться. Но не сегодня. У нее уже была работа.

— Я буду у себя в детективном и на рации, — сказала она. — Нужно отработать хвосты по вчерашним делам. Спеллмана не видел?

— Сержанта Спеллмана? — уточнил Ривера. — Он в соседнем кабинете.

Бэллард отметила формальную поправку, выходя в коридор. Она прошла в следующее помещение, которое неофициально называли сержантской: здесь супервайзеры могли укрыться от рядового состава, чтобы позвонить, накатать рапорт или решить, стоит ли выписывать взыскание патрульному за нарушение процедур. Спеллман сидел один за длинной стойкой, уставившись в ноутбук. Едва Бэллард вошла, он захлопнул крышку.

— Бэллард, что стряслось?

— Ничего. Зашла узнать обстановку и спросить, не всплывало ли что-нибудь на разводе по моему делу в лощине.

Похоже, он просматривал запись с нательной камеры — скорее всего, подход к припаркованной машине. Это входило в его обязанности, так что резкое захлопывание ноутбука наводило на мысль, что на видео происходило одно из двух: либо чрезмерное применение силы, либо кто-то трахался — классика жанра для любой остановки транспорта или проверки стоящего авто.

— Ах да, забыл тебе сказать, — спохватился Спеллман. — На разводе была суматоха, к нам заглянули ребята из полиции нравов с инструктажем, а потом пришлось срочно выгонять патрули на улицы. Но я перехватил Вителло и Смоллвуда в оружейке перед выходом. Вчера ночью у них ничего примечательного не было. К тому же их пару раз сдергивали из их зоны на подмогу.

— Поняла, — кивнула Бэллард. — Спасибо, что спросил.

Она развернулась и вышла. В комнатушке было тесно, душно и пахло тем же одеколоном, которым обильно поливал себя Спеллман.

Бэллард пошла в детективный отдел длинным путем, чтобы снова не проходить через дежурную часть. С Риверой работало правило: «с глаз долой — из сердца вон». Вернувшись за позаимствованный стол, она достала блокнот, открыла ноутбук и подняла файлы по делу «Полуночников». Найдя мобильный первой жертвы, Роберты Кляйн, она набрала номер. Пока шли гудки, Бэллард сверилась с часами над мониторами видеонаблюдения и записала в блокнот «21:05», чтобы позже занести это в хронометраж. Роберта Кляйн ответила на шестой гудок.

— Привет, Бобби, это детектив Бэллард из Голливудского отдела.

— Вы их поймали?

— Нет, еще нет, но мы работаем над делом — даже в праздник. Извините, что звоню так поздно.

— Вы меня напугали. Я подумала: «Кто это может звонить сейчас?»

— Простите. Как вы держитесь?

— Плохо. От вас, ребят, ни слуху ни духу. Я не знаю, что происходит. Мне страшно. Я все время думаю, что они могут вернуться, раз полиция Лос-Анджелеса не может их поймать.

Бэллард снова почувствовала раздражение на Лизу Мур. Дела о сексуальном насилии требовали постоянной «работы нянькой». Жертв нужно держать в курсе: чем больше они знают о действиях полиции, тем безопаснее себя чувствуют. А чем безопаснее они себя чувствуют, тем охотнее сотрудничают. В деле об изнасиловании сотрудничество может означать необходимость встретиться глазами с насильником на опознании или в суде. Для этого нужна смелость и поддержка. И здесь Лиза снова упустила мяч. Это было её дело. Бэллард была всего лишь детективом ночной смены, не ведущим следователем. До этого момента, судя по всему.

— Обещаю вам, мы занимаемся этим делом круглосуточно, потому я и звоню, — сказала Бэллард.

— Я ушла с работы, — произнесла Кляйн.

— В смысле?

— Уволилась. Я не хочу выходить из дома, пока их не поймают. Я слишком боюсь.

— Вы встречались с кем-нибудь из терапевтов, о которых мы говорили?

— Ненавижу Зум. Я бросила. Это так безлично.

— Бобби, думаю, вам стоит пересмотреть это решение. Это может помочь вам пережить это время. Я знаю, как трудн...

— Если вы их не поймали, зачем вы мне звоните?

Было ясно, что Кляйн не интересно слушать о том, как терапевт на экране компьютера поможет ей пережить эти «темные часы».

— Бобби, я буду с вами откровенна, потому что знаю: вы сильный человек, — твердо сказала Бэллард. — Нам нужно перефокусировать расследование, и нам нужна ваша помощь.

— Как? Почему?

— Потому что мы рассматривали это дело с точки зрения района. Мы думали, эти люди сначала выбирали район, а потом искали в нем жертву — из-за легкого доступа и путей отхода.

— А это не так?

— Мы полагаем, что выбор мог быть нацелен на конкретную жертву.

— Что это значит? — Ее голос стал пронзительным, до нее начал доходить смысл.

— Возможно, они пересекались с вами где-то в другом месте, Бобби. И нам нужно...

— Вы хотите сказать, они выбрали именно «меня»?

Раздался резкий вскрик, напомнивший Бэллард тот случай, когда она случайно наступила на лапу своей собаке.

— Бобби, послушайте меня, — быстро заговорила Бэллард. — Бояться нечего. Мы действительно не думаем, что они вернутся. Они двинулись дальше, Бобби.

— Что это значит? Есть другая жертва? Вы это хотите сказать?

Бэллард поняла, что разговор вырвался у нее из-под контроля. Нужно было вернуть его в русло или заканчивать и звонить следующей жертве, используя опыт этого неудачного звонка.

— Бобби, мне нужно, чтобы вы успокоились, тогда я смогу объяснить, что происходит, — сказала Бэллард. — Вы можете это сделать ради меня?

На другом конце повисла долгая тишина.

— Хорошо, — ровным тоном ответила женщина. — Я спокойна. Рассказывайте, что, черт возьми, происходит.

— Была еще одна жертва, Бобби. Это случилось сегодня рано утром. Я не могу сообщить вам подробности, но это изменило наш взгляд на ситуацию. И именно поэтому мне нужна ваша помощь.

— Что вы хотите, чтобы я сделала?

— Прежде всего, скажите, вы когда-нибудь бывали в кофейне «Нэтив Бин» в Лос-Фелисе?

Кляйн помолчала, обдумывая вопрос.

— Нет, — ответила она. — Никогда там не была.

— Это на Хиллхерст, — уточнила Бэллард. — Вы уверены?

— Уверена. А что...

— Вы знаете кого-нибудь, кто там работает?

— Нет, я даже в ту сторону никогда не езжу.

— Спасибо, Бобби. Теперь я хочу...

— Там на кого-то напали?

— Я правда не могу это с вами обсуждать, Бобби. У вас есть право на защиту от разглашения личности, и у других жертв тоже. Послушайте, у меня есть ваша электронная почта. Я отправлю вам один документ. Это опросник о вашей жизни и передвижениях, он поможет нам выяснить, где ваши пути могли пересечься с этими людьми.

— О боже, о боже.

— Не надо паниковать, Бобби. Это...

— Не надо паниковать? Вы издеваетесь? Эти люди могут запросто вернуться и снова причинить мне боль. В любую гребаную минуту.

— Бобби, этого не случится. Это крайне маловероятно. Но как только мы закончим разговор, я пойду в дежурную часть и попрошу лейтенанта усилить патрулирование на вашей улице. Я прослежу, чтобы они это сделали. Хорошо?

— Плевать. Это их не остановит.

— И тут нам поможет анкета, которую я прошу вас заполнить. Вот это поможет нам их остановить. Вы сможете уделить этому время сегодня вечером и завтра? Можете отправить мне ответы по почте, или, если хотите распечатать и заполнить от руки, я заеду и заберу бумаги, как только закончите. Просто позвоните.

— А что насчет детектива Мур? Где она?

«Хороший вопрос», — подумала Бэллард.

— Мы работаем над этим вместе, — сказала она. — Анкетированием занимаюсь я.

Бэллард повторила те же инструкции, что и ранее Синди Карпентер. Получение конкретной задачи, которая могла, пусть и временно, отвлечь ее от страхов, похоже, успокоило Кляйн, и она согласилась заполнить опросник. Бэллард, в свою очередь, пообещала заехать забрать его и заодно оценить безопасность дома. К концу разговора Бобби Кляйн говорила уже спокойно и, казалось, была готова взяться за дело.

После звонка Бэллард чувствовала себя выжатой как лимон, усталость свинцом наливалась в мышцах. Она решила отложить звонок второй жертве. Встав из-за стола, она направилась в комнату отдыха, где заварила себе кофе в капсульной машине. Он был не так хорош, как смесь, которую готовил Босх, да и не такой крепкий. Затем она зашла в дежурную часть и попросила Риверу, чтобы экипаж, закрепленный за сектором Бобби Кляйн, сделал несколько лишних проездов по ее улице. Ривера пообещал, что сделает.

Вернувшись за стол, Бэллард решила проверить идею, которая зрела у нее с момента звонка Синди Карпентер по поводу того, что насильники могли ее сфотографировать.

Она вошла в систему на рабочем компьютере и открыла первоначальный отчет о преступлении и дополнение к протоколу потерпевшей. Найдя данные Реджи Карпентера, бывшего мужа Синди, она пробила его имя по базе транспортного департамента. Выпало несколько совпадений, но только одно с адресом в Венисе, где, по словам Синди, жил ее бывший. Затем она прогнала имя и дату рождения через криминальную базу и выяснила, что у Реджинальда Карпентера семь лет назад были аресты за вождение в нетрезвом виде и нападение. Он получил условный срок за оба эпизода и с тех пор, судя по всему, закон не нарушал.

Бэллард набрала номер бывшего мужа, указанный в информационной карте жертвы, которую предоставила Синди. Когда трубку сняли, Бэллард услышала на заднем плане гул голосов — мужских и женских — прежде чем кто-то сказал «алло».

— Мистер Карпентер, это детектив Бэллард из полиции Лос-Анджелеса. Я не вовремя?

— Погодите... Заткнись на хрен! Алло? Кто это?

— Я сказала: это детектив Бэллард из полиция Лос-Анджелеса. У вас есть пара минут?

— Э-э, ну, а в чем дело?

Бэллард решила схитрить, чтобы проверить, удастся ли выудить информацию.

— Я расследую преступление в вашем районе — взлом с проникновением.

— Серьезно? Когда?

— Прошлой ночью. Вскоре после полуночи — что технически означает уже сегодня. Я звоню узнать, были ли вы дома в это время и не видели ли какой-либо подозрительной активности на вашей улице.

— Э-э, нет. Меня здесь не было. Я вернулся домой довольно поздно.

— Вы были поблизости? Может, видели что-то откуда-то...

— Нет, я не был поблизости. Я был в Палм-Спрингс на Новый год и вернулся всего пару часов назад. А какой дом обнесли?

— Дип-Делл-Террас, дом сто пятнадцать. Мы полагаем, что преступники наблюдали за домом, прежде чем выбрать время для...

— Пожалуй, я вас остановлю. Я больше не живу на Дип-Делл. У вас старая информация.

— Правда? Моя ошибка. Значит, вы не были в том районе?

— Нет, там живет моя бывшая жена, так что я стараюсь держаться оттуда подальше.

На заднем плане раздался смех. Это придало Карпентеру смелости.

— Как, вы сказали, вас зовут?

— Бэллард. Детектив Бэллард.

— Что ж, ничем не могу помочь, детектив Бэллард. То, что там происходит, меня больше не касается.

Он произнес это напыщенным тоном, что вызвало новые смешки у его компании. Бэллард сохранила ровный голос, поблагодарила его за уделенное время и отключилась. Она сама не знала, зачем вообще сделала этот звонок. Она действовала по наитию, зацепившись за что-то в голосе Синди Карпентер, когда та говорила о бывшем муже. Это была нотка тревоги, может быть, даже страха.

Снова обратившись к компьютеру, Бэллард открыла базу данных окружных судов и через портал зашла в раздел по семейным делам. Она нашла дело о разводе Карпентеров, но, как и ожидала, материалы были засекречены, за исключением титульного листа первоначального заявления о расторжении брака. Это не было чем-то необычным. Бэллард знала, что большинство бракоразводных процессов закрывают, потому что стороны обычно сыплют друг на друга грязными обвинениями, и их публичное распространение может навредить репутации, особенно если нет доказательств.

Из скудной информации Бэллард удалось выудить два факта. Во-первых, инициатором развода была Синди, а во-вторых, там были имя, адрес и телефон ее адвоката. Бэллард погуглила имя — Эвелин Эдвардс — и попала на сайт юридической фирмы «Эдвардс и Эдвардс», специализирующейся на семейном праве. Согласно сайту, фирма предлагала свои услуги двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю. Бэллард открыла биографию Эдвардс и увидела улыбающуюся афроамериканку лет сорока. Бэллард решила проверить заявление фирмы о готовности помочь круглосуточно.

Она позвонила по номеру из дела о разводе и попала на робота-автоответчика, который попросил оставить сообщение и заверил, что мисс Эдвардс перезвонит при первой же возможности. Бэллард оставила сообщение:

— Меня зовут Рене Бэллард, я детектив полиции Лос-Анджелеса, и мне нужно, чтобы Эвелин Эдвардс перезвонила мне сегодня же вечером. Я расследую насильственное преступление, касающееся одной из ее клиенток. Пожалуйста, перезвоните.

Бэллард сбросила вызов и долго сидела неподвижно, наполовину ожидая, что Эдвардс перезвонит немедленно. И все же она понимала, что это маловероятно. Она начала обдумывать следующие шаги и необходимость создать перекрестный файл, куда она будет заносить данные, полученные от трех жертв «Полуночников».

Она открыла новую папку на ноутбуке, но не успела даже дать ей название, как зажужжал телефон. Это была Эвелин Эдвардс.

— Прошу прощения, что прерываю ваш пятничный вечер.

— Детектив, должна сказать, это не то сообщение, которое хочется получить в любой вечер. Кто из моих клиентов пострадал?

— Синди Карпентер. Вы вели ее развод два года назад.

— Да, она моя клиентка. Что случилось?

— Она стала жертвой вторжения в дом. Поскольку расследование открыто, я не буду вдаваться в подробности. Надеюсь, вы понимаете.

Повисла пауза, во время которой Эдвардс читала между строк.

— Синтия в порядке? — спросила она.

— Она в безопасности и чувствует себя лучше, — ответила Бэллард.

— Это был Реджинальд?

— Почему вы об этом спросили?

— Потому что я не понимаю, зачем вам мне звонить, если дело не касается ее развода и бывшего мужа.

— Могу сказать, что в данный момент ее бывший муж не является подозреваемым, — ответила Бэллард. — Но любое тщательное расследование требует проверки всех версий, чем мы и занимаемся. Я проверила записи о разводе и увидела, что дело засекречено. Это и заставило меня вам позвонить.

— Да, материалы закрыты по веской причине. Я нарушу судебный ордер, а также обязательства по адвокатской тайне и конфиденциальности, если начну обсуждать с вами такие вопросы.

— Я подумала, может, есть способ обойти это — скажем так, рассказать об их отношениях, не нарушая печати.

— А вы не спрашивали Синтию?

— Спрашивала, но она не хотела говорить об этом. Я не стала давить. У нее был тяжелый день.

— Что вы мне недоговариваете, детектив?

Вечно эти адвокаты хотят задавать вопросы, вместо того чтобы отвечать. Бэллард проигнорировала выпад.

— Скажите мне вот что... — произнесла Бэллард. — Кто просил судью засекретить материалы?

Эдвардс взяла долгую паузу, видимо, прокручивая в голове нормы права, чтобы понять, может ли она ответить.

— Могу сказать, что о закрытии дела ходатайствовала я, — наконец произнесла она. — И это ходатайство было заявлено в открытом судебном заседании.

Бэллард поняла намек.

— Вы же знаете, я не достану стенограмму того заседания в пятницу вечером, — сказала Бэллард. — Может, даже и в понедельник. Нарушите ли вы правила, если вкратце расскажете, почему просили судью в открытом заседании закрыть дело?

— Без предварительной консультации с клиенткой я скажу только следующее, — ответила Эдвардс. — Иск о разводе содержал обвинения в действиях, которые мистер Карпентер совершал над моей клиенткой, чтобы унизить её. В ужасных вещах. Она не хотела, чтобы эти обвинения попали в публичные записи. Судья согласился, дело закрыли — это всё, что я могу вам сказать.

— Реджи плохой человек, да?

Это был выстрел наугад. Бэллард надеялась на реакцию, но Эдвардс не клюнула.

— Чем еще могу быть полезна, детектив Бэллард? — спросила она вместо ответа.

— Ценю ваше время, мисс Эдвардс. Спасибо, что перезвонили.

— Не стоит. Надеюсь, вы поймаете того, кто совершил это преступление.

— Я планирую это сделать.

Бэллард повесила трубку. Она откинулась в кресле, обдумывая то, что узнала от Эдвардс и из звонка Реджинальду Карпентеру. Она дернула за ниточку без особой причины, опираясь лишь на интуицию, подсказанную тоном Синди Карпентер, когда та говорила о бывшем. Это была нотка страха. Но это дело о двух серийных насильниках, напавших на трех разных женщин. Связь с Реджинальдом Карпентером, будь он хоть трижды абьюзером, казалась притянутой за уши. К тому же он заявил, что был в Палм-Спрингс. Она сомневалась, что он упомянул бы об этом детективу, если бы это нельзя было подтвердить.

И все же информация, полученная из двух звонков, засела у Бэллард в голове. Она решила, что рано или поздно ей придется поговорить с Синди Карпентер о ее бывшем, несмотря на очевидное желание той оставить эту тему в покое. А пока она постановила вернуться к новому фокусу расследования: поиску связующего звена, объединяющего трех известных жертв.

Она позвонила второй пострадавшей, Анджеле Эшберн, и убедила её заполнить анкету, которую собиралась отправить по почте. Эшберн не выказывала такого страха и расстройства, как Бобби Кляйн. Хотя она и выразила нежелание ворошить воспоминания о нападении, в конечном итоге согласилась поработать над опросником Ламбкина на следующий день, так как у нее был выходной. Бэллард поблагодарила её и сказала, что свяжется с ней в субботу днем.

Бэллард вернулась к работе за ноутбуком, создавая файл, в котором планировала систематизировать информацию, поступающую от жертв. Едва она приступила к задаче, как услышала свой позывной по переносной рации, которую положила на стол. По легкому акценту она поняла, что это лейтенант Ривера.

— Шесть-Уильям-двадцать шесть на приеме.

Она ждала тридцать секунд, пока Ривера снова выйдет в эфир.

— Код шесть, Адам-пятнадцать, Кауэнга и Один.

Это означало, что патрульным требовалась помощь в расследовании и они запрашивали детектива. О характере расследования или преступления не сообщалось. Бэллард часто вызывали на места происшествий, не зная деталей заранее. В девяти случаях из десяти детектив там на самом деле был не нужен — просто патрульные пытались свалить на нее часть своих обязанностей и бумажной работы. В данном случае она знала, что Адам-15 — это экипаж Вителло и Смоллвуда, и ожидала именно такого расклада. Но ответила Ривере утвердительно, не запрашивая дополнительной информации.

— Принято, Шесть-Уильям-двадцать шесть.

Она закрыла ноутбук, убрала его в портфель и схватила рацию. Затем пошла по заднему коридору к выходу из участка.

 

Отправить