Это напоминало приготовление пакета попкорна в микроволновке. Несколько одиночных хлопков во время финального отсчёта уходящего года, а затем — шквал, когда частота выстрелов слилась в сплошной гул, и различить отдельные залпы стало невозможно. Симфония выстрелов.

В течение добрых пяти минут продолжался непрерывный натиск: отмечающие Новый год палили из оружия в небо, следуя лос-анджелесской традиции, насчитывающей десятилетия. И неважно, что всё взлетевшее вверх обязательно должно упасть. Каждый новый год в Городе Ангелов начинался с риска.

К стрельбе, разумеется, присоединились легальные фейерверки и петарды, создавая уникальную для города звуковую канонаду — такую же неизменную, как смена календаря. На перекличке делали ставки «больше/меньше» на число восемнадцать — именно столько вызовов, связанных со «свинцовым дождём», ожидалось в эту ночь. Жертвами в основном становились лобовые стёкла автомобилей. Впрочем, годом ранее Бэллард выезжала на вызов, где пуля, пробив световой люк, упала на плечо стриптизёрше, танцевавшей на сцене внизу. Падающая пуля даже не оцарапала кожу. Зато зазубренный осколок стекла от разбитого люка сделал клиенту, сидевшему у самой сцены, новый пробор в волосах. Он предпочёл не заявлять в полицию, так как это вскрыло бы тот факт, что его местонахождение не совпадало с тем, о котором он сообщил семье.

Каким бы ни было количество звонков, патрульные справлялись с большинством из них самостоятельно, если только не требовалось присутствие детектива. Бэллард и Мур ждали в основном одного вызова. «Полуночники». Это была болезненная реальность: иногда приходилось ждать, чтобы хищники нанесли новый удар, в надежде на их ошибку или новую улику, которая поможет раскрыть дело.

«Полуночники» — такое неофициальное прозвище Бэллард дала паре насильников, которые напали на двух женщин за пять недель. Оба нападения произошли в праздничные ночи — в День благодарения и в канун Рождества. Дела связывал общий почерк, а не ДНК, поскольку «Полуночники» были осторожны и не оставляли следов. Каждое нападение начиналось вскоре после полуночи и длилось до четырёх часов. Хищники по очереди насиловали женщин в их собственных постелях, завершая пытку отрезанием большого пучка волос жертвы тем же ножом, который приставляли к её горлу во время страшного испытания. Нападения сопровождались и другими унижениями, которые, наряду с редкостью самого явления — пары насильников, — помогали связать эти случаи воедино.

Бэллард, как детектив третьей смены, первой выезжала на оба вызова. Затем она передавала дела детективам дневной смены из отдела по расследованию преступлений на сексуальной почве голливудского участка. Лиза Мур входила в это подразделение, состоящее из трёх человек. Поскольку Бэллард дежурила в часы, когда происходили нападения, её неофициально включили в группу.

В прошлые годы пара серийных насильников немедленно привлекла бы внимание отдела по расследованию преступлений на сексуальной почве, который базировался в Административном здании полиции в центре города и входил в элитный отдел расследования грабежей и убийств. Но сокращение финансирования полиции мэрией привело к расформированию этого подразделения. Теперь делами о сексуальном насилии занимались детективные группы в участках. Это был наглядный пример того, как протестующие, требовавшие урезать бюджет полиции, достигли своей цели косвенным путём. Политики города отвергли идею прямого лишения финансирования, но департамент полиции сжёг свой бюджет, справляясь с протестами, вспыхнувшими после смерти Джорджа Флойда от рук полицейских в Миннеаполисе. После нескольких недель тактической тревоги и связанных с этим расходов у департамента закончились деньги. Результатом стала заморозка найма, расформирование подразделений и закрытие нескольких программ. По сути, департамент лишился финансирования по нескольким ключевым направлениям.

Лиза Мур была идеальным примером того, как всё это привело к снижению качества обслуживания населения. Расследование дела «Полуночников» не передали в специализированный отдел с большими ресурсами и опытными детективами, обученными работе с сериями. Оно досталось перегруженной и недоукомплектованной команде голливудского участка, которая отвечала за расследование каждого изнасилования, попытки изнасилования, нападения, домогательства, непристойного обнажения и заявления о педофилии на огромной территории с высокой плотностью населения.

И Мур, как и многие в департаменте после протестов, стремилась делать как можно меньше в ожидании пенсии, как бы далеко она ни была. Она рассматривала дело «Полуночников» как пожирателя времени, отвлекающего её от привычного существования «с восьми до четырёх», где она послушно заполняла бумаги первую половину дня и вела минимальную следственную работу во вторую, покидая участок только в крайнем случае. Назначение в ночную смену на пару с Бэллард в новогодние праздники она восприняла как серьёзное оскорбление и неудобство. Бэллард же, напротив, видела в этом шанс приблизиться к поимке двух хищников, калечащих женщин.

— Что тебе известно насчёт вакцины? — спросила Мур.

Бэллард покачала головой.

— Наверное, то же, что и тебе, — ответила она. — В следующем месяце. Может быть.

Теперь головой покачала Мур.

— Уроды, — сказала она. — Мы, чёрт возьми, службы экстренного реагирования и должны получать её вместе с пожарными. А вместо этого нас поставили в очередь с работниками продуктовых магазинов.

— Пожарные считаются медработниками, — возразила Бэллард. — А мы нет.

— Я знаю, но дело в принципе. Наш профсоюз — дерьмо.

— Дело не в профсоюзе. Дело в губернаторе, в департаменте здравоохранения, да много в чём.

— Грёбаные политики...

Бэллард промолчала. Эти жалобы постоянно звучали на перекличках и в полицейских машинах по всему городу. Как и многие в департаменте, Бэллард уже переболела Covid-19. Болезнь свалила её на три недели в ноябре, и теперь она просто надеялась, что антител хватит до появления вакцины.

Во время последовавшего за этим гнетущего молчания рядом с ними, на одной из двух полос южного направления, остановилась патрульная машина.

— Знаешь этих парней? — спросила Мур, потянувшись к кнопке стеклоподъёмника.

— К сожалению, — ответила Бэллард. — Натяни маску повыше.

Это был экипаж патрульных второго ранга — Смоллвуд и Вителло. У них в крови всегда бурлило слишком много тестостерона. К тому же они считали себя «слишком здоровыми», чтобы подхватить вирус, и игнорировали требование департамента носить маски.

Поправив маску, Мур опустила стекло.

— Как дела на вашем баркасе? — спросил Смоллвуд с широкой ухмылкой на лице.

Бэллард поправила свою форменную маску. Она была тёмно-синей, с серебряной надписью LAPD вдоль линии челюсти.

— Ты перекрываешь движение, Смоллвуд, — сказала Бэллард.

Мур оглянулась на Бэллард.

— Серьёзно? — прошептала она. — Смолл-вуд? Мелкий сучок?

Бэллард кивнула.

Вителло щёлкнул тумблером, включая проблесковые маячки на крыше патрульной машины. Мигающий синий свет озарил граффити на бетонных стенах над палатками и лачугами по обеим сторонам эстакады. Различные вариации надписей «На хер полицию» и «На хер Трампа» были закрашены городскими службами, но сквозь побелку под пронзительным синим светом проступали старые послания.

— Так лучше? — спросил Вителло.

— Эй, там один парень хочет заявить о краже имущества, — отозвалась Бэллард. — Почему бы вам двоим не принять заявление?

— Ну на хер, — отмахнулся Смоллвуд.

— Звучит как работа для детективов, — добавил Вителло.

Разговор, если его можно было так назвать, прервал голос диспетчера центра связи, прозвучавший по радио в обеих машинах. Вызывали любой экипаж «6-Уильям», где «6» означало Голливуд, а «Уильям» — детектива.

— Это тебя, Бэллард, — сказал Смоллвуд.

Бэллард вытащила рацию из зарядного устройства на центральной консоли и ответила:

— Шесть-Уильям-двадцать шесть. Слушаю.

Диспетчер попросил её выехать на стрельбу с пострадавшим на улице Гауэр.

— «Галч», — крикнул Вителло. — Нужна подмога, дамы?

Голливудский участок был разбит на семь патрульных зон, называемых «районами базовых автомобилей». Смоллвуд и Вителло были приписаны к району, включавшему Голливудские холмы, где уровень преступности был низким, а большинство жителей — белыми. Это было сделано специально, чтобы держать их подальше от неприятностей и конфликтных задержаний представителей меньшинств. Однако это не всегда срабатывало. Бэллард слышала, как они грубо обращались с подростками в машинах, незаконно припаркованных на Малхолланд-драйв, откуда открывались захватывающие виды на ночной город.

— Думаю, мы справимся, — крикнула Бэллард в ответ. — А вы, мальчики, можете возвращаться на Малхолланд и следить, чтобы дети не выбрасывали презервативы из окон. Обеспечьте там безопасность, парни.

Она переключила коробку передач в режим «драйв» и нажала на газ прежде, чем Смоллвуд или Вителло успели придумать ответную колкость.

— Бедняга, — сказала Мур без капли сочувствия в голосе. — Офицер Смоллвуд — «Мелкий сучок».

— Ага, — согласилась Бэллард. — И он пытается компенсировать это каждую ночь в патруле.

Мур рассмеялась, пока они мчались на юг по Кауэнге.

 

Отправить