Часть первая. Полночные люди

 

 

Обещали настоящий ливень, который мог бы поубавить пыл любителей устроить ежегодный «дождь из свинца». Но прогноз оказался неверным. Небо оставалось иссиня-чёрным и чистым. Рене Бэллард приготовилась к натиску, заняв позицию на северной стороне участка, под укрытием эстакады Кауэнга.

Она предпочла бы работать в одиночку, но ей навязали напарницу, причём весьма неработящую. Детектив Лиза Мур из отдела по расследованию преступлений на сексуальной почве голливудского участка была ветераном дневной смены. Ей хотелось лишь одного: оказаться дома со своим парнем. Но в канун Нового года всегда объявляли общий сбор. Тактическая тревога: все сотрудники департамента в форме и работают по двенадцать часов.

Бэллард и Мур дежурили с шести вечера, и пока всё было тихо. Но скоро пробьёт полночь последнего дня года, и начнутся неприятности. К тому же, где-то там бродили «Полуночники». Бэллард и её недовольной напарнице нужно быть наготове, чтобы сорваться с места, как только поступит вызов.

— Мы обязаны торчать именно здесь? — спросила Мур. — В смысле, посмотри на этих людей. Как они могут так жить?

Бэллард оглядела самодельные убежища из выброшенных брезентов и строительного мусора, выстроившиеся по обеим сторонам под эстакадой. Она заметила пару костров в жестяных банках и людей, слоняющихся по своим убогим лагерям. Было настолько тесно, что некоторые лачуги прижимались вплотную к мобильным туалетам. Городские власти установили их на тротуарах, пытаясь сохранить хоть какое-то подобие достоинства и санитарии в этом районе.

К северу от эстакады начиналась жилая зона с многоквартирными домами, выходящими окнами на склон холма, известный как Делл. После многочисленных жалоб на то, что люди испражняются прямо на улицах и во дворах, город прислал портативные кабинки. Это назвали гуманитарной акцией.

— Ты спрашиваешь так, будто думаешь, что они все мечтают жить под мостом, — сказала Бэллард. — Будто у них богатый выбор. Куда им идти? Правительство даёт им туалеты. Оно вывозит их дерьмо, но на этом помощь заканчивается.

— Неважно, — отмахнулась Мур. — Это такая язва — под каждой грёбаной эстакадой в городе. Как в стране третьего мира. Люди начнут уезжать из города из-за этого.

— Они уже уезжают, — заметила Бэллард. — В любом случае, мы остаёмся здесь. Я провела тут последние четыре кануна Нового года, и это самое безопасное место, когда начинается пальба.

Некоторое время они молчали. Бэллард и сама подумывала об увольнении, может быть, о возвращении на Гавайи. И дело было не в неразрешимой проблеме бездомных, охватившей Лос-Анджелес. Дело было во всём сразу. Город, работа, жизнь. Это был тяжёлый год: пандемия, социальные волнения, насилие. Департамент полиции клеймили позором, а вместе с ним и её. В неё плевали — и в переносном, и в прямом смысле — те самые люди, которых, как она считала, она защищала и чьи интересы отстаивала. Это был суровый урок. Чувство тщетности овладело ею и въелось до мозга костей. Ей нужна была передышка. Может быть, стоило разыскать мать в горах Мауи и попытаться наладить отношения после стольких лет.

Она убрала одну руку с руля и поднесла рукав к носу. Она впервые надела форму после протестов. Бэллард всё ещё различала запах слезоточивого газа. Она дважды сдавала форму в химчистку, но запах запёкся в ткани, стал вечным. Это было стойкое напоминание о прошедшем годе.

Пандемия и протесты изменили всё. Полиция перешла от активных действий к реагированию. И эти перемены как-то выбили почву из-под ног Бэллард. Она не раз ловила себя на мысли об уходе. Так было до тех пор, пока не появились «Полуночники». Они вернули ей цель.

Мур посмотрела на часы. Бэллард заметила это и взглянула на часы на приборной панели. Они спешили на час, но несложные подсчёты подсказали ей, что до полуночи осталось две минуты.

— О, началось, — сказала Мур. — Посмотри на этого парня.

Она смотрела в окно на мужчину, приближающегося к машине. На улице было ниже пятнадцати градусов тепла, но на нём не было рубашки, и он придерживал рукой свои грязные штаны. Маски на нём тоже не было. Окно со стороны Мур было приоткрыто, но она тут же нажала кнопку, закрывая и блокируя автомобиль.

Бездомный постучал в окно. Они слышали его голос сквозь стекло.

— Эй, офицеры, у меня тут проблема.

Они находились в немаркированной машине Бэллард, но когда они парковались на разделительной полосе под эстакадой, Рене включила проблесковые маячки за решёткой радиатора. К тому же обе были в полной форме.

— Сэр, я не могу разговаривать с вами без маски, — громко сказала Мур. — Идите возьмите маску.

— Но меня обокрали, — сказал мужчина. — Тот сукин сын вон там забрал моё барахло, пока я спал.

— Сэр, я не смогу вам помочь, пока вы не наденете маску, — повторила Мур.

— У меня нет никакой грёбаной маски, — огрызнулся он.

— Тогда извините, сэр, — отрезала она. — Нет маски — нет разговора.

Мужчина ударил кулаком в окно, прямо напротив лица Мур. Она отшатнулась, хотя удар был недостаточно сильным, чтобы разбить стекло.

— Сэр, отойдите от машины! — скомандовала Мур.

— Пошли вы, — бросил он.

— Сэр, если мне придётся выйти, вы отправитесь в окружную тюрьму, — предупредила Мур. — Если у вас ещё нет «короны», там вы её точно подцепите. Вы этого хотите?

Мужчина начал уходить.

— Пошли вы, — повторил он. — Пошла в задницу полиция.

— Будто я раньше этого не слышала, — пробормотала Мур.

Она снова посмотрела на свои часы, а Бэллард — на часы на панели. Шла последняя минута 2020 года. Для Мур, как и для большинства людей в городе и мире, этот год не мог закончиться достаточно быстро.

— Господи Иисусе, мы можем переехать в другое место? — пожаловалась Мур.

— Слишком поздно, — сказала Бэллард. — Я же говорила, здесь безопасно.

— Только не от этих людей, — возразила Мур.

 

Отправить