70

Петрова не стала переспрашивать.

Она с трудом представляла себе хаос той ночи, последней ночи колонии. В поселении было десять тысяч человек. Она не считала, да и не было на это времени. Сколько сотен человек поместилось в зале? Сколько человек погибло в своих домах?

– Мы видели их с воздуха. Они были похожи на муравьев. Надеюсь, это не звучит странно. Или смешно. Они выглядели как муравьи, ползающие по мертвым животным в лесу. Все они двигались, постоянно двигались. Казалось, хаотично, но за короткий промежуток времени много чего сделали. Они зачищали город. Перемещались из дома в дом, опустошая их.

Их было больше, чем нас. Мы были почти безоружны, а их очень трудно убить. Я знал, что, если мы вернемся, тоже умрем. Поэтому мы просто сбежали. Летели всю ночь. Коптер был в хорошем состоянии, держал заряд, но если бы у нас кончилась энергия, наверное я бы просто разбил его о скалы – я бы даже не подумал приземлиться. Я просто хотел убраться оттуда. Марсии пришлось уговаривать меня остановиться. Когда мы сели – фактически прямо на этом месте, хотя тогда здесь была только скала, просто плоский камень, – она рассказала мне о том, что видела. Люди были в панике, толпы фермеров, ученых и всех остальных были напуганы и совершенно не понимали, что происходит. Она сказала, что ее унесла толпа, что она умоляла, просила, но они не позволили ей вернуться, она не могла найти…

Мо глубоко вздохнул.

– Она не могла найти… – Он поморщился. Было что-то, что он не мог заставить себя произнести вслух. – В конце концов она пришла ко мне, надеясь, что я каким-то образом… что я…

Он зажмурился и отвернулся, и Петрова поняла, что боль, должно быть, захлестывает его, как волна.

– Я кричал на нее. Обзывал самыми ужасными словами, какие только мог придумать. Потом я сказал, что она ужасная мать. Она накричала на меня в ответ. Мы могли только бросаться обвинениями, но когда у нас закончились оскорбления, мы просто плакали, а потом обнимали друг друга.

Мы были живы. Мы были в безопасности. На следующий день я вернулся в поселение. Я искал любые признаки… выживших. Никого. Я не мог найти… Я не мог найти то, что искал. Я взял немного припасов. Нам нужно было столько вещей. Я начал представлять, как будет выглядеть убежище и кладовка, полная консервов. Я тогда еще верил, что нас спасут. Что с Земли прилетит корабль, заберет нас и отвезет домой. Я бы рискнул с ПЭТ и гетероатомами. Я хотел жить. Часть меня очень хотела умереть, чтобы не думать о том, что произошло. Что я потерял. Часть меня была бы благодарна за шанс не думать вообще. Но другая часть меня хотела жить. Поэтому я каждый день летал на коптере и собирал все, что попадалось под руку. Я очень быстро понял, что ревенанты не появляются днем, и возвращался в город, чтобы взять еду, строительные материалы, технику, большой 3D-принтер, солнечные батареи. Чтобы обустроить наш дом, пока мы ждем. – Он улыбнулся Петровой, Чжану. – Пока мы ждем вас. Оказалось, что, если весь день работать до изнеможения, это помогает держать мысли и воспоминания в узде.

Марсия оставалась тут. Она спроектировала этот дом для меня. Сделала прекрасный набор чертежей. Написала код для принтера, чтобы он мог печатать гвозди, шурупы, болты и гайки, а еще широкие листы стекла из измельченной лавовой породы – для окон. Она создала программу, которая могла управлять энергосистемой дома и его отоплением, контролировать освещение и систему безопасности, камеры, датчики движения и все остальное. Она позаботилась обо всем. А потом написала мне записку.

В записке говорилось, что она любит меня, как любила всегда, но если ей придется еще раз, хоть на мгновение, взглянуть на мое лицо, она пустит пулю мне в глаз, а потом себе в глаз. Поэтому она собирается просто уйти, отправиться в поход, и я не должен следовать за ней.

Конечно, я пытался. Я искал повсюду. Но так и не нашел ни следа. Думаю, она ушла не очень далеко. Иногда я задаюсь вопросом, не увижу ли однажды ревенанта с плотными кудряшками, которые я так любил перебирать. Ревенанта с татуировкой суриката на голени. Пока что нет, не видел.