52

Бах. Бах. Бах. Бах. Плут поднял руку и снова опустил. Бах. Камень в руке превратился в молот. Бах.

Чжан помахал ему, привлекая внимание.

– У нее сотрясение мозга, – сказал доктор. – Ей нужно поспать.

Робот посмотрел на Петрову. Они разбили лагерь на скалистом выступе прямо над рекой, на ровной площадке рядом с местом, где лодка налетела на камни. Петрова лежала под нависающей скалой, защищенная от солнца и ветра. Большего они не могли сделать. Паркер обнимал Петрову своими голограммными руками.

Плут кивнул. Затем поднял камень вверх и снова опустил. Бах.

– Пожалуйста, перестань.

Робот посмотрел на то, что осталось от лодки. Несколько длинных алюминиевых полос так сильно погнуло, что почти завязало узлом, днище помялось. У него были идеи, как улучшить конструкцию, но они взяли с собой весьма ограниченный набор инструментов. В основном он мог вернуть металлу форму с помощью молотка.

– Лодка, – заметил Плут, – сама себя не починит.

– Ты прав. Но Петрова очень сильно ударилась головой, когда упала в реку. Череп не разбился, однако у нее может быть отек мозга. Мы никуда не поплывем, пока она не поправится. На это может уйти несколько дней. Или больше.

– Мы должны быть возле шахты через семь дней.

– Я знаю, – сказал Чжан. – Но как врач я не могу позволить ей двигаться, пока ей не станет лучше. Ты… ты понимаешь, что такое сотрясение мозга?

В памяти Плута, конечно, хранилась база данных медицинской терминологии. Была и масса информации о людях, бо́льшую часть которой робот так и не удосужился просмотреть. Проведя столько времени с Петровой и ее командой, он понял, что многие его сведения неточны или, по крайней мере, неполны. Но он сразу уловил суть проблемы, возникающей, когда голова человека сталкивается с твердым предметом при резком ускорении. Он мог вызвать на экран изображения основных кровеносных сосудов мозга. Что касается субъективного опыта – о нем он не имел ни малейшего представления.

– Она умрет? – спросил Плут. Он знал, что иногда люди живут еще какое-то время, прежде чем погибнуть.

– Нет. Ни в коем случае. – Чжан виновато оглянулся через плечо на Петрову и Паркера и вздохнул. – Нет. С ней все будет в порядке.

– Хорошо. Если она умрет, ты ведь знаешь, что ты останешься главным? Придется тебе говорить нам всем, что делать.

– С ней все будет в порядке, – повторил Чжан.

Плут обратился к написанной им программе, анализировавшей речевые обороты людей, их мимику и приливы крови к щекам и лбу при разговоре. Иногда она позволяла определять, подразумевают ли люди именно то, что говорят, или, скажем, язвят, или лгут, чтобы пощадить его чувства, или просто выдают то, что он хочет услышать.

Иногда. На этот раз программа дала оценку «неубедительно».

Он посмотрел на камень в своей руке.

– Ей нужно поспать, – произнес робот, вычленив суть их разговора. – Ладно. Я могу поработать позже. Паркер не может быть главным. Он всего лишь голограмма. А мне нельзя руководить людьми. Это записано в моей программе.

– Я понимаю, – сказал Чжан и снова посмотрел на Петрову и Паркера. Голограмма еле виднелась – дымка из линий и теней вокруг тела Петровой. – Можешь попросить Паркера зафиксировать ее шею? Лучше всего просто держать голову неподвижной. Она могла повредить позвоночник при ударе.

Плут отправил сообщение.

– Готово. Если ты станешь главным, каким будет план? Продолжим двигаться к шахте?

– Я приму решение, если понадобится. Пока обсуждать это неуместно.

Плут кивнул и положил камень рядом с обломками лодки, стараясь не шуметь.

Он умел следовать инструкциям. Независимо от того, считал ли их достойными выполнения или нет.