51
Петрова открыла глаза. Она была под водой, ее светлые волосы колыхались, как водоросли. Она не дышала. Дышать было не нужно. Не здесь. Она знала, где оказалась.
Петрова посмотрела вниз – как она и ожидала, далеко в зеленых глубинах забрезжил свет. Он был очень, очень ярким, и она почувствовала, что взгляд отводить нельзя, иначе будет плохо.
И она не отвела.
Василиск ритмично пульсировал. Казалось, она слышит пульсацию – как стук барабана, а может, как стук ее собственного сердца. Теперь они с василиском были вместе, едины и неразделимы. Ее тело принадлежало паразиту.
«Нет, – подумала она. – Я контролирую себя. Контроль все еще у меня».
Но не здесь.
Мысли в голове не были ее собственными. Ее голос был тихим и жужжащим – словно у мухи. Мухи, бьющейся головой о стекло, жаждущей свободы и не понимающей, что это значит.
Василиск отпустит ее. Он может проявить великодушие. Через некоторое время он позволит ей покинуть это место. Но сначала он должен кое-что сказать.
Мы все ближе.
Василиск был доволен. Ему нравилось, что Петрова ведет его посмотреть на то, что он охранял. Он хотел увидеть причину своего сотворения и единственное оправдание своего существования. Он был рад, что они продвигаются вперед.
Пульсации вдруг стали сильнее, быстрее, злее.
Василиск был нетерпелив – его раздражало, что все так затянулось.
«Что? Что именно?» – спросила Петрова.
Василиск, разумеется, не ограничивался одним состоянием. Он мог испытывать две противоречивые эмоции одновременно – если бы у него был такой атавизм, как эмоции. Его очень забавляло, что Петрова вообще пытается понять его душевное состояние.
Он счел эту идею унизительной.
Он счел эту идею непостижимой.
Ты не эволюционировала в той степени, чтобы понять что-то настолько сложное, как я. Не развилась достаточно, чтобы мыслить в пяти измерениях. Или девятнадцати. Ты не создана жить дольше, чем звезды, быть долговечнее, чем космос.
«Нет», – признала она.
Тогда просто послушай.
У нее не было выбора. Мысли в ее голове принадлежали василиску.
Придет время, когда тебе нужно будет предпринять определенные действия. Результатом этих действий может стать гибель. Людей или иных существ. Ты не должна колебаться, когда этот час настанет.
«Подожди, – сказала она. – Я не понимаю, я не…»
В ушах застучали молоточки. Его невозможно игнорировать, он вытеснял все мысли, все…
Ты не будешь колебаться. У тебя есть лишь иллюзия контроля. Свободы.
«Не дави на меня».
Не заставляй меня лишать тебя этой иллюзии. Ты не будешь колебаться.
Пульсирующий свет прошел сквозь нее, разрывая на части.
Руки обхватили ее за талию и сжали так, что изо рта хлынула вода, а потом дернули назад, прочь от света, прочь от василиска. Ее еще раз вырвало водой.
И еще раз. Ее желудок, должно быть, огромный, как дом. Вода выходила из нее толчками, пульсируя, не переставая. Петрова открыла глаза, и кто-то окликнул ее, кто-то нежно погладил по волосам. Свет василиска исчез, его заменил другой – солнце, красное солнце низко над горизонтом. Она открыла рот, попыталась спросить.
Но ее опять вырвало речной водой – на комбинезон Чжана.
Она вся тряслась. Она так устала, а этот пульсирующий свет все еще слепил глаза. Был ли он настоящим? Петрова не могла определить, что реально, а что… Солнце должно было быть настоящим. И руки Паркера – его руки из твердого света, которые держали ее, не горячие и не холодные.
– Чш-ш, – сказал василиск.
Нет, нет, это был Чжан, это Чжан пытался успокоить ее, заставить лечь на спину и повернуть голову. Ее рвало и рвало, теперь это были уже просто спазмы. Желудок выворачивало наизнанку, пульсация не прекращалась. Может быть, теперь василиск немного дальше.
– Чш-ш, – сказал Чжан.
Руки Паркера, не теплые, но такие хорошие, такие настоящие.
Помни. Когда придет время жертвовать, ты не будешь колебаться.
Она повернула голову и посмотрела на Чжана. Он выглядел испуганным. Нет, обеспокоенным.
Когда придет время.
