53

Ей снилось, что мать жива. Ее мать, Екатерина, с огромной копной волос, несущихся за ней, как хвост кометы. Ее мать, раскрывшая объятия. Или кричащая – с похожим на готическую арку ртом, – преследующая ее в бесконечном темном коридоре.

– Ты не жесткая. Эта работа требует жесткости, Сашенька.

Никто не называл ее так. Все звали Сашей. Все.

– Держишь их в руке. А потом сжимаешь кулак. Показываешь, насколько твердой может быть твоя рука. Так управляют мирами. Там, где нет контроля, царит хаос.

Мать вонзила когти ей в плечо, разрывая кожу, мышцы и кости, схватила ее за руку – левую – и откусила три пальца.

– Лучше вообще не носить чулки, – сказала мать.

Мать.

Они называли ее Сашенькой. Никто. Никто, кроме них, так не называл.

– Я делаю тебе одолжение, – произнесла мать. Ее мать.

Ей снилась мать.

Петрова пыталась перевернуться во сне. Кашляла. Чувствовала, как тело сопротивляется, чувствовала, что она вся в крови, чувствовала битое стекло, плавающее вокруг нее в невесомости.

Ее мать, паразит. Паразит в ее голове. В голове матери. В голове Чжана, если она умрет. Паразит заберет Чжана, если она умрет, но она не может умереть. Ее мать. Волосы матери, летящие вдаль, как туманный хвост кометы. Белые и вьющиеся от природы.

Она бежала, бежала и бежала. Екатерина следовала за ней по пятам.

– Веди себя жестко. – Мать съела еще один ее палец. Сняла плоть с кости зубами, твердыми как титан. – Жесткое. Жесткое мясо нужно смягчить.

Иногда. Иногда нужно демонстрировать жесткость. Только это и понимают. Если позволишь воспользоваться собой, хоть на секунду, тебя больше никогда не будут уважать. Этот урок она получила, глядя изнутри ящика на Луну. Спутник Земли. Люди, похитившие ее, были лунаристами, борцами за независимость. Они хотели собственный флаг. Флаги были объявлены вне закона.

– Флаги разделяют нас. Единство – наша сила, – говорила мать. – Единство. Неважно, нравится оно или нет. Понимаешь? Флаги – это символы, а символы имеют для людей значение. Но раздави пару рук, сомни их своим сапогом – это эффективнее. Люди помнят боль.

В темном коридоре мать была прямо за ней. Петрова бежала изо всех сил, но ее ноги были недостаточно длинными, а ужасные балетки скользили по поверхности. Дыхание со свистом вырывалось из груди, она кричала во сне, а сон все не кончался.

Несколько дней она бежала по этому коридору. Несколько дней, и мать была прямо за ней. Мать.

Паразит не позволит ей победить. Не позволит продвинуться вперед даже на несколько шагов. Она видела сон. Мать. «Жесткая. Ты должна быть жесткой», – говорила мать.

Мама!

Петрова открыла глаза. Паркер был рядом с ней, устроившись на боку. В стеклянной криокамере едва хватало места для них обоих. Она улыбнулась. Паркер был нахальным. Она вспомнила, каково это – спать рядом с ним, положив руку ему на грудь, в невесомости. Прижиматься – словно если она его отпустит, то улетит на орбиту, в бесконечность. Она прижималась к нему, они парили в кабине, медленно вращаясь, он сверху, потом она сверху. Она вспомнила, как это было: луна и планета, круг за кругом в темноте.

Она все еще грезила. С открытыми глазами.

Петрова огляделась в поисках матери. Екатерины не было.

Так она поняла, что сон закончился.

– Паркер? – прошептала она. В горле так пересохло, что саднило.

– Я здесь.

Голова кружилась и болела.

– Паркер? – снова позвала она.

– Ты выпала из лодки, – произнес он.

В висках пульсировало. Она не могла пошевелить головой, только двигала глазами. Она видела темную скалу, темное небо. Была ночь, солнце зашло. Что, если здесь были ревенанты? Что, если они пришли за ними?

– Я выпала, – повторила она.

– Да.

– Это было глупо.

Он рассмеялся и поцеловал ее в щеку, в затылок.

– Ой, – сказала она.