42

Чжан едва помнил, как накануне поднимался по лестнице в центр управления. Обратный путь был не менее тяжелым. Рана заживала, но ревенант, укусивший его, не только содрал кожу, а и разорвал мышцу. Если бы не ИМС, зафиксировавший колено, он не смог бы опираться на ногу. Или даже стоять.

Каким-то образом удалось благополучно спуститься. Тогда-то Чжана и охватил настоящий ужас.

– Десять дней, – сказал он. – Десять дней. А какое расстояние?

– Пара сотен километров, – ответил Плут. – В основном по пересеченной местности.

Петрова прошла мимо с мрачным и решительным видом.

– Нужно двигаться, – бросила она. – Остановимся поболтать через девяносто минут.

Чжан нахмурился, но последовал за ней, держась рядом с роботом.

Они преодолели подъем и оказались на вершине горы. Открывающийся вид должен был захватывать дух. Но он только заставил заныть сердце.

Десять дней. Десять дней тяжелого похода по каменистым склонам. Поскользнешься, оступишься – и полетишь в ущелье или просто шлепнешься лицом на острые камни с высоты пятидесяти метров. Перспектива сломанных лодыжек, ободранных коленей, мышечных спазмов и смерти от истощения приводила в ужас.

Когда они достигли извилистого каньона, стало получше. Стены по обеим сторонам дали возможность держаться, пока Чжан карабкался по валунам и скользил вниз по склону. Он не видел, что впереди, и просто сосредотачивался на следующем шаге, следующей опоре, следующем выступе.

Из-за высоких стен бо́льшая часть каньона утопала в глубокой тени. Но он уже не так боялся темных углов, как два дня назад. За ночь не было ни одного нападения ревенантов, и, насколько можно было судить, ни один разведчик не следил за их передвижениями. Казалось, даже мертвые, взглянув на этот пейзаж, решили, что дело не стоит их усилий. Особенно если могли просто сидеть и ждать, когда человеческая добыча придет к ним сама.

Через девяносто минут, когда они наконец остановились отдохнуть, Чжан присел на камень, снял сапоги и перевернул их – один, потом другой. Из них высыпался темный порошок. Не жирная черная кровь ревенантов, а просто очень мелкая коричневая каменная крошка.

Когда Петрова объявила, что перерыв окончен, он с трудом натянул сапоги на затекшие ноги. ИМС закачал в его организм немного противовоспалительного, это помогло.

К тому времени, когда они остановились на обед, ему хотелось умереть. Все болело. ИМС вколол ему легких анальгетиков, но сильные обезболивающие, мышечные релаксанты или даже местные анестетики сделали бы его неуклюжим, повысив риск травмы. Ноги горели, боковые мышцы свело, в плечах отдавало болезненными спазмами. А мозг наверняка покрылся синяками, потому что голова раскачивалась из стороны в сторону при каждом шаге.

Чжан снова стащил сапоги и вытряхнул камешки. Потом снял носки. Обе ступни покрылись толстыми, наполненными жидкостью волдырями. Чжан знал, что лучше их не вскрывать – лопнут сами, – и просто аккуратно обмотал их полосками ткани, чтобы избежать заражения. Следовало думать о будущем.

– Пошли, – позвала Петрова.

Чжан понял, что даже не поел. Голода он не чувствовал – было слишком больно, – но заставил себя съесть пару протеиновых батончиков.

Они снова зашагали вперед. Плут открыл голограммную карту и попытался показать Чжану, как далеко они продвинулись. Доктор кивнул в знак признательности и, как только робот выключил экран, вернулся к своим переживаниям. Паркер некоторое время шел рядом – поддерживал и помогал перебираться через особо сложные препятствия. Чжан был благодарен за помощь, но понимал, к чему идет дело.

Поздним вечером Петрова объявила внеплановый привал и присела рядом с Чжаном. Некоторое время они молчали. Совсем как в старые добрые времена – те ужасные и темные дни, когда они вместе сражались с василиском. Они были боевыми товарищами и знали, что прикроют друг друга. Тогда в этом не было сомнений. Они работали вместе, они прошли через все вместе.

– Вы должны меня оставить, – сказал он.

Петрова не сразу отреагировала. О, он почувствовал, как она напряглась, краем глаза заметил, как она вдруг замерла. Как будто угодила в ловушку.

– Я просто всех задерживаю.

– Я не… Я не оставлю вас умирать.

– Кто говорит о смерти? Я возьму паек, воду и вернусь к вышке связи. Если поднапрягусь и возьму хороший темп, то смогу дойти. Затаюсь там. Вы найдете шахту и сделаете все, что скажет Лэнг. Меня подберет спасательный корабль.

– Вы все продумали.

Да. Это означало, что он сдается, что он просто не может идти дальше. Эта мысль жгла его. Но, честно говоря, он не испытывал ни малейшего желания узнавать, что там, в этом горнодобывающем комплексе. Несомненно, новые ужасы. А он и со старыми едва справлялся.

– Я хочу, чтобы вы знали: дело не в… не в василиске.

Она повернулась к нему, но Чжан при желании очень талантливо избегал зрительного контакта.

– Вы не простили меня.

– Вы вообще меня слушаете? Не мне вас прощать. Я не сержусь. Я не…

– Но вы постоянно возвращаетесь к василиску!

Он покачал головой:

– Я хотел сказать, что дело не в нем. Это простая логика. Я не смогу никуда дойти, ни раненый, ни даже полностью здоровый, и вы это знаете.

Она встала.

– Ребята, – окликнула она Паркера и Плута, которые стояли в отдалении. – Нужно поговорить. У нас новый план. – Она оглянулась на Чжана. – Посидите здесь. Отдохните. Я сообщу, каким будет наш следующий шаг.

– Вы знаете, каким он должен быть.