29

Паркер ненавидел планеты. Всегда ненавидел.

Он был пилотом. Это было его призвание. Родившись на космической станции возле Нептуна, в тесной консервной банке почти без иллюминаторов, он отправился в космос, как только ему позволили, и никогда не оглядывался. Космос был большим и, да, жестоким. Он мог убить множеством способов, но ни один из них не был неожиданным. Планеты же были смертельными ловушками. Один неверный шаг – и ты мертвец у подножия горы, которого смывает поток воды, несущейся вниз по склону.

Детские страхи он перерос. В основном. Но, даже став взрослым, спускаясь на планеты, он не мог избавиться от ощущения западни, от чувства, будто его пригвоздили к земле. Даже теперь, будучи призраком без тела, он все равно хотел оказаться там, наверху, в бесконечной черноте.

Тропа, петляя, поднималась в гору – сотню метров тянулась почти прямо, а затем извивалась между скалами и ущельями, из-за чего Петрова и Чжан начинали задыхаться. В некоторых местах приходилось подтягиваться на руках.

Весь транспорт в городе был испорчен, и Паркер задавался вопросом, не было ли это сделано для того, чтобы люди не выбрались из ловушки у подножия гор. Впрочем, здесь любая машина все равно была бы бесполезна.

Пейзажи не радовали – бесконечные скалы и узкие прорези в коричнево-черной застывшей магме. Скала, когда-то бывшая лавой, а потом так быстро остывшая, что до сих пор выглядела как накатывающая на берег волна. Скала из толстых плит, лежащих друг на друге, как ломти хлеба. Скала с рядами острых выступов – как шпили маленьких злобных церквушек. Скала, похожая на кучу, по которой взгляд скользил, не в силах зацепиться за хоть какую-то осмысленную форму. Тропу покрывали куски все той же породы и уйма пыли. Звук, с которым остальные устало тащились по камням, – хруст, хруст, хруст, хруст – по жуткости соперничал с ветром, не затихавшим ни на секунду. Будь там красивая панорама, потрясающий горный пейзаж – было бы иначе. Но тропа слишком сильно извивалась, слишком глубоко вгрызалась в скалу, и дальше следующего подъема ничего не было видно. Вулканические породы были настолько бесцветными и искореженными, будто впитывали свет, льющийся с голубого неба. Можно было легко представить переход по узкому мосту через пропасть и так же легко решить, что ветер вот-вот сбросит тебя в это голубое сияние.

Они продолжали двигаться. Что еще оставалось? Петрова и Чжан берегли дыхание и не разговаривали. Плут был странно молчалив и лишь изредка делился с призраком информацией: они поднялись еще на десять метров над уровнем моря, столько-то осталось до заката (похоже, не очень много).

Скалы меняли цвет, но так незаметно, что Паркер только намного позже обнаружил, что они испещрены маленькими желтыми кружочками, бледными по краям и более яркими в центре. Если присмотреться внимательнее (разумеется, глазами Плута), можно было различить слегка ворсистую структуру, как у бумаги, размокшей под дождем. Он видел нечто подобное раньше – это было какое-то растение. Но он провел так мало времени на Марсе или на Земле, что потребовалось еще минут десять, чтобы вспомнить, что оно называется лишайником. И еще он вспомнил, что однажды видел фотографию, на которой оно росло на надгробном камне.

К ветру и шагам присоединился новый звук: отдаленный гул, похожий на радиопомехи. Когда они в очередной раз повернули, гул вдруг стал невероятно громким, словно рев мотора, и Паркер увидел, как из скалы над ними бьет поток белой воды и обрушивается на тропу. Водопад разбивался о камни, делая их темными и гладкими. Паркер наклонился и с помощью жесткого света прикоснулся к ним. Технически он ничего не почувствовал, но воспринял текстуру – скользкую поверхность камней.

Петрова бросилась вперед, упала на колени, потянулась здоровой рукой к воде. Чжан прикрикнул на нее, подошел, и одна из его золотых змей окунула голову в пену. Через секунду Чжан кивнул и опустился рядом с Петровой. Они зачерпывали воду, жадно пили, потом плеснули на щеки, смыли черную пыль со лба и подбородка. Плут наполнил бочонок, который нес на плече.

Без лишних задержек они двинулись дальше, и вскоре желтые капли лишайника исчезли и снова остался только черный камень.

Еще двадцать метров над уровнем моря – и еще час – и они снова остановились. На этот раз тропа сузилась, превратившись в уступ, который огибал обширное отверстие в склоне горы, темную пещеру под неровным косым выступом. Петрова потянулась к оружию на поясе. Ее лицо было скрыто в тени. Паркер прислушался к шуму ветра, гулявшего по пещере. Должно быть, когда-то это была лавовая трубка, которая частично обрушилась. Но кто знает, как глубоко она уходит в гору, под поверхность Рая-1? Паркер не различал запахов, но у Плута был спектрометр, позволявший анализировать химические вещества в воздухе.

Из темного прохода поднимался углекислый газ, насыщенный простыми эфирами и более сложными органическими соединениями. Дрожжи, подумал Паркер. Если бы он чувствовал запахи, дыхание планеты пахло бы дрожжами. Здесь должны были расти зеленые растения, в воде должны были плескаться серебристые рыбы. Трава, насекомые. Деревья. Должно было быть хоть что-то.

Но нет. Только черный камень, пыль и бесконечный подъем.

Из пещеры никто не выскочил, из мрака не выглядывали красные глаза. Запах дрожжей исчезал по мере того, как они поднимались выше, прочь от пещеры. Но он продолжал донимать Паркера – тянул назад, заставляя вспоминать очертания плотной тени, ощущение бесконечной глубины. Жуткие горные расселины все же разбавляли монотонность.

Еще час непрерывного подъема. Еще один.

Петрова устроила привал. Они нашли место, где тропа выходила на широкий уступ с высокими скалами по обе стороны, укрывавшими от ветра. Лагерь разбивать не стали. Петрова села, прислонившись спиной к горе, а Чжан растянулся на земле, будто собирался забыться глубоким сном. Плут забрался чуть выше, выглянул из-за скалы, вернулся и сел на корточки, упершись кулаками в камень. Выглядел он так, словно собирался отключиться, хотя Паркер знал, что робот не устал. И не мог устать, пока его батареи оставались заряженными.

Паркер тоже не мог устать. Он ходил взад-вперед по уступу, бесцельно меряя его шагами. Он просто хотел двигаться, потому что в противном случае надо было остановиться, просто остановиться и раствориться в пейзаже.

Петрова подняла на него раздраженный взгляд и жестом предложила сесть рядом. Он прижался к ней, используя жесткий свет, чтобы она могла опереться о его плечо, и почувствовал, как она расслабилась, как перестала стискивать челюсть. Он был рад, что может предложить ей хотя бы такую малость. Хоть чем-то поддержать. Через некоторое время она потянулась к нему, живые пальцы переплелись с пальцами, которые он создал из ничего. Он не мог сделать свою кожу теплой, не мог согреть Петрову, но она не жаловалась.

Отдыхали недолго. Чжану потребовалось время, чтобы подняться на ноги, но каждый раз, когда Плут пытался ему помочь, он просто отмахивался; каждый раз, когда Петрова спрашивала, все ли в порядке, он просто качал головой. Они отправились в путь в том же темпе, что и раньше. Вверх, все время вверх, в горы.