28

Плут никак не мог постичь природу людей и давно смирился с тем, что никогда не поймет, почему они поступают так, как поступают: их психология не укладывалась в рамки рациональных законов Вселенной, которые он усвоил. Когда их поведение было странным – а оно было таким практически постоянно, – он просто смирялся и списывал это на какое-то сугубо человеческое качество, которое невозможно учесть в уравнениях.

Например, сейчас, дойдя до окраины поселения, люди остановились и оглянулись, и робот подумал о том, что это промедление – напрасная потеря времени. Оно полностью противоречило их плану как можно быстрее добраться до вышки связи. И все же он стоял и ждал, пока они справлялись со своими эмоциями.

Никто ничего не сказал. Они смотрели на поселение так, словно оно принадлежало им или словно они собирались по нему скучать – хотя это было маловероятно. Затем они повернулись и оглядели тропу впереди.

Четкой границы между поселением и дикой природой не было. В какой-то момент дома заканчивались, на глаза попадалось несколько хозяйственных построек и ангар или два. А дальше – ничего. Ничего, что было создано людьми. Ничего, что не было рождено самой планетой. Ничего, кроме тропы впереди.

Аккуратная узкая дорожка, чуть светлее и ровнее, чем окружающий вулканический пейзаж, вилась вверх через нагромождения магматических пород и исчезала за выступом темного хребта. С гор доносились завывания ветра, похожие на предостерегающий потусторонний голос.

– Жутковато, – сказал Плут, решив разрядить напряженную обстановку шуткой. – О-о-о, жутенько…

– Прекрати, – приказала Петрова.

Робот с радостью подчинился.

Петрова первой пересекла воображаемую границу города и начала подниматься в горы. Остальные поспешили за ней, словно боялись отстать.