Глава 7
— Бугров, а вы не хотите дать никаких пояснений? — с плохо скрытым вызовом обратился ко мне начальник личной безопасности, когда наша процессия уже шла по коридорам следственного изолятора.
— Нет, — коротко откликнулся я.
— А придётся! — стремительно начал закипать Коленка. — С какого ляда я должен выглядеть идиотом, разыскивая для вас всю эту религиозную атрибутику? Кресты, иконы, свечи, молитвенник — зачем это? Мне, по-вашему, заняться больше нечем?
— Вы занимались этим, потому что я приказала, Алексей Аркадьевич, — холодно заметила президент «Оптимы».
— Хм, Инесса Романовна, мои слова не были упрёком в ваш адрес, — не в пример более покладисто забормотал безопасник. — Просто я убеждён, что этот… уважаемый Пётр Евгеньевич над нами неприкрыто издевается!
Четверо охранников из личной свиты Радецкой согласно замахали гривами, всецело поддерживая мнение своего непосредственного начальника. И даже оба фсиновца, сопровождающих нас к задержанному, не упустили шанса позубоскалить.
— Давайте не будем делать поспешных выводов, а для начала посмотрим на всё собственными глазами, — не поддалась скепсису глава корпорации.
— Но Инесса Романовна, это же смешно! — понизил голос бритоголовый, хотя его всё равно прекрасно слышали все участники шествия, включая работников изолятора. — Разве не видите, что Бугров втягивает нас в какой-то фарс? С чего вы вообще доверяете этому чу… этому человеку?
— Потому что он предложил мне ответы, которых не было у вас, Алексей Аркадьевич, — с прежней непоколебимостью высказалась Радецкая. — А теперь, пожалуйста, давайте перестанем обсуждать внутренние дела корпорации в непредназначенном для этого месте.
Коленка заткнулся, но по испепеляющим взглядам, которые он на меня периодически бросал, было заметно, что я ему, мягко говоря, не нравлюсь. Ну да и чёрт с ним. Я крестить детей с этой Лысой башкой не собираюсь. Пусть дуется, сколько влезет.
Когда мы поравнялись с одной из дверей в изоляторе, я ощутил, как демон внутри меня шевельнулся. А удобный, вообще-то, вышел детектор из Валаккара. Мне бы такой раньше, когда в Комитете лямку тянул. Ребята бы все от зависти сдохли.
— В чём дело? — повернулся ко мне один из работников ФСИН с капитанскими звёздами на погонах.
— А мы разве не пришли? — напрягся я.
— Нет, — односложно буркнул офицер.
Однако коллега вдруг тронул его за локоть и тихо что-то сообщил. Я ухватил лишь обрывок фразы: «… после того… решили здесь проводить… уже доставили».
— Да? А я не в курсе, — удивился капитан. — Ну тогда пять сек, сейчас…
Пока сотрудник органов перебирал связки ключей в своём подсумке, Радецкая пристально на меня посмотрела, но без удивления. А Коленка аж подпрыгнул и закрутил лысой башкой, пытаясь отыскать хоть малейший признак, по которому я определил местоположение несостоявшегося киллера.
Вскоре нас всех завели в комнату одностороннего наблюдения. Тут, в принципе, всё оказалось стандартно. Сотни раз я бывал в похожих помещениях, едва-едва освещаемых тусклой лампой. Только здесь явно подготовились к приёму делегации гостей из «Оптимы», а потому приволокли сразу полдюжины разнокалиберных стульев — часть с колёсиками, часть на четырёх ножках. И даже один табурет.
Подойдя к тонированному стеклу, размером в треть стены, я принялся изучать человека, сидящего в допросной. Сейчас внешних признаков одержимости я в нём не замечал. Но оно и неудивительно. Демоны — отродья ночи. Днём или даже просто при ярком свете ламп они, как правило, неактивны.
Вот и этот загипсованный бедолага, прикованный наручниками к креслу-каталке, будто бы не осознавал, что собирался натворить. Впрочем, не исключено, что ему в самом деле память отшибло. Примерно шестьдесят носителей, перенёсших острый демоногенный психоз, утверждали, что не могли вспомнить последние несколько дней из своей жизни.
— Алексей Аркадьевич, нужна будет ваша помощь, — издевательски мягко проговорил я.
— Постарайтесь обойтись, — скорчил лысый такую мину, словно ему предложили навернуть тарелку навоза.
— Инесса Романовна, поспособствуйте, пожалуйста, — без зазрения совести прибегнул я к тяжёлой артиллерии.
— Пётр Евгеньевич, это точно необходимо? — с сомнением посмотрела на меня Радецкая.
— Крайне желательно. И дело не в том, что мне нужен самый замшелый скептик в ассистенты. Начальник вашей охраны обязан понимать всю серьёзность угрозы. Впрочем, если вы уже подыскиваете другого кандидата на эту должность, то сойдёт любой.
По глазам президента «Оптимы» я отчётливо видел, что она мою замаскированную подначку распознала и не одобрила. Однако женщина поколебалась всего секунд десять, а потом коротко скомандовала начальнику охраны: «Зорин».
У Коленки аж лысина красными пятнами пошла. Хотя, казалось бы, чего ему злиться? Наоборот ликовать должен. Теперь-то он знает, что увольнять его пока не планируют. Но вместо демонстрации радости он порывисто выхватил у одного из подчинённых чемодан с моими рабочими инструментами.
— Вот и отлично, — удовлетворённо констатировал я. — Тогда можем приступать. Товарищ капитан, где там свет выключается?
— Э-э-э… свет? — почесал под фуражкой работник изолятора. — А зачем вам?
— Потерпите и сами всё увидите. Так где выключатель?
— Вообще здесь. Вон с того пульта управление и микрофонами, и светом осуществляется, — указал офицер на вмонтированную в стену панель с приклеенными под каждой кнопкой бумажками.
— Чудесно! Тогда небольшая просьба. Потушите лампы по моему сигналу. Это важно.
Для наглядности изобразил несложный жест ладонью, который должен стать условным знаком. А затем поманил за собой Зорина.
Вдвоём мы вошли в допросную. При нашем появлении одержимый встрепенулся:
— Послушайте, зачем вы опять меня сюда доставили? Я же сказал, что ничего не помню! Оттого, что вы будете меня ещё несколько часов мариновать, ничего не изменится!
— Спокойно, Семён Прохорович. Мы пришли обсудить крепость вашей веры, — начал я предварительную обработку.
— Ч… чего? — выпучил он глаза.
— Алексей, будьте добры, запалите, пожалуйста, свечи, — проигнорировал я вопрос одержимого.
На сей раз начальник охраны не стал фыркать и морщить физиономию. Он с видом человека, который просто ждёт, когда всё уже наконец закончится, опустил чемодан и откинул крышку. Задержанный с нескрываемым интересом поёрзал в каталке, пытаясь заглянуть внутрь. Но я бесцеремонно преградил ему обзор:
— Скажите, Семён, вы верите в бога?
— Эм… ну… кхм… наверное, — промямлил мужчина, не понимая, что происходит.
Я с важным видом кивнул, хотя и так уже знал об одержимом многое. Просто Радецкая напрягла Зорина, и тот по своим каналам нарыл на этого гражданина всё, что только можно. Включая характеристику из детского сада и благодарственное письмо за участие в олимпиаде по природоведению за третий класс.
— Как давно в вас живёт тьма? — задаю я следующий вопрос, доставая из чемодана пачку соли.
— К… кто? О чём вы?
Одержимый изобразил непонимание, но в глубине его взгляда вспыхнула искорка надежды. Он знал, что я имею в виду. Просто не был до конца уверен, что мы ведём речь об одном и том же.
— Тот болезненный мрак, что терзает вашу душу. Сколько вы уже его терпите?
На этом моменте Зорин презрительно фыркнул.
— Будьте здоровы, Алексей, не отвлекайтесь, пожалуйста, — выразительно посмотрел я на ассистента. — Итак, Семён?
— Я… я не знаю точно… может, месяц? Или нет… кажется, это началось ещё летом… Не уверен… Всё путается! В голове бардак! — лицо одержимого скривилось, будто он готовился заплакать.
— Тс-с-с, не надо, — успокаивающе забормотал я. — Держите себя в руках, не позволяйте страху взять верх. Потому что оно им питается.
— Вы знаете, что это⁈ — попытался схватить меня за рукав мужчина, но я проворно увернулся.
— Да.
— Прошу, скажите, я же не сошел с ума⁈ Это же не какая-нибудь шизофрения, да?
— Вы хотите, Семён, чтобы я помог вам? — пропустил я мимо ушей его вопросы.
— Как⁈ — подался он вперёд.
— Просто делайте всё, что я говорю. Слушайте мой голос. Даже когда мир вокруг вас исчезнет.
— Что? Я не понимаю, чего вы хо…
Одержимый ошарашено замолк, когда я жестом заправского фокусника извлёк из-за спины наручники и пристегнул его здоровую руку к подлокотнику.
— Вторую тоже придётся обездвижить, — произнёс я.
— Она же сломана! Вы что, подшучиваете надо мной⁈
— Разве вам смешно?
— Н-ни сколько… — помотал головой мужчина.
— Вот и ответ.
Пока собеседник пребывал в смятении, я прочным такелажным ремнём примотал ему все конечности к коляске. Жаль, хлипковатая она. Наверняка развалится в процессе. К батарее было бы надёжней. И эффектней. Но отопительный сезон уже начался, и в кипятке купаться не охота.
— Вы знаете молитвы, Семён? — спросил я, насыпая жирную дорожку соли вокруг одержимого.
— Наверное нет, не помню ни одной, — побледнел задержанный. — Это плохо?
— Не переживайте, я вам помогу. Алексей, подайте молитвенник.
Начальник охраны сунул мне небольшую книжицу в мягком переплёте.
— И крест, — добавил я.
Лысый снова исполнил.
— А теперь расставьте свечи за пределами солевого круга.
— Издеваешься⁈ Я не стану… — заикнулся было Коленка.
— Расставьте свечи! — натурально прорычал я.
Ноздри Зорина гневно раздулись, но мой убийственный взгляд вынудил его подчиниться.
— Замечательно. Можем начинать, — констатировал я, когда четыре десятка тонких церковных свечей заняли положенное место. — Алексей, встаньте вон там. Что бы сейчас не произошло, ни в коем случае не приближайтесь к кругу. Вам понятно?
— Вполне, — сквозь зубы процедил бритоголовый.
Я на всякий пожарный убедился, что начальник личной безопасности занял дальний угол допросной. Оттуда он всё прекрасно разглядит, а заодно и мешаться не будет. Что ж, поехали…
Дав знак, я дождался, когда в помещении погаснет свет. Затем поднёс зажжённую свечу к молитвеннику и начал читать на случайно открытой странице. В принципе, я мог вообще на ходу сочинять. Но с книжкой оно как-то внушительней, что ли.
Где-то пару минут я монотонно тараторил молитвы, растягивая окончания слов на церковный манер. А вместе с тем следил за поведением одержимого. Пока демон не реагировал на раздражители и не торопился выползать.
«Одно удовольствие наблюдать за работой профессионала», – усмехнулась тьма внутри меня.
«Замолкни, Валаккар, не мешай!» — мысленно ответил я.
Вот уже и Зорин в своём углу принялся цокать и показательно шумно вздыхать.
— Тихо! — шикнул я на него. — Слышишь?
Бритоголовый замер. В наступившем безмолвии стало различимо слабое похрустывание.
— Что это? — шёпотом спросил начальник охраны.
Я широко улыбнулся:
— Гипс трещит. Тварь всё-таки выползла. А теперь не мешай! Семён, слушайте меня! Сконцентрируйтесь на моём голосе! Восстань, Боже, и рассей врагов Твоих, и пусть бегут все, кто ненавидит Тебя! Как исчезает дым, как воск тает от огня…
— Заткнис-с-сь, ты даже не представляешь, насколько жалко выглядишь! — захрипел одержимый так, словно ему что-то сдавило горло.
— Ну попробуй меня заткнуть, демон, — хмыкнул я и продолжил читать молитву.
— Ты смешон! Никто к тебе не придёт!
Носитель визгливо расхохотался, а мне хватило тусклых огоньков церковных свечей, чтобы заметить, как побелел Зорин. Экий он впечатлительный оказался. А ведь самое интересное ещё впереди…
Смех оборвался так же внезапно, как и разразился. Голова Семёна упала на грудь, словно он потерял сознание. В наступившей тишине было слышно лишь частое, прерывистое дыхание Алексея Аркадьевича и слабое потрескивание свечных фитилей.
А потом тело на кресле-каталке резко выгнулось.
— СЛУШАЙ МОЙ ГОЛОС, СЕМЁН, НЕ УСТУПАЙ! — прокричал я, после чего вновь затянул молитву.
Ответом мне стал отвратительный хруст. Не только крошащегося гипса, но и костей. Жалобно заскрипела коляска, деформируясь под напором нечеловеческой силы. Когда одержимый поднял на меня взгляд, лицо его оказалось обезображено зверской гримасой. Губы в жуткой ухмылке завернулись внутрь, обнажая оскал, а глаза лезли из обрит и беспорядочно вращались.
— Замолчи-и-и, глупец, ты сам не веришь в то, что произносит твой поганый рот!!! — бесновался демон в человеческом теле.
Он начал дёргаться так неистово, что коляска застучала колёсами. Пламя расставленных свечей вытянулось в неестественно прямые иглы. Металл заскрипел громче. А потом одержимый встал. Встал легко, не замечая, что примотан плотными текстильными лентами. Подлокотники кресла с лязгом вывернулись, стальная рама разогнулась, затрещала ткань обшивки, крошки гипса густо посыпались на пол, покрывая его подобно снегу.
— Тот, кто живёт под защитой Всевышнего, под кровом Всемогущего покоится, говорит Господу: «Ты — надежда моя и прибежище моё, Бог мой, на Которого я уповаю!» Он спасёт тебя от сети ловца, от гибельной язвы… — громогласно читал я, едва различая буквы при тусклом свете.
— Нет защиты! Нет надежды! Глупые куски мяса! Вы одиноки! Вы одни! Никто вас не спасёт! — рычал одержимый, роняя пену.
Носитель попытался сделать шаг ко мне, но упал. Такелажные ремни сдержали. Хе-хе. Ну а чего ты хотел? Они на пару тонн рассчитаны! Так, ладно, не отвлекаемся. Работаем.
— Иди на мой голос, Семён! Борись! Не уступай тьме! — проорал я, пытаясь докричаться до разума мужчины.
— Не-е-ет! Он мой! Ты ничего не сможешь сделать! Не спасёшь! Не спасёшь! Не спасёш-ш-шь! — исступлённо бился на полу демон.
А потом свечи вдруг потухли. Упс. Хреновый знак. Не хотел я обращаться к Бездне. Надеялся, что наш несостоявшийся киллер сам справится. Но, видимо, придётся.
Когда в допросной воцарилась темнота, то на фоне тусклой лампы стали отчётливо видны силуэты людей по другую сторону стекла. Кто-то остолбенел, а двое, кажется, крестились. Но я не могу их осуждать. Прикладной экзорцизм всегда жутковато выглядит. Особенно в первый раз. Чего уж говорить, если у нас в комитете процентов десять курсантов в штаны ссались…
Понимая, что душа Семёна слишком сильно срослась с демонической сущностью, я призвал на помощь Бездну. И она пришла. Валаккар опять рванул навстречу родной стихии, но не преуспел. Его безжалостно сжали стальные тиски моей воли.
Никуда ты не уйдёшь, тварь. Ты останешься со мной.
Вопреки расхожему мнению, Преисподняя не была жаркой. На самом деле она ледяная и противная, словно покрытый слизью труп. И такая же безразличная. Ей плевать, как ты распоряжаешься с её силой. Она не выбирает. Не оценивает. Не шепчет искушений. Она просто есть. Бездна щедро поделится энергией со всяким, кто не побрезгует приникнуть к этому гнилостному источнику. Вот только он с каждым разом всё глубже проникает в тебя. Развращает не только сознание, но и плоть. И важно об этом помнить всегда…
Я вдохнул глубже, и тьма хлынула в меня. Мир изменился. Тени в допросной сгустились, лаская подобно мириадам шёлковых лент. И тогда я потянулся к Семёну. Не рукой, но волей. Сразу стало ясно, что в его случае ситуация гораздо хуже, чем с первым одержимым.
Демон завернулся в чужую душу, будто в кокон и пустил во все стороны мерзкие корни. Он как паразит вгрызался в своего носителя. Но примерно треть тонких щупалец иномирной сущности болтались и извивались сами по себе, ни за что не держась. Это как раз и был результат экзорцизма. Семён неплохо потрудился, стараясь выдернуть тварь из своего нутра. Однако нечисть оказалась слишком сильна.
Ну ничего. Сейчас поправим…
Я принялся иссекать чужеродное образование, отделяя его от чужой души. В несколько замахов я обрубил все отростки и прижёг их дыханием Преисподней. Мне оставалось работы на считанные секунды, когда вдруг слепящий свет ударил откуда-то сбоку.
— Кретин, этот фонарь сейчас в жопе твоей окажется! — заорал я на Зорина, чувствуя, как Бездна вырывается из-под моего контроля, стремясь убраться подальше.
Бритоголовый угрозой проникся. Диод, показавшийся мне ярче солнца, моментально погас, и я быстро добил демона. Окончательно лишив контакта с носителем, просто задушил, как поганую крысу. И всё закончилось.
Я вынырнул из течения энергии чуждого нам измерения и неподвижно стоял, считая до двадцати. Остаточные эманации Бездны таяли. Восприятие постепенно возвращалось к привычному человеческому. Дыхание выравнивалось. Мерзкие ощущения от контакта ослабевали.
— Можете включать свет, — хрипло каркнул я.
Лампы, несколько раз мигнув, зажглись. Они высветили Семёна, лежащего переломанной куклой на полу. Всё ещё примотанного к обломкам кресла-каталки. От круга из соли не осталось и следа. Его разметало по допросной. Свечи так и вовсе расплавились и разлетелись по углам. Да уж, это очищение нам обоим далось нелегко. Часто случается так, что убить носителя вместе с демоном гораздо проще, нежели спасти. Но сегодня ему повезло. Хотя скоряков я бы всё равно вызвал. И чем быстрее, тем лучше.
— Ч-что это б-была за херня? — сдавленно вякнул бритоголовый, выбивая зубами чечётку и не прекращая жаться к стене. — Ч-что с ним⁈
— Манту, намочил, ё-моё, — проворчал я, разворачиваясь к дверям. — Пошли уже, поговорим теперь по-серьёзному.
