Глава 8

Я сидел в кабинете Инессы Романовны, развалившись в кресле и скучающе позёвывал. Сама президент корпорации нервно металась по помещению на пару с Зориным. На моих глазах они прошли все фазы, начиная с отрицания, и сейчас плавно переходили к принятию. Я же им не мешал. Дожидался, когда они окончательно созреют.

— Не могу поверить… должно же быть какое-то разумное объяснение… — напряжённо тёр подбородок начальник охраны.

— Вы же лично там присутствовали, Алексей Аркадьевич, — вроде и возражала ему Радецкая, но в своих предположениях тоже пыталась укрыться за стенами скепсиса. — Хотя, может, это всё какое-то редкое заболевание? Я слышала, что при ментальных проблемах у людей развивается необъяснимое повышение физических возможностей.

— Вы видели ту несчастную коляску, Инесса Романовна? Как человек со сломанной рукой и ногой мог её так смять? Она же осталась погнутой, будто по ней автомобилем проехали…

— Может производственный брак? Низкокачественный сплав? — с сомнением предположила глава «Оптимы».

— Нормальный там сплав. Я сам щупал. Металлический прут от каркаса даже об колено не погнёшь. Кроме того, там и остальных… кхм… явлений хватало.

— Ну голосом, пожалуй, можно всякое изобразить, — произнесла Радецкая.

— А свечи? Почему они так странно трепетали, а потом погасли разом?

— Проблемы с вентиляцией? — задумчиво постучала ногтём по столешнице женщина.

— Очень маловероятно…

Ё… лкин корень, а может и не дозреют. Что-то они сейчас ролями поменялись. Ведь первые полчаса именно Зорин пытался уличить меня в использовании спецэффектов, а Инесса Романовна защищала.

К счастью, их хватило всего минут на десять. Когда они окончательно в своих рассуждениях зашли в тупик, то обратились ко мне.

— Так, Пётр Евгеньевич, получается, что демоны реальны? — осведомилась президент компании с таким видом, будто это лично я был виновен в их существовании.

— Угу, более чем, — сдержанно кивнул я.

— И против них нужно бороться крестами и молитвами, как в дешёвом ужастике? — вставил реплику Коленка.

— Нет.

— Как нет⁈ Ну как это нет⁈ Я же лично собирал тот треклятый чемодан с молитвенником, свечами и прочей мелочёвкой! — побагровел Алексей Аркадьевич, видимо, заподозрив, что я опять над ним подшучиваю.

— Религиозные атрибуты не имеют ни малейшей власти над демоническими сущностями, — твёрдо повторил я. — Главное, чтобы одержимый сам верил, что это они ему помогают в борьбе.

— Плацебо? — верно уловила ход мыслей Радецкая.

— Ну, вроде того.

— И откуда эти демоны лезут? Из Преисподней что ли? — требовательно воззрился на меня Зорин.

— Никто точно не знает. Но то место принято считать адом. Я предпочитаю термин «Бездна».

— Как они завладевают людьми? — спросила президент «Оптимы».

— Установить момент первого контакта по большей части невозможно. По крайней мере, ни один одержимый не может описать, где и при каких обстоятельствах он подцепил нечисть. Однако, как правило, носители делятся на несколько категорий. Душевные раны — самая лакомая приманка для демонов. Их притягивают страх, горе и прочие негативные эмоции. Поэтому первая группа — это люди, пережившие тяжелое потрясение. Вторая — страдающие от затяжных депрессивных эпизодов и хронических расстройств личности. Третья категория, несмотря на общую природу с предыдущей, стоит особняком. В неё входят различные антисоциальные психопаты, души которых настолько пусты, что они готовы заполнить свою внутреннюю пропасть даже тварями из иных планов. В четвёртой находятся те, чьи страсти перерастают в мании. Будь то неуёмная тяга к азартным играм, пагубным привычкам или одержимость местью. Все остальные на грани статистической погрешности. Бывает и так, что выявить предрасположенность попросту невозможно.

— Откуда вы вообще всё это знаете, Бугров? Где собирали эту статистику? — поинтересовался Зорин, не скрывая подозрительности.

— Книжки умные читал, — пожал я плечами.

Причём, не соврал ведь. Я действительно плотно изучал все отчёты, которые составляли аналитики из Комитета ликвидации аномальных инцидентов. Правда, Коленку, мой ответ всё равно не устроил. Если б не Радецкая, то он бы так и продолжал допытываться.

— То есть, носителем, как вы выражаетесь, имеет риск стать абсолютно любой? — подытожила президент «Оптимы».

— Грубо говоря, да, — не стал я отрицать. — Никогда доподлинно не знаешь, что у человека на уме. Даже самый развесёлый балагур в душе может оказаться глубоко несчастной личностью. Но есть и хорошая новость. Демоны ненавидят яркий свет. Их стихия — тьма. И потому днём они не очень активны. Хотя к сильным инфернальным сущностям это не относится.

Глава корпорации нахмурилась и сложила руки под грудью:

— И чего же они хотят? Какие цели преследуют?

— Вот это интересный момент, — нехотя признал я. — Обычно никаких чётких намерений твари не имеют. Просто сеют хаос, упиваются чужой болью, множат страдания. И конкретно ваш случай, Инесса Романовна, выбивается из общей канвы. Потому что одержимый целенаправленно шёл убивать именно вас. А о причинах я могу только гадать.

— Это всё очень занимательно, Бугров, но вы лучше объясните, к чему нам готовиться? Я обязан знать обо всех проявлениях, с которыми может столкнуться моё подразделение! — произнёс Зорин.

— Похвальное стремление. Поэтому готовьтесь сразу ко всему, — огорошил я его.

— Это… как? — враз помрачнел начальник охраны.

— Вот так. Аномальная сила — это лишь один из первичных этапов. И если носитель его переживёт, то дальше может быть что угодно. Отвод глаз вы уже на себе испытали. А вот, помню, мы однажды…

Я резко оборвал себя, поняв, что сболтнул лишнего. Но Радецкая и её подчинённый живо заинтересовались моей оговоркой.

— Ну-ну? Продолжайте, Бугров. Когда «однажды», и кто это «мы?» — наклонился вперёд Алексей Аркадьевич с видом бывалого дознавателя.

— Забыли, — отмахнулся я, небезосновательно полагая, что пока рано говорить об этой стороне моего прошлого.

Возможно, когда-нибудь…

— М-да, пользы от вас, Бугров, как с козла молока, — бросил мне в лицо бритоголовый.

— Смешно слышать от человека, у которого работодателя на днях чуть не ухлопали, — не остался я в долгу.

У Зорина от моей реплики аж вены на лысине взбухли. Он, дико вращая глазами, набрал полную грудь воздуха, но тотчас же выдохнул. Потому что Радецкая произнесла всего одно слово:

— Довольно.

Глава «Оптимы» умела и без крика заставить себя слушать. Этого у неё не отнять. Я со многими начальствующими особами имел удовольствие общаться по долгу службы в Комитете. И далеко не каждый мог похвастаться таким умением.

— Пётр Евгеньевич, спасибо за содействие и за информацию, — обратилась ко мне Инесса Романовна. — Ваши доводы и проведённая демонстрация меня убедила. С завтрашнего дня наше соглашение вступает в действие. А пока возвращайтесь к работе.

От сочетания слов «возвращайтесь» и «работа» я чуть зубами не скрипнул. Господи, ну за что мне это⁈ Я-то думал, что с бумажной волокитой отныне для меня будет покончено…

Когда за Бугровом закрылась дверь, Радецкая вернулась на своё место и сложила пальцы домиком.

— Что думаете, Алексей Аркадьевич? — осведомилась она.

— Всё это очень странно, и мне трудно поверить в существование каких-то внеземных сущностей, — твёрдо молвил начальник личной безопасности.

— Даже после того, как видели ритуал экзорцизма собственными глазами? А вы знали, что задержанный был переведён в реанимацию? В его теле оказалось переломано около сорока процентов костей. Про множественные разрывы связок уже и не вспоминаю. Я проконсультировалась с четырьмя специалистами. Все они сошлись во мнении, что нанесение таких увечий самому себе, мягко говоря, маловероятно. Если бы не видеофиксация и личное присутствие сотрудников изолятора, то нам бы выдвинули обвинения в пытках.

— Послушайте, Инесса Романовна, у меня нет ответов! — немного вспылил Зорин, но сразу же смущенно отвёл взгляд.

— Вот именно, Алексей Аркадьевич. А у Бугрова они есть, — припечатала глава «Оптимы».

— Только что-то этот неприятный тип не спешит ими делиться, — проворчал телохранитель.

— Возможно, он думает, что никто ему не поверит? — откинулась в кресле собеседница. — Согласитесь, после представления в изоляторе его слова о демонах и одержимых стали звучать убедительней.

— Но это же бред какой-то! Так не бывает! Сказки! А как, по-вашему, должны судить преступника? Может ещё отпустить его, потому что им завладела какая-то там невидимая сущность?

— Не припомню в уголовном кодексе смягчающего обстоятельства в виде одержимости. Однако можно попробовать оправдать его действия временной психической несостоятельностью. Полагаю, наши показания и доводы сотрудников изолятора суд может принять во внимание. Вероятно, стоит попытаться придать этот случай публичной огласке.

— Что⁈ Инесса Романовна, вы хотите защищать того, кто чуть не застрелил вас⁈ — округлил глаза Зорин.

— Пока не знаю, но верю, что от этого выиграют все, — ничуть не смутилась своей позиции глава корпорации.

— Интересно, каким образом?

— А представьте, что завтра демон завладеет мной. Или вами, Алексей Аркадьевич. Или кем-то из ваших близких. Что тогда?

Начальник личной безопасности призадумался.

— Вот об этом я и говорю, — изрекла Радецкая после непродолжительного молчания. — Так что прекращайте цепляться с Бугровым из-за любой мелочи. Я сама не в восторге от его манеры общения, но он мне нужен. И поэтому завтра вы повезёте Петра Евгеньевича в стрелковый центр.

— Зачем? — насторожился Зорин.

— Вооружаться, — пожала плечами президент «Оптимы». — Это одно из условий, которое он озвучил. Только надо будет ещё оформить разрешение и мандат летальной обороны.

— Вы шутите? Как я это успею за день? Там на один теоретический экзамен очередь на недели вперёд расписана! А чтоб на стрельбище к комиссии попасть так и вовсе нужно месяца за полтора записываться. Кроме того, поблажек ему никто не даст. Хоть одна ошибка или нарушение ТБ — и до свидания!

— Алексей Аркадьевич, не надо прикидываться, — посмотрела Радецкая на Зорна, как на шкодливого ребёнка. — Вы думаете, я не знаю, что вы обычно способствуете ускорению прохождения аккредитации своих ребят из отдела? Вот и здесь подключите старые служебные связи, форсируйте процесс.

— Инесса Романовна, я прибегаю к этому, только когда железобетонно уверен в человеке, за которого ходатайствую, — упрямо насупился начальник личной безопасности. — Все мои ребята имеют рекомендации от инструкторов, натаскивавших в спецуре ещё меня. Бугров же мне показался крайне недисциплинированным хамом, которому я даже руки не подам. А уж суетиться ради него — извините.

— Я прошу не ради него, а ради себя, Алексей Аркадьевич. Мне вы тоже откажете? — склонила голову набок глава корпорации.

Зорин скрипнул зубами, но высказываться столь категорично уже не стал.

— Вы не обязаны нарушать закон ради Бугрова, — продолжила додавливать Радецкая. — Просто организуйте ему экзамен вне очереди. Если провалит — будет целиком его вина. Хотя меня Пётр Евгеньевич заверял, что проблем с прохождением аккредитации возникнуть не должно.

— И откуда же у него такая убеждённость? — ядовито прокомментировал начальник безопасности. — Я пробил Бугрова по всем каналам, и не нашёл там ни малейших указаний на то, что он вообще знает, с какой стороны за пистолет браться.

— Это неважно, — усмехнулась президент «Оптимы». — Главное, что я исполню свою часть соглашения и дам ему шанс. Если он его упустит, мне даже будет спокойней. Хоть он и спас меня, но я не настолько ему доверяю, чтобы вручать оружие. Раз Бугров не умеет с ним обращаться, значит, пускай проходит аккредитацию в общем порядке.

— О, вас понял, Инесса Романова, — засиял Зорин. — Тогда спуску у меня этот тип не получит.

— Только без всяких каверз, Алексей Аркадьевич, — строго посмотрела на подчинённого президент. — Всё должно пройти максимально беспристрастно.

— Сделаем. Ещё какие-нибудь распоряжения есть для меня?

— Нет, можете идти.

Когда начальник личной безопасности покинул кабинет, Радецкая взяла в руки телефон. Недолго поколебавшись, она выбрала нужный контакт и приложила трубку к уху.

— Алло, дядя Валя, привет. Извини, что отвлекаю… да… да. Нет, всё нормально. Ну, относительно. Да. Мне нужно кое-что обсудить. Не по работе, но важное. Встретиться? Правда? Замечательно, спасибо большое…

Моё возвращение в финансовый отдел было встречено… овациями? Серьёзно? Они что, с ума здесь посходили?

Я инстинктивно оглянулся на «аквариум». Рудольфовны, конечно же, на месте не оказалось. Но даже это не объясняет, с хрена ли коллеги такие весёлые и воодушевлённые.

— Встречайте героя! — вскочил со своего кресла Фильченко — местный дурачок и балагур.

— Ничего не хочешь нам рассказать, Петя? — Светка Янталь скрестила руки и вперила в меня требовательный взор, отчего стала похожа на жену, встречающую сильно выпившего мужа.

Вот же наглая девица! И ведь с таким уверенным видом стоит, будто я ей вправду обязан чем-то.

— С тобой, Светлана Батьковна, мне точно не о чем разговаривать, — буркнул я, садясь за свой стол.

— Давидовна я. Уже должен был запомнить за столько лет, — фыркнула Янталь.

— Кому был должен, всем простил, — не остался я в долгу.

— Хам!

Светка с вызовом вскинула подбородок и уставилась на Витьку Грошева. Дескать: «Ты собираешься за меня заступиться⁈» Но тот, не будучи дураком, старательно делал вид, что целиком погружён в работу.

Тем не менее любопытство оказалось сильнее обиды. И уже через половину минуты вокруг меня собралась немаленькая такая толпа. Человек, эдак, восемь. И Янталь была в первых рядах. Она по-приятельски облокотилась на мой стол, выставляя напоказ глубокое декольте, и проворковала совсем другим тоном:

— Ну Петечка, ну расскажи нам, как всё было? Мы же твои коллеги, почти семья.

— Чего вам от меня вообще нужно? — хмуро посмотрел на обступивших мой стол людей.

— Говорят, ты покушение на госпожу Радецкую предотвратил, — произнёс Фильченко, подмигивая мне, будто мы с ним трындец какие приятели.

— Да, а ещё малыш нам кое-что рассказала, — добавила Янталь.

— Кто? — вопросительно поднял я бровь.

— Ну новенькая наша, которую ты, оказывается, защитил от гопников, но тоже никому ничего не рассказал, — пояснила Светка.

Я обернулся, чтобы посмотреть на Ольгу. Но та, едва завидев мою хмурую физиономию, тотчас же спряталась за монитором. Вот же болтунья! Так и запишем — в разведку с ней не ходить.

— Ну так что, Петь? Колись, как там всё было? Что тебе Радецкая обещала за своё спасение? Премию хоть даст? — подалась вперёд Янталь.

— Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Слышала такую поговорку? — угрюмо отозвался я.

— Да брось, Петряй! Выкладывай! Ну какие секреты между коллегами? — панибратски положил мне на плечо руку Фильченко.

Я подчёркнуто медленно перевёл взгляд на чужую пятерню, а затем на её обладателя.

— Будешь меня лапать, я твои ручконки как спички пообломаю, — пообещал я.

— Ой-ой, какой грозный! — рассмеялся Фильченко. Но клешню свою всё же убрал. И даже предусмотрительно отступил на полшага.

От дальнейших назойливых расспросов меня спасло появление Рудольфовны. Стоило ей показаться на пороге, как небольшая толпа вокруг меня прыснула врассыпную, будто стайка испуганных рыбёшек. Начальница финансового отдела немного постояла, недобро зыркая по сторонам. Особенно долго смотрела на меня. Я уж подумал, что опять начнёт мне мозги компостировать. Однако нет, повезло. Свалила в свой «аквариум» и спряталась там за шторкой жалюзи.

Остаток рабочего дня я провёл в привычной компании кодов, заявок и счетов-фактур. А потом, когда пробили вожделенные шесть часов, отключил компьютер, забрал смарт-ключ и поспешил снять с вешалки свой заштопанный плащ.

Витька Грошев, завидев, что я ухожу, принялся активно посылать мне невербальные сигналы. Вроде как подождать просил. Наверное, тоже хотел послушать от меня занимательные истории, как и остальные. Но я в ответ просто постучал пальцем по запястью, где люди обычно часы носят. Мол, спешу, не до болтовни мне сейчас.

Не прошло и пяти минут, как я миновал проходную и вышел на улицу. Ёжась от осеннего ветра, я поспешил в сторону дома, пристально разглядывая прохожих. Однако никто подозрений у меня не вызвал, да и Валаккар вёл себя смирно.

Так я беспрепятственно добрался до дверей квартиры. Хоть и до последнего ждал подвоха, но одержимые не встретились мне ни на улице, ни даже в лифте.

Отперев дверь своим ключом, я уж было собирался закричать бате «Проверка связи!» Но и так услышал его голос со стороны кухни.

— … а этот проныра-аудитор мне заявляет: «Двадцать пять миллионов долларов ушло по этому счёту неизвестно куда. Но подпись на ордере стоит ваша, значит, и ответственность на вас!» Представляешь?

— Ой, мамочки, какие деньжищи! — узнал я голос Софьи. — И как вы, Евгений Павлович, всё это выдерживали? Я бы не смогла. Такие суммы гигантские… Если бы мне подобное сказали, то я б сразу на месте померла от ужаса.

— Ой, Софочка, да ты знаешь, сколько раз меня крайним выставить пытались? — засмеялся батя. — А вот им всем! Бугрова так просто не нагнёшь! Ха-ха-ха!

Я вышел на кухню и увидел, как Палыч счастливо смеётся и задорно грозит кулаком потолку.

— Чаёвничаете? — улыбнулся я, оценивающе окидывая уставленный различными сладостями стол. — А по какому поводу?

— Ой, здравствуй, Петь, — прощебетала сиделка.

— А, Петруха, привет! Садись с нами, я и тебе сейчас чайку́ организую! — призывно махнул мне Бугров-старший.

— Ты чего это, бать, так разошёлся? — подозрительно нахмурился я. — Неужто до заначки с коньяком добрался?

— Какой ещё заначки⁈ Евгений Павлович, это что за новости⁈ — сразу же упёрла кулаки в бока Софья.

— Э-эх, что ты за человек такой, Петька! Как можно было родного папку сдать-то? У-у-у, Иуду вырастил! — шутливо погрозил мне мужчина.

— Ой, ну хватит нагнетать, бать. Я ж не знал, что это секрет такой страшный, — немного смутился я.

— Ладно, так и быть, прощаю, — великодушно махнул ладонью Палыч.

— Ну и что у вас за повод для веселья? — напомнил я о своём вопросе.

— Сейчас узнаешь, — загадочно ухмыльнулся Бугров-старший.

После он усадил меня за стол. САМ поднялся, сходил за чашкой, САМ налил мне кипятка, САМ достал пачку чая и САМ отрезал кусок медовика. Конечно, это заняло у него гораздо больше времени, чем затратил бы здоровый человек. Однако я не смел обрубать такие душевные порывы Палыча. Обычно его хрен с дивана встать заставишь. А тут вон оно что! Порхает, можно сказать.

— Представляешь, Петруха, звонил мне сегодня сам Бройтман! — гордо приосанился батя.

— И что это за хрен такой? — почесал я затылок.

— Как⁈ Не знаешь⁈ Ну ты даёшь, сын! Это ж второй заместитель главы «Оптимы!» Владимир Львович, рыжий такой, ну? Он ещё на День Донора грамоты вручал.

— А, ну понял-понял, — покивал я, хотя, если честно, так и не вспомнив внешности обсуждаемого господина. Ну стало ясно, что шишка немалой величины. Целый президентский зам.

— Так вот, звонит сегодня, и говорит, что корпорация меня за плодотворный и добросовестный труд хочет путёвкой в санаторий наградить!

— Ого, поздравляю! — неумело изобразил я восхищение. — Но оно и неудивительно. Сколько лет ты на них горбатился?

— Ой, да ладно, Петруха, чего уж… я просто честно делал свою работу, — скромно потупился Палыч. — Но это ещё не всё. Они справки в соцзащите навели, и предложили Софочке меня в качестве патронажного работника сопровождать, представляешь? За тройной оклад!

— Да ну? Вот это хорошая новость! А ты, Софья, согласилась? — воззрился я на сиделку.

— Пока не знаю, — погрустнела она. — Вроде и хочется. Там же такие специалисты будут, такое оборудование. Посмотреть бы хоть, как всё в нормальном учреждении организовано. Да и деньги сейчас позарез нужны. Но кто ж меня с работы отпустит?

— Отпустят-отпустят, если «Оптима» что-то предлагает, значит, они уже обо всём договорились, — убеждённо заявил я.

— Ой, ну было бы неплохо, — покраснела девушка.

— Да всё будет хорошо, не волнуйся, Софочка, — ободряюще улыбнулся ей батя. — О, а я рассказывал, как меня налоговая служба пыталась взгреть? Это лет, примерно, пятнадцать назад было. Петруха ещё в институте учился…

И вот так, прихлёбывая чай вприкуску со сладким медовиком, мы слушали истории Палыча. Где надо охали, где надо возмущались. Иногда задавали уточняющие вопросы. А Бугров-старший аж светился весь. Давно его таким воодушевлённым не видел. Вот как бывает полезно дать человеку знать, что его помнят и ценят. Что о нём не забыли. Жаль только, произошло это не само по себе, лишь потому, что Радецкой понадобились мои специфические знания и опыт. Ну да ладно. Главное, чтоб батя был доволен.

Эта невесёлая мысль не смогла омрачить моего настроения, и я в полной мере насладился уютом наших вечерних посиделок. Правда интуиция матёрого демоноборца настойчиво шептала, что мои спокойные деньки подходят к концу. И дальше меня ждут тяготы похлеще, чем на службе в Комитете. Там нас хотя бы целая орава была. Штурмовики, исследователи, аналитики, инженеры, координаторы — кто только не помогал нам бороться с дьявольской напастью. А здесь я один. Да ещё и с червоточиной в душе.

Ну и куда меня это приведёт? Эх, знал бы я…