Глава 13
Частые разъезды с главой «Оптима-фарм» не казались мне чем-то мучительным или сложным. Основные обязанности по охране по-прежнему исполнял Зорин со своими ребятами. Я же играл роль последнего рубежа.
Мой взор цепко следил за каждым, кто пересекал охранный периметр, выискивая признаки демоногенного психоза. А при нахождении в плохо освещённых помещениях моя подозрительность многократно усиливалась. Однако одержимые больше на глаза мне не попадались. Только радости я от этого факта не испытывал. Скорее смутную тревогу. Когда враг бездействует, то невольно начинаешь нервничать.
Разумеется, это не могло не отразиться на моём поведении. Слишком часто ладонь тянулась к рукоятке «Самума». А поскольку я всегда находился в непосредственной близости от Радецкой, её это сильно напрягало.
— Пётр Евгеньевич, вы могли бы не хвататься за оружие каждые пять минут? — не выдержала она, когда я в очередной раз запустил руку под полу пиджака. — Меня это нервирует.
— Да я сам, как на иголках, Инесса Романовна, — угрюмо пробормотал я.
— В чём дело? Что-то заметили? — забеспокоилась президент корпорации.
— Нет, но интуиция покоя не даёт, — пришлось признаться мне.
Глава «Оптимы» внимательно на меня посмотрела:
— Вчера вы не были таким настороженным.
— Спасибо за наблюдение, Инесса Романовна, — съязвил я.
Радецкая удостоила меня ещё одним пристальным изучающим взглядом.
— Я скажу Зорину, чтобы утроил бдительность, — вынесла вердикт собеседница после непродолжительной паузы.
— Кхм… спасибо, — коротко поблагодарил я.
С Радецкой мне с каждым днём нравилась работать всё больше. Другой бы посмеялся над моими беспочвенными опасениями. А она даже смутные подозрения восприняла всерьёз. Коленка, разумеется, полученный приказ об усилении осторожности тоже не мог проигнорировать. Теперь он со своими ребятами был везде и всюду.
Но как бы я не ждал подвоха, а день прошёл совершенно спокойно. Кортеж президента «Оптимы» мотался по всему городу от северных окраин, где располагались производственные и логистические кластеры, до центра, где проходили различные встречи и совещания.
Практически везде я неотрывно следовал за Радецкой и оттого становился объектом пристального интереса для слишком многих. В те редкие моменты, когда Инесса Романовна всё-таки отлучалась для проведения какой-нибудь приватной беседы, вокруг меня начинали сновать всякие стервятники. Подленькие такие, с маслянистыми глазками и неприятными пластиковыми улыбками.
Всё норовили со мной пообщаться, позадавать какие-то отвлечённые вопросы, попытаться развязать мне язык. Но Зорин меня ещё с первого дня предупреждал, что так будет. Главы корпораций — фигуры слишком заметные. Они имеют реальную власть, а по уровню влияния во многих сферах соперничают с государством. Да что там соперничают. Иной раз они его прогибают под свои интересы.
Поэтому за любым человеком, мелькнувшим в кулуарах корпоративных верхов, велась настоящая охота. А вдруг ты что-то слышал? А может видел? Или вообще владеешь каким-нибудь компроматом и готов его выгодно реализовать?
Коленка меня убеждал, что бывали случаи, когда неосторожно сказанное слово (причём, на первый взгляд, совершенно безобидное) стоило кому-то не то что миллионов и миллиардов, а карьеры или жизни.
Тут Зорин наверняка преувеличил. Но доля истины в его рассказе точно была. Раз уж здесь существуют специалисты, которые занимаются исключительно сбором и продажей информации, значит, кто-то её покупает. Кому-то она всё же нужна. И потому невинная оговорка о том, что вы, к примеру, с главой какой-нибудь крупной компании присутствовали на некой неформальной встрече, способна колыхнуть рынок так, что потом охренеешь.
Чую, в дальнейшем мне предстоит ещё неоднократно столкнуться с этой стороной корпоративной жизни. Но пока я достойно держал оборону, умудряясь разгонять всю рыскающую вокруг шелупонь одними только выразительными взглядами. Ну может разок ещё вежливо попросил свалить особо надоедливого субчика. А так всё проходило довольно гладко.
Последняя встреча Радецкой завершилась в районе девяти вечера. Снаружи к тому моменту уже вовсю царила темень, отгоняемая светом вывесок и фонарей. Зарядил противный дождь со снегом, поднялся ветер. Смотреть на всё это «великолепие» было гадко даже из окна. Ну что за мирок здесь? Скоро новый год, а у них такое безобразие на улице…
— На сегодня всё, возвращаемся в «Оптиму», — объявила Инесса Романовна, выходя из совещательного зала и устало массируя лоб.
Известие о близком окончании рабочей смены немного приободрило личную охрану Радецкой. За сегодняшний день пацаны набегались, как савраски. Мой приступ тревожности в этом сыграл не последнюю роль. И для Зорина с подчинёнными сей факт не был секретом. Видимо поэтому они так часто кидали на меня убийственно-тяжёлые взгляды.
Но бог с ними. Я, вообще-то, устал не меньше.
Спустившись на лифте в подземный паркинг бизнес-центра, наша процессия отправилась к оставленным поблизости автомобилям. Тусклые лампы под потолком разливали слабый, болезненный свет. Бесконечные ряды машин терялись где-то вдалеке. Невзирая на достаточно позднее время, найти пустующее место на парковке бизнес-центра было не так-то и просто.
Наши шаги гулким стуком разносились по всему нижнему уровню. В приглушённом топоте мужских ботинок отчётливо выделялось звонкое стаккато каблучков Радецкой. И за исключением этих звуков на парковке царила полнейшая тишина. Слишком подозрительная тишина…
Когда справа и слева от нашей группы раздались щелчки автомобильных замков, мы все дружно закрутили головами. К нам с двух сторон приближалась пара мужчин одинаково серой незапоминающейся внешности. Но невыразительный облик явно не был той причиной, по которой Радецкая с телохранителями их не замечали…
Дальнейшее события уложились, пожалуй, в половину секунды, но мне они показались чем-то тягучим и вязким, будто я смотрел замедленную съёмку.
Вот в глубинах души восстаёт Валаккар, предупреждая о присутствии одержимых. Параллельно мой опытный взгляд подмечает неестественные движения незнакомцев. Будто они идут, преодолевая лёгкое сопротивление собственной плоти. Моя ладонь ложится на рукоять «Самума», но и носители демонических сущностей не мешкают. В их руках как по волшебству возникают предметы, очень походящие на огнестрельное оружие.
Я извлёк ствол практически одновременно с одержимым, который надвигался справа. Но с кристальной ясностью осознал, что не успею завалить обоих. Радецкая у них на мушке, и никто из телохранителей её не прикроет. Просто потому, что не видит, откуда исходит угроза.
Можно, конечно, крикнуть, но у меня терзали сильные сомнения, что кто-нибудь из ребят Зорина успеет по одному слову определить направление и среагировать.
Пришлось мне совершать единственно возможный в данной ситуации манёвр. Я беспардонно сгрёб Инессу Романовну в охапку, прижал к себе и развернулся спиной к левому противнику, закрывая от него нанимательницу. Свободную руку с пистолетом вскинул, выцеливая второго незнакомца. «Самум» дёрнулся в ладони. Болезненная вибрация от отдачи прошлась до самого плеча. Всё-таки стрелять «пятидесятками» с одной руки та ещё затея.
Тем не менее опыт не пропьёшь. Попал я точно. Экспансивная пуля угодила злоумышленнику чуть правее носа. Внутри она раскрылась, вынося половину черепа. От этого затылок одержимого буквально взорвался, исторгая фонтан багровых ошмётков и осколков костей.
И ровно в этот же миг, когда неприятель осел на асфальт парковки неопрятной грудой, позади меня загрохотала очередь. Эхо многократно усилило звук выстрелов, и я ощутил, будто мне в спину вонзается полдесятка раскалённых гвоздей. Меня прострочило от поясницы до левой лопатки. Пули не прошли навылет, а застряли где-то во мне. Это хорошо. Значит, Радецкая не пострадала.
Почти сразу почувствовал, как ноги подгибаются, отказываясь меня держать. Мерзкая иступляющая слабость волнами распространялась по всему телу. Я так и завалился вместе с Радецкой, не выпуская из медвежьей хватки. А глава «Оптимы» обмерла как испуганный зверёк, даже боясь пошевелиться.
Над головой захлопали выстрелы. Кажись, это зоринские пацаны наконец заметили второго одержимого. Но буквально через пару секунд всё стихло. Надеюсь, они справились. Я бы посмотрел, да вот только пошевелиться не могу. Всю верхнюю часть тела будто в кипяток опустили. Болит и дерёт неимоверно. Ещё и мышцы судорогой сведены. Хрен я в таком состоянии перевернуться смогу.
Вскоре несколько человек вызволили из моих стремительно слабеющих конечностей Инессу Романовну, а в поле зрения показалась обеспокоенная физиономия начальника безопасности.
— Бугров! Бугров, ты как⁈ Живой⁈
— Свет… — слабо прошептал я и закашлялся.
Рот сразу же заполнился кровью. Похоже, лёгкое пробито.
— Тихо-тихо, не суетись, родной, — успокаивающе забормотал Зорин. — Сейчас мы тебя подлатаем, будешь как новенький… Пацаны, грузим его в фургон! БЫСТРО!
В четыре пары рук меня подхватили и куда-то понесли. И всё время лысая голова начальника личной безопасности маячила у меня перед глазами.
— Ты молодец, Петруха, герой, классно отработал, — вполголоса хвалил он. — Только не засыпай. Держи глаза открытыми. Знаю, что хреново, но ты терпи. Сейчас мы тебе промедола вкатим, полегчает, мультики посмотришь. Осторожней, твою мать, чё ты дёргаешь⁈ Неси аккуратней, придурок, пока яйца не оторвал тебе!
— Выруби… свет… — упрямо повторил я, борясь с заволакивающим зрение мраком.
— Тш-тш-тш, Бугров, если больно говорить, то не напрягайся, — снова переключил на меня внимание Зорин. — Уже почти… сейчас…
Меня внесли в фургон, на котором передвигалось силовое сопровождение кортежа, и уложили на сиденья. Не слишком бережно, конечно, но я был не в претензии. Уж как смогли в ограниченном пространстве салона.
Оказавшись в относительной темноте, я сразу почувствовал себя легче. Неведомая сила вцепилась в душу острыми когтями, не позволяя ей ускользнуть из умирающего тела. Захотелось облегчённо вздохнуть, но тут вдруг кто-то включил свет…
— Быстро, на живот его! — скомандовал Зорин. — Ножницы! где ножницы⁈
— У меня! — ответил кто-то.
— Ну и херли ты сиськи мнёшь⁈ Срезай одежду, баран! Эй, Паша, гемостатические губки вскрывай! Ты! Зажимай вот эту дыру под лопаткой! Да-да, повязку изолирующую накладывай! Не давай лёгкому схлопываться! Промедола набирай два куба! Ещё два держите наготове на всякий пожарный.
— Что с ним? Он выживет⁈ — различил я взволнованный голос Радецкой.
— Тихо! Простите, Инесса Романовна, но не лезьте под руку!
— Зо… рин… твою… мать… — прохрипел я из последних сил.
— Да, Петруха, чего? — тут же склонился ко мне бритоголовый.
— Вы… руби… этот… чёр… тов свет наху…
Договорить я не успел. Небытие захлестнуло меня и закружило в непроглядном омуте. Я уж испугался, что когда открою глаза, то вновь увижу уродливое небо гниющей Преисподней. И пробыть в этом проклятом месте мне предстоит до тех пор, покуда не восстановится тело. В реальности это может занять считанные минуты. Но в Бездне время течёт иначе. Так что попадать в долбаный ад совсем не хотелось.
Ох, ё… мне тут вдруг подумалось, что если Зорин не потушит сраные лампочки, то всё грозит обернуться полнейшей задницей. Очнуться в мешке для трупов или того хуже в холодильнике морга — это жесть. Я тогда эту бритую Коленку со всеми потрохами сожру…
Но тут вдруг пограничное состояние между явью и смертью отступило, выпуская меня. Я вывалился из него, как из липкого кокона и распахнул веки. Меня окутывал приятный полумрак салона. Басовито рычал двигатель. Звучали возбуждённые разговоры, в которые вплетался истеричный вой автомобильных гудков. За тонированными стёклами проносились фонари. Фух, мы всё ещё едем. Слава богу, что кому-то хватило ума отключить надо мной свет.
Я лежал на животе, прямо на обрывках своей одежды, срезанной с меня чьей-то умелой рукой. Было немного жаль козырный пиджак и стильное пальтишко, выданное мне в качестве служебного гардероба. Но мысль о том, что шмотки я оплачивал не из своего кармана немного согрела душу.
Чуть пошевелившись, я приподнялся на локте и обнаружил, что из вены торчит катетер капельницы. Будто мне и без этого дырок в шкуре не хватало…
— Эй-эй-эй, лежи-лежи! Петя, всё нормально! Мы почти доехали до больницы, не вставай! — подскочил ко мне Зорин, заметив мои трепыхания.
— Пускай водитель тормозит, некуда спешить, — вытолкнул я слова из пересохшего горла.
— Ты с ума сошёл⁈ Да тебя подстрелили, Бугров!
— Пётр Евгеньевич, прислушайтесь! — встряла взволнованная Радецкая. — Не обманывайтесь действием обезболивающего!
Проигнорировав все увещевания, я резко оттолкнулся от сиденья и сел.
— КУДА?!!
На меня заорало сразу несколько человек, но все они недоумённо замерли, заметив мою прыть. Ну не может быть таким бодрым тот, кто только что спиной очередь поймал. Хоть ты пол-литра промедола в него залей.
Под ошеломлёнными взглядами наблюдателей я завёл руку за спину и отодрал с поясницы кровоостанавливающую повязку. Пальцы нащупали воспалённое входное отверстие. С кряхтением в нём поковырявшись, я извлёк окровавленную тупоконечную пулю. Мне даже глубоко лезть не пришлось. Раневые каналы уже зарастали, выталкивая инородные объекты из плоти. Похожа на девятимиллиметровый Парабеллум. Ну или тут этот калибр иначе называют?
— Буг… ров?
Это всё, что смог выдавить из себя Зорин, глядя на меня квадратными глазами. Но он хотя бы частично обрёл дар речи. Все остальные, включая Инессу Романовну, продолжали ошарашено молчать.
— Да-да, понимаю, как это всё выглядит, — протяжно вздохнул я. — Но может быть замнём и обо всём забудем, а?
Судя по вытянувшимся лицам пассажиров фургона, забывать никто ничего не собирался. Кажись, меня сейчас будут выворачивать наизнанку в поисках ответов. А я так хотел сегодня лечь спать пораньше…
