Глава 7
Принцесса
— Ух, Миша! Даже не представляешь, как я рад тебя видеть! — приветствовал меня Зубов, когда я сошёл с поезда в Москве.
— Представляю, — улыбнулся я. — Отчего же не представляю? Я и сам по тебе соскучился.
Мы обнялись. Зубов взял у меня из рук саквояж. Тот самый, памятный, с которым когда-то провожал меня в Тулу дядя.
Тогда в этом саквояже уместилось всё моё имущество, и он остался полупустыми. Сейчас носильщик толкал вслед за нами с Зубовым целую тележку, нагруженную моими вещами. Надо же. Сам не заметил, как успел обрасти миллионом бытовых мелочей.
— Не стесню я тебя?
— О чём ты говоришь! — Зубов хлопнул меня по плечу. — Квартира просторнейшая! Хозяйка милейшая! Гостиная, столовая, ватер-клозет — все блага! Да я же тебе сколько раз рассказывал.
Это было верно. Во времена, когда мы с Зубовым ютились у Дюдюкиной, о квартире, дожидавшейся его в Москве, в Гусятниковом переулке, Григорий вспоминал с неизменной нежностью. Когда я сообщил письмом, что в скором времени тоже переберусь в Москву, Зубов пришёл в восторг. Ответил, чтобы я даже не вздумал подыскивать жильё, потому как оно у меня уже есть. Я удивился — был уверен, что Зубов успел обзавестись соседом. Всё-таки уже месяц прошёл с тех пор, как мы расстались, а он говорил, что собирается это сделать. Но коль уж так и не собрался, я рассудил, что от добра добра не ищут.
— Заходи, Мишань, — Зубов распахнул дверь. — Ирина Харитоновна! Я вам привёз дорогого гостя!
— Бегу-бегу, — послышался из глубины квартиры надтреснутый старческий голос.
Но прежде обладательницы голоса в коридор выскочило рыжее пушистое создание. Ростом в холке оно было выше моего колена, шерсть топорщило грозно, а лаяло басовито и негодующе.
— Тихо, Принцессочка! — Зубов погладил собаку. — Чего ты? Это мой друг Мишаня! Помнишь Мишаню? Он нас с тобой на поезд провожал.
— Это что… Это тот щенок⁈ — изумился я.
«Однако за время пути собачка могла подрасти! — закатился от хохота Захребетник. — Тот, тот, не сомневайся».
А Принцессочка, едва Захребетник зазвучал у меня в голове, залилась совсем уж грозным лаем.
— Душенька моя, ну чего ты? — попытался успокоить собаку Зубов. — Это Миша, он хороший человек! Он будет с нами на Чистопрудном гулять. Печеньем тебя угостит… Ирина Харитоновна, где у нас печенье? — обернувшись и понизив голос, спросил он.
— Вот оно, пожалуйста.
Румяная, невысокая, седая старушка в платье с высоким воротником потихоньку, чтобы не увидела собака, достала из кармана печенье и подала Зубову. Тот сунул печенье под нос собаке, но псина и ухом не повела. Она продолжала зло, настороженно рычать, глядя на меня.
— Да что я тебе сделал? — спросил я. Присел перед щенком, заглянул ему в глаза. — Я же только что приехал! Обидеть тебя никак бы не успел.
Собака, услышав мой голос, поворчала ещё немного, а потом замолчала. С некоторым, как мне показалось, недоумением.
— Всё? Не сердишься больше?
Я протянул руку — потрепать щенка по холке.
«Ты поаккуратнее, эй! — возмутился Захребетник. — Это, между прочим, и моё тело тоже. Оттяпает руку — где я тебе другую возьму?»
Псина тут же немедленно снова залилась негодующим лаем.
Ах, вот оно что!
«Так это она на тебя берешет? Не на меня?»
«Да, ясное дело, — на меня! Нашего брата эти твари боятся. Только обычно скулят да под лавку прячутся, а эта — вишь, характер показывает! И за что только они вас, людей, так любят? В огонь и в воду за вас готовы, преданней существа не найти».
«Ну, кому-то ведь надо нас любить, коль уж потусторонним сущностям не до того… Эх-х, жаль! Квартира-то у Зубова и впрямь хорошая. И хозяйка прелесть».
— Спасибо тебе, Григорий, — сказал я, поднимаясь. — Но, видимо, мне придётся искать другое жильё. Собаке твоей я определенно не по нраву.
— Да Принцессочка привыкнет! — попробовал меня отговорить Зубов. — Поначалу она на всех лает. А после, как поймёт, что зла нам с Ириной Харитоновной не желают, перестаёт.
Я вздохнул.
— В моём случае, боюсь, не сработает. Хорошо, что мы извозчика отпустить не успели. Прикажи ему меня в гостиницу отвезти, неподалеку куда-нибудь. Будешь ты ко мне в гости приходить, коль уж меня к тебе не пускают.
«Скажите, какая цаца! — возмутился Захребетник. — Подумаешь, потустороннее существо! Что ж меня теперь, и в дом пускать нельзя?»
Принцессочка в ответ на его сентенцию вновь разразилась лаем.
— Ну, сам видишь, — обращаясь к Зубову, развёл руками я. — Каждый день такое слушать — и мы с тобой оглохнем, и собака одуреет.
— Она привыкнет, — расстроено повторил Зубов. — Я ведь тебе даже квартиру не показал! У меня тут камин в гостиной, я уж и кресло для тебя приготовил. И балконы в спальнях есть, в сад выходят. Летом такая благодать!
— Ну, я зайду как-нибудь после, когда собаку гулять поведут. Тогда и покажешь квартиру. Не выгонять же псину из-за меня, вон как она тебя любит.
Принцессочка стояла, заслоняя Зубова собой, и всем своим видом изображала решимость драться до последней капли крови. Смотрелось это в исполнении трёхмесячного щенка уморительно, но вот когда Принцессочка подрастёт — а подрастёт она изрядно, в этом сомнений нет, — не позавидую я тому, кто придёт в этот дом незваным или решит вдруг косо посмотреть на хозяина.
Я взялся за ручку двери.
— Миша! — Зубов всплеснул руками. — Пусечка! Ну ты чего?
Он присел рядом с собакой, которая продолжала грозно рычать, принялся трепать её по загривку. Собака противилась, сурово глядя на меня.
«Ох уж эти мне телячьи нежности, — проворчал Захребетник. — Поведёшься с вами — чего только не нахватаешься!»
И вдруг он исчез. «Отвернулся», как уже было однажды. Не ушёл совсем, но и его присутствия я больше не ощущал.
Собака недоуменно затихла.
— Ну вот! — обрадовался Зубов. — Я же говорил, что она привыкнет. Умница Принцессочка, всё понимает! Она у меня знаешь, какая умная?.. Пуся, это Миша, мой друг! А значит, и твой друг тоже… На вот, Мишань, угости её, — он втиснул мне в ладонь печенье.
Я протянул его собаке. Принцесса немного подумала и слизнула ароматный кругляш. В один присест, будто вздохнула. После чего зажмурилась и захрустела, довольная.
— Ну вот и подружились! — обрадовался Зубов. — Идём, Мишань, я тебе твою комнату покажу.
— А быть может, прежде вы меня представите, Григорий Николаевич? — вмешалась квартирная хозяйка.
— Ох, — спохватился Зубов. — Прошу прощения, совсем из головы вылетело! Знакомься, Миша. Это Ирина Харитоновна Зелёная, вдова действительного статского советника, владелица квартиры. Она была дружна с моей покойной матушкой. Ирина Харитоновна, это мой друг Михаил Дмитриевич Скуратов. Служит не абы где, а в Коллегии Государевой Магической Безопасности! Коллежский асессор.
— Вот ты загнул, — засмеялся я. — Пока ещё губернский секретарь… Рад познакомиться, Ирина Харитоновна.
— Ай, я в гражданских чинах не разбираюсь, — отмахнулся Зубов. — Идём же скорее! Взгляни только, какая роскошная гостиная.
Гостиная и впрямь оказалась роскошной. Не очень большая, зато с камином, украшенным мраморной полкой и медной решёткой, уютнейшим диваном в углу и двумя стоящими перед камином креслами. Подушки в креслах так и манили присесть.
— Нравится? — Зубов подошёл к камину, щёлкнул пальцем по часам в корпусе из тёмного дерева.
— Спрашиваешь!
Зубов просиял, довольный.
— Тут столовая, за ней кухня. — Он распахнул дверь с правой стороны от камина. Кивнул на другую дверь. — А там комнаты Ирины Харитоновны. Хозяйство она ведёт сама, готовит приходящая кухарка. А наши с тобой комнаты наверху. Идём, покажу.
Наверх уводила неширокая деревянная лестница. На площадку, огороженную изящными балясинами, выходили двери двух комнат. Меня Зубов отвёл в дальнюю, ту, что справа. Светлое уютное помещение с высоким окном и балконной дверью. Кровать, стол с двумя стульями, платяной шкаф, комод — чего ещё желать-то?
— Балкон у нас общий, на него можно выйти из твоей комнаты и из моей, — рассказывал Зубов. — Только нынче его уж на зиму закрыли и раму заклеили. Октябрь, холода на носу. А холодов Ирина Харитоновна не любит.
Пока Зубов показывал мне дом, Принцесса следовала за нами. Наверх по лестнице она взбежала бодро и бесстрашно, а вот на спуске вниз застряла. Каждую ступеньку преодолевала, сосредоточенно сопя и поскуливая от обиды, что её бросили.
— Да что ж ты будешь делать! — вздохнул Зубов.
Он вернулся на лестницу, взял Принцессу подмышку и отнёс вниз.
— Ну разве не прелесть? — Зубов снова с гордостью показал собаку мне. — Погляди только, какой я ей ошейник купил! С кружевами и розовым бантиком. Она же Принцесса.
— Ну да. Принцессе положено с кружевами и бантиком, — задумчиво пробормотал я.
В породах собак я не разбирался, но глядя на Принцессу, не мог отделаться от мысли, что щенок мне кого-то напоминает.
В момент, когда Зубов закончил тискать собаку и поставил её на пол, а Принцесса гордо встряхнула лобастой головой и пошлепала по паркету пушистыми лапами — пока ещё неуклюжими, но уже сейчас в мою руку толщиной, — меня вдруг осенило.
— Гриша, — позвал я, — а ты узнавал, какой породы твоя Пусечка?
— Нет, — Зубов беспечно пожал плечами. — А какая разница? Даже если беспородная, разве я её меньше любить стану?
— Да как бы тебе сказать… Тут речь не о любви. Я не говорил, что у нас был сосед, Ипполит Галактионович? Он в молодости на Кавказе служил. А как вышел в отставку, вернулся в родное поместье и псарню завёл.
— И что?
— И то, что я только сейчас понял, кого мне напоминает твоя Принцесса. Это, Гриша, кавказский волкодав. Просто цвет нехарактерный для породы, поэтому я не сразу сообразил.
Ирина Харитоновна, слышавшая наш разговор, всплеснула руками.
— Волкодав? И что же нам делать? У нас нет волков…
«А мы заведём», — не удержался от комментария Захребетник. И загоготал.
Принцесса немедленно оскалилась и залаяла.
— Пусечка? Волкодав? — Зубов посмотрел на любимицу.
— Ну… Есть, конечно, надежда, что я ошибся. Но мне кажется, нет. Этих собак я хорошо знаю.
— Так и что же? — Зубов никак не мог взять в толк. — Ты хочешь сказать, что Принцессе для чего-то понадобятся волки? Или что её необходимо будет возить на Кавказ?
— Да нет же! Я хочу сказать, что твоя Принцесса вымахает вот в такого телёнка. — Я показал от пола. — Уже через полгода мы с тобой даже вдвоём с ней не сладим. Эти собаки очень сильные, очень умные и очень своенравные. Если хочешь, чтобы Принцесса тебя слушалась, её нужно будет серьёзно дрессировать.
— Пусечку? Дрессировать? — Зубов с умилением потрогал розовый бантик. Принцесса в ответ лизнула его в нос.
— Да, Гриш. И чем скорее ты начнёшь этим заниматься, тем лучше. Если, конечно, не хочешь чтобы в один прекрасный день кто-нибудь из твоих товарищей в твоё отсутствие зашёл к тебе в гости, а Пусечка разорвала его в клочья. Если я правильно помню, без разрешения хозяина эти собаки на свою территорию никого не пускают.
— Но Пусечка прекрасно гуляет в саду, — вмешалась Ирина Харитоновна. — Она не лает, не кусается. А когда мы идём по бульвару, даже не глядит ни на кого! Идёт себе да идёт.
— Правильно. Бульвар — не её территория, там она никого не трогать не станет. А в сад к вам, видимо, до сих пор никто не пытался забраться. Но вот если, не дай бог, это случится… — Я покачал головой. — В общем, Гриша, я тебя предупредил.
— Понял, — кивнул Зубов. — Завтра поговорю с одним сослуживцем, он со всем городом знакомства водит. Скажет, к кому обратиться. Хотя, по правде говоря, как-то не верится. Принцессочка — и порвать! Глупость какая-то. Правда, Пуся?
Зубов принялся гладить собаку. Та довольно заурчала и закрыла глаза.
* * *
День прошёл в хлопотах по обустройству на новом месте. Я разобрал свои вещи, сбегал в лавку за всякими мелочами, потом прошёлся по Чистопрудному бульвару в компании Зубова и Принцессы. Ирина Харитоновна была права: на улице собака вела себя так, будто она здесь одна. На посторонних не обращала никакого внимания, прислушивалась только к Зубову и ко мне.
Зубов показал, где останавливается трамвай, на котором можно доехать до Кузнецкого моста — улицы, где располагалось моё новое место службы. А там уж, пообещал Зубов, мимо я не пройду. Знаменитый Серый дом, в котором находится Коллегия, мне всякий покажет.
Вечером после ужина, поданного любезной Ириной Харитоновной, мы с Зубовым уселись в кресла перед камином. Принцесса расположилась между нашими креслами.
— У меня португальская мадера есть, — сказал Зубов. — Отличная штука! Сам-то я не пью, нельзя пока, а тебя могу угостить. Отметишь приезд.
Я покачал головой.
— Не надо. Мне и так хорошо.
Я вытянул ноги к огню. Слушал, как потрескивают поленья, и наслаждался ощущением, которое успел позабыть.
Мои скитания закончились. Я наконец-то дома.
