Глава 6
Провинциальные уезды
Аркашка переступил порог и обвёл всех присутствующих мутным взглядом. Слева направо, потом справа налево и в конце концов остановился на Корше. Прищурился, разглядывая начальство. В пьяных глазах мелькнуло узнавание, а на лице расплылась глупая улыбка…
— Зрасьте, — покачнулся он и громко икнул.
Саратовцев кинулся спасать положение. Подскочил к Аркашке и схватил его за локоть, не давая заваливаться набок.
— Прошу прощения! Аркадию Теодоровичу сегодня крайне нездоровится.
На лице Корша при этих словах мелькнула понимающая усмешка. Мол, слаб человек, каждый страдал таким «недугом».
— И он сейчас, — Саратовцев потянул Аркашку за дверь, — отправится домой, чтобы отлежаться и привести себя в порядок.
— Я не собирался…
Аркашка снова икнул и стал дёргать рукой, пытаясь освободиться от хватки Саратовцева.
— Домой, — зашипел тот прямо ему в ухо, — чтобы не смущать своим видом коллег и не позорить мундир.
— Отпустите меня! — взвизгнул Аркашка. — Я никуда не пойду! Мне есть что сказать… Ээээ… — он забыл, как зовут Корша, и ткнул в него пальцем. — Ему! Да-с, есть что доложить господину статскому советнику о происходящем в управлении. Да отпустите же меня!
— А что, — Корш хмыкнул, — пусть молодой человек выскажется. Это будет забавно.
Пришедшие с ним прятали улыбки, наблюдая за этой сценой. И судя по их взглядам, если сейчас Аркашка будет нести пьяный бред, Корш может даже посмеётся. Но вот последствия у этого «выступления» будут далеко не смешными. Чиновник, хоть трезвый, хоть пьяный, обязан следить за своим языком.
— Руки прочь.
Аркашка оттолкнул ладонь Саратовцева, изобразил на лице надменную мину и сделал шаг по направлению к Коршу.
— Господин статский советник! В городском управлении происходят н… — Он попытался выговорить слово, но слегка застрял на первой букве. — Н… Н-н-неподобающие. Во! Точно! Неподобающие вещи.
— В самом деле? — Корша ситуация искренне забавляла. — И что такого здесь происходит?
— Неподобающее, — повторил Аркашка, будто это всё объясняло. Но затем что-то щёлкнуло у него в голове, он пожевал губами и решил пояснить:
— Здесь никто не работает, а только пыль в глаза пускает! Вот он, например.
Аркашка ткнул в меня пальцем.
— Сидит тут, сидит, бумажки с места на место перекладывает. А потом — фырь! Сказал, что по служебным делам, а сам к актрисам в театр убежал. В рабочее время, между прочим! А его в театр даже не пускают. Так и ходит под окнами, надеется, что на него внимание обратят.
— К актрисам? — Корш с насмешкой посмотрел на Аркашку. — И не пускают?
— Не пускают. Уж я-то знаю, они мне сами сказали.
— Какой ужас, — Корш покачал головой.
— Это ещё не всё, господин статский советник. Этот, который Саратовский, тот ещё гусь, а начальника из себя изображает.
Аркашка, похоже, забыл, что Саратовцев стоит у него за спиной. А тот от удивления опешил и теперь слушал на самого себя кляузу.
— Ходит тут, важничает, а ничего не делает. Закроется у себя в кабинете и пьянствует втихаря. Так напивается, что даже вовремя домой забывает уходить и до полуночи сидит.
Пошатнувшись, Аркашка сбился с мысли и захлопал глазами, пытаясь сообразить, что вообще происходит.
— А вот этот, — он снова указал на меня, — к актрисам ходит!
— Вы уже говорили, молодой человек. — Коршу начал надоедать спектакль, и в его голосе появился опасный холодок.
— Да-с, к актрисам! Он вообще ничего не делает. Сам дурак дураком, а туда же, чин получил. Два! Как он мог меня, окончившего гимназию с золотой медалью, обойти? Это мне чин надо было дать.
— Заканчивайте, молодой человек, я достаточно услышал.
Но Аркашку несло, и его уже было не остановить.
— Мне чин должны были дать, а не ему! Мне! Ещё непонятно, кто его вообще повысил. Тоже, наверное, такой же дурак, как и он сам. Если бы умный человек был, так никогда бы такому жулику не дал!
Саратовцев закрыл лицо ладонью, сдавленно простонал. Корш прищурился и окинул тяжёлым взглядом Аркашку.
— Вы, я вижу, очень «умный» молодой человек. И вас здесь явно недооценивают.
Аркашка не услышал в тоне Корша сарказма и выпятил грудь.
— Так и есть, ваше высокоблагородие! Не ценят и не награждают как положено!
— Что же, тогда я должен немедленно исправить эту несправедливость. Думаю, вас надо перевести на более перспективную должность, где вы сможете полностью раскрыть свои «таланты».
— В столицу⁈ — Аркашка сделал счастливое лицо.
— Нет, там для вас будет мелковато. А вот, скажем, — Корш улыбнулся так, словно собирался съесть его живьём, — в Чернском уездном управлении вам будет самое место. Его начальник, Быков, как раз просил прислать нового канцеляриста.
Саратовцев едва сдержался, чтобы не засмеяться, покраснев и прикрыв рот ладонью. Да и я тоже с трудом заставлял себя не улыбаться. В уездном городке Чернь жило всего тысячи три жителей, и он считался в провинциальной Туле теми самыми чёртовыми куличками. А Быкова, начальника тамошнего уездного управления, за глаза называли «чёртовой скотиной»: в подчинении у него был один-единственный канцелярист, и те, кого ссылали на эту должность, уходили в отставку по состоянию здоровья. Кто-то говорил — из-за рукоприкладства Быкова, другие — из-за обильных распитий горячительных напитков, третьи — из-за невозможно нудного характера. В любом случае никто дольше полугода там не продержался. И теперь туда поедет Аркашка. Вот только, судя по его лицу, он совершенно не понял, куда именно его посылают. Что же, будет ему отличный сюрприз, когда проспится.
Корш не стал тянуть с формальностями. Взял у меня лист бумаги, перо и быстро написал приказ о переводе Аркадия Теодоровича Гржевицкого в Чернское уездное управление. Торжественно вручил Аркашке документ и хлопнул по плечу.
— Сегодня можете отдыхать, молодой человек. Думаю, мы здесь без вас справимся. А завтра извольте отбыть к месту службы.
Он сделал знак Саратовцеву, и тот вывел Аркашку, обалдевшего от счастья, из кабинета.
* * *
Когда Саратовцев вернулся, Корш представил пришедших с ним людей. Дородная дама оказалась новым архивариусом. Как он выразился: «Замечательный специалист, вызвавшийся навести порядок в авгиевых конюшнях». Мужчина в пенсне должен был занять место Мефодия. А молодой юнец, едва получивший четырнадцатый чин, будет разбираться с жалобами, как когда-то я.
— Что касается ваших старых должностных обязанностей, Константин Львович, — Корш улыбнулся Саратовцеву, — то вы передадите их той милой барышне, о которой подавали мне докладную записку. Очень хорошее дело привлекать молодые кадры к нашей сложной работе.
— А Михаил Дмитриевич? — Саратовцев посмотрел на меня.
— А его я у вас забираю, Константин Львович. Он уже перерос чином все должности в городском управлении. И его ждёт другое назначение, соответствующее способностям.
На мгновение мне вдруг стало жаль покидать этот кабинет, ставший привычным стол и Саратовцева с Ангелиной. Как-то я с ними не только сработался, но и сдружился.
«Отставить жалеть, — вылез Захребетник. — Ты с самого начала знал, что так будет».
«А можно не влазить в мои чувства?»
«Ты, может, не заметил, но твои чувства и мои тоже. А мне переживать всю эту слезливую грусть неинтересно. Если ты так прикипел к своим сослуживцем, можешь писать им письма. Только поверь — через месяц вам не о чем будет говорить. У тебя свои заботы, у них свои».
«Отцепись, а? Не до тебя сейчас».
Пока я мысленно препирался с Захребетником, Корш успел закончить разговор с Саратовцевым и собрался уходить.
— Михаил Дмитриевич, — он сделал мне знак, — составьте мне компанию. Передать дела вы сможете завтра.
Саратовцев понимающе мне кивнул, и я вышел вместе с Коршем.
— Михаил, вы уже обедали? Нет? Отлично, тогда совместим хороший обед и приятную беседу.
На пролётке Корша мы доехали до «Упы». Отдельный кабинет был заказан заранее, как и отличный обед на двоих. Выбор Корша одобрил даже Захребетник, перехвативший во время обеда управление, пожелавший лично съесть лангет.
Во время обеда Корш ограничился общим разговором о пустяках, и лишь когда подали чай, он перешёл к делу.
— Итак, Михаил. Перейдём к вашей судьбе.
Я отставил чашку и весь обратился в слух.
— Бесспорно, вы оказались крайне полезны в городском управлении, — Корш дружески улыбнулся. — Даже больше, чем я изначально рассчитывал. Посредственность Мухин ушёл в отставку и перестал интриговать. Найдена паршивая овца, и ликвидирован канал утечки малахириума. Кроме того, я получил возможность навести в управлении порядок и поставить людей, умеющих работать.
«В первую очередь он своих людей поставил, — с усмешкой прокомментировал Захребетник. — Теперь наш любимый начальник полностью контролирует город. А Саратовцев за него любому пасть порвёт. Умно, ничего не скажешь».
— Но после повышения чина вы, Михаил, переросли должности в управлении, — продолжал Корш. — И я должен предложить вам перевод на другое направление.
— Я готов, Иван Карлович, — ответил Захребетник, всем своим видом выражая энтузиазм.
— Очень хорошо. Тогда я предложу вам на выбор два варианта. Оба по-своему хороши, но вы должны решить, какой вам ближе.
Он сделал паузу, наблюдая за моей реакцией.
— Первое — место начальника Ефремовского уездного управления. Хорошая должность, которая позволит вам набраться руководящего опыта и в будущем легко пойти на повышение.
Захребетник мысленно хмыкнул. В отличие от Чернского уезда, Ефремовский был весьма оживлённым и обжитым. В самом Ефремове имелись уличное освещение, водопровод и даже маленький театрик.
«Для тебя это слишком много, а для меня слишком мало. Хотя должен признать, Корш не жадничает и даёт тебе щедрую награду».
«Мы откажемся?»
«Обязательно. В мои планы не входит сидеть несколько лет в провинциальном уезде».
Корш молчал, разглядывая меня.
— А второй вариант? — прервал молчание Захребетник.
— Не такой приятственный для вас, Михаил. Хотя и со своими достоинствами. Меня попросили найти подходящую кандидатуру для столичного третьего отдела. Они занимаются расследованиями инцидентов, связанных с малахириумом, и им не хватает толковых людей. А вы показали себя в таких делах с самой лучшей стороны. Но должен сразу предупредить, что должность там линейная и не слишком удобная для роста.
Захребетник посмотрел в глаза Коршу и кивнул.
— Иван Карлович, вы ведь неспроста предлагаете мне второй вариант. Подозреваю, что в нём имеется и ваш интерес. В таком случае я предпочёл бы выбрать именно его.
— Есть, — Корш улыбнулся, будто я подтвердил его ожидания. — Я в вас не ошибся, Михаил.
Он сделал глоток чая, прежде чем продолжить. Голос его изменился, став более доверительным.
— Как я уже говорил, судьба нашего ведомства весьма непростая. И сейчас мы на пороге очередного изменения его полномочий. Если всё пройдёт как задумано, позиции Коллегии должны весьма усилиться. А вместе с этим должны смениться люди, руководящие важными направлениями.
— Вас переводят в столицу, — вставил реплику Захребетник.
— Да, так и есть. Оттого я и хочу, чтобы вы поехали туда сейчас. Посмотрели, чем дышит столичное управление, какие среди сотрудников настроения, на кого из них можно опереться, а кого стоит убрать подальше.
— Я согласен, Иван Карлович.
— Вы хорошо подумали, Михаил? Я не тороплю с ответом.
Если бы со мной не было Захребетника, я взял бы паузу поразмыслить. Всё взвесить, вспомнить, что говорил дядя. Решить, нужна ли мне столичная суета и следование в фарватере Корша. А Захребетник никаких сомнений не испытывал и ответил сразу:
— Тут и думать нечего. С первого дня службы я был вашим человеком и, не скрою, доволен этим выбором. Так что я собираюсь оставаться «вашим» и дальше.
— Не сомневался в вашем выборе, Михаил.
Корш встал и протянул мне руку.
— Своих людей я не бросаю, Михаил, всегда помните об этом. Что бы ни случилось, вы будете под моей защитой.
* * *
Корш дал мне две недели, чтобы передать дела и без спешки подготовиться к переезду в столицу. Я успел привести в порядок бумаги, сдать их своему преемнику и даже сходить в ресторан с Саратовцевым и Ангелиной, чтобы отметить наши новые назначения. Кстати, как мне показалось, между этими двоими начали появляться какие-то отношения, кроме служебных.
Последние дни отпущенного срока я собирал вещи и бегал по городу, расплачиваясь по кредитам в магазинах и делая кой-какие покупки. В один из таких «забегов» меня окликнул на улице знакомый голос:
— Михаил Дмитриевич! Погодите, Михаил Дмитриевич!
Я обернулся и увидел спешащую ко мне Глашу.
— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич!
Она слегка раскраснелась от быстрой ходьбы и была прелесть как хороша в этот момент.
— Здравствуй, Глаша. — Я улыбнулся девушке. — Как твои дела?
— Ой, Михаил Дмитриевич, — она потупилась, — как вы ушли, так всё из рук валится. И двух дней не прошло, а Агриппина Аркадьевна уже жалела, что вас попросила съехать. Узнала она, что оговорили вас сплетницы. Викентий Викентьевич каждый день сокрушается, что теперь и поговорить не с кем. Не хотите вернуться? Агриппина Аркадьевна вам лучшую комнату обещает сдать.
Девушка подняла взгляд и посмотрела мне в глаза.
— И я буду очень рада, если снова вас каждый вечер видеть буду.
— Прости, Глаша, — я вздохнул, — но, увы, никак не получится.
— Почему же⁈
— Уезжаю я. В столицу меня по службе переводят.
От огорчения Глаша прикусила губу, и в её глазах мелькнула досада.
— Прости, тороплюсь по делам. Хорошего дня!
«Поздно спохватилась, — Захребетник рассмеялся, — караван ушёл».
«А жаль, она очень милая».
«Ты настоящих красавиц не видел. — Захребетник мысленно хлопнул меня по плечу. — Выше голову, господин губернский секретарь, нас ждут столичные невесты!»
