Глава 5
Узник демонов

Багажа у Иванова оказалось небогато. Пальто, которое он держал перекинутым через левую руку, да небольшой саквояж. Я открыл саквояж. Поморщился — терпеть не могу копаться в чужих вещах. Зато Захребетник чувствовал себя как рыба в воде.

«Тэк-с, ну что тут у нас? Саквояж удобный, из хорошей кожи, но потрепанный. Стало быть, служит не первый год и эксплуатируется регулярно. Внутри стандартный набор командировочного. Смена белья, полотенце, домашние туфли, бритвенные принадлежности… О! — Это я извлёк из саквояжа набор открыток с голыми девицами. — Забирай, пригодится!»

«И не подумаю».

Я сунул открытки туда же, откуда вытащил, — в боковой карман саквояжа. Никаких других бумаг внутри не оказалось. Там не было вообще ничего, что могло бы указать на место жительства погибшего, его родных или знакомых. Непонятно было даже, проживал Иванов в Туле, Москве или где-то ещё.

На всякий случай я осмотрел саквояж с помощью «регента», но тоже ничего не обнаружил. Единственной хоть сколько-то интересной находкой оказалась небольшая фигурка. Я предположил бы, что это брелок для часов или ключей, однако никаких креплений не наблюдалось.

Фигурка представляла собой жабу, почему-то с тремя лапами вместо четырёх, и монеткой во рту. Фигурка была позолочена, а вместо глаз сверкали стекляшки рубинового цвета.

«Да нет, Миша, — задумчиво проговорил Захребетник. — Это не позолота. Это чистое золото. И глазки у неё из настоящих рубинов».

«Ты уверен? — усомнился я. — Владеть такой безделушкой и путешествовать в третьем классе? Что-то тут не складывается».

«Да не сказал бы…» — Захребетник задумался.

— Пода-айте инвалиду, больному, убогому, — донеслось издали.

По платформе ковылял нищий на костылях. Он уже не в первый раз здесь проходил.

«Спроси-ка у него про нашего мертвеца, — сказал Захребетник. — Вдруг знает, кто это».

«Да ему-то откуда знать? К тому же, если бы знал, наверняка и сам бы подошёл да сказал».

«Ох, Миша, Миша. Где ж ты видел попрошаек, которые по доброй воле к полицейским подходить будут?»

«Так я не полицейский!»

«Нет, конечно. Ты гораздо страшнее. Таких, как ты, эта публика в принципе дальней дорогой обходит. А хромой этот, небось, на вокзале целыми днями торчит. Если Иванов тут регулярно бывал, мог примелькаться. Он бы запомнил».

Звучало здраво, но подозвать к себе нищего я не успел. Увидел, что по платформе быстрым шагом идёт Корш. Следом за ним шёл мужчина в форме и фуражке железнодорожника. Судя по тому, с каким почтением кланялись мужчине носильщики, это был начальник станции.

— Здравствуй, Миша, — Корш протянул мне руку.

— Здравствуйте, Иван Карлович. Извините, что побеспокоил…

— Ничего. Попусту ты беспокоить не стал бы. Так что случилось? Кто это? — Корш посмотрел на покойника.

— Судя по документам, Иванов Пётр Петрович. Но у меня нет уверенности, что это настоящее имя. Смотрите, что я у него нашёл.

Я показал камень. Лицо Корша затвердело. Брови сдвинулись. Он, в отличие от меня, сразу понял, что это за находка.

— Камень лежал в свинцовом ящичке, — принялся объяснять я, — вот в этом. А ящичек был спрятан…

— Обожди, Миша.

Корш вдруг обернулся к железнодорожнику, который его сопровождал, и рявкнул:

— Любезный! Я, кажется, просил проводить меня до платформы. Но не до места происшествия, здесь вам нечего делать.

— Но… — пробормотал опешивший железнодорожник.

— Никаких «но»! Государева Коллегия будет проводить дознание. Вас я прошу отойти и удалить отсюда посторонних. Понадобитесь — позову.

Железнодорожник поклонился и засуетился, требуя у полиции разогнать зевак. А Корш повернулся ко мне.

— Давай сюда. — Он забрал у меня камень и шкатулку, в которой тот лежал. Увидев оторванную крышку, приподнял бровь. — Магией было запечатано?

— Так точно. Я открыл. Надо же было посмотреть, что внутри.

Корш покачал головой.

— Силён… С мясом вырвал! Я и не знал, что ты так хорошо владеешь запирающей магией.

— Брат увлекался, — выкрутился я. — И меня научил кое-чему.

— Заметно, что кое-чему, — проворчал Корш. — Впредь постарайся работать аккуратнее! Этак и покалечиться недолго. — Он неодобрительно посмотрел на зазубренный край. — О покойном известно что-то, кроме имени?

— Никак нет.

— Тело осматривал? Вещи?

— Осмотрел. Ничего примечательного, кроме вот этой вещицы.

Я показал Коршу золотую жабу.

— Однако… — Корш вынул из кармана пенсне, надел и покрутил жабу в пальцах, рассматривая со всех сторон. — Тонкая работа. Но клейма мастерской нет… Отдам специалистам. Быть может, сумеют определить ювелира. По вещам — всё?

— Всё. Больше ничего интересного.

— Упал он сам? — Корш перевёл взгляд на покойника. — Или помогли? Что свидетели говорят?

— Говорят, что сам упал. На яблоке оступился, незадолго перед этим тётка на платформе целую корзину рассыпала.

— Ясно. — Глаза Корша нехорошо сверкнули. — Вот ведь как бог шельму метит, а? Не оступился бы — уехал бы, и поминай как звали. А он — вишь! Погоди, мерзавец, дай срок. Мы до вас до всех доберёмся! — Корш с негодованием посмотрел на покойника.

— Кто это, Иван Карлович? И что это за камень?

Корш ответил не сразу. Видимо, размышлял, можно ли делиться со мной информацией. В конце концов сухо, неохотно проговорил:

— Это нефрит. Добывают его в Китае. Магическими свойствами напоминает наш малахириум, но магия нефрита слабее и грязнее. Энергоёмкость у него ниже, соединительные узлы машин от работы с нефритом быстрее изнашиваются. Если взять равные по мощности агрегаты, то один из них, на малахириуме, будет работать месяц, а другой, на нефрите, — едва ли две недели. К ввозу на территорию России нефрит запрещён. То, что ты видишь, — контрабанда. — Корш с отвращением взвесил в руке нефрит. — У этих гадов дело на поток поставлено! Этот твой так называемый Иванов — курьер. Переправляет нефрит туда, где его обрабатывают. Представляешь, сколько кубиков можно изготовить из такого кирпичика? Сколько денег загрести?

— Представляю, — пробормотал я. — Да только кому же его продают? Все государственные предприятия находятся под контролем нашей Коллегии, а у бояр своя магия. И как этот нефрит заряжают, когда опустошится?

— Ох, Миша… — Корш покачал головой. — Эта верёвочка вьётся так далеко и уводит в такое болото, что лезть туда тебе не по чину. Многие знания — многие печали… Всё, ты своё дело сделал. Ступай домой.

— Но…

— Ступай, Миша, — твёрже повторил Корш.

— Я хотел ещё нищего расспросить, он тут на платформе каждый день торчит, — ухватился за соломинку я. — Может, расскажет что-то про этого Иванова?

Корш поморщился.

— Да что он тебе расскажет? Максимум вспомнит, что твой якобы Иванов время от времени садился в московский поезд, только и всего… Нас не интересует личность этого мерзавца. Интересуют его контакты на той стороне. Там, куда он направлялся, куда вёз нефрит. А этой информации опросы свидетелей не дадут… Ты сам-то что тут делал, кстати говоря?

— Провожал товарища.

— Ясно. Ну теперь уж он, я полагаю, уехал?

— Так точно. Уехал давно.

— Ну вот и ты ступай. Константин Львович тебя заждался, поди.

И Корш повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.

После отъезда Зубова я стал рано вставать. Ночами в квартире стояла полная тишина: никто не шуршал, не пел басом у себя до полуночи и громогласно не храпел под утро. Так что мне ничего не мешало, и я просыпался за час до того, как должен был зазвонить будильник — громыхающий хромированный монстр.

Вот и сегодня я подскочил ни свет ни заря, умылся, позавтракал и решил ехать в управление. Дома всё равно делать нечего, а так хоть займусь чем-нибудь полезным. Так что я прибыл в присутствие за час до начала рабочего дня и уселся за бумаги. И к приходу Саратовцева успел разобраться с целым ворохом документов.

— Доброе утро, Миша, — Саратовцев кинул раздражённый взгляд на стол Аркашки. — Этот опять опаздывает? Я уже устал ему нотации читать, если честно.

Захребетник, которого Аркашка страшно бесил одним фактом своего присутствия, перехватил управление и сурово сдвинул брови.

— Разреши мне его пороть, и через неделю он будет приходить на час раньше.

Саратовцев закашлялся.

— Ну ты скажешь тоже, Мишань. Я бы его и сам ремнём отходил, если честно, но ты же понимаешь, что нельзя.

— Ну или хотя бы поколачивать слегка для вразумления, — продолжал гнуть свою линию Захребетник. — Обещаю проводить экзекуции вне управления, чтобы не нарушать правила.

— Прости, но я как начальник не могу одобрить такие методы.

Дверь в кабинет со стуком распахнулась. Мы обернулись и увидели на пороге Аркашку. Мундир на нём был мятый и местами заляпанный жиром. Во всклокоченных волосах застряли жёлтые соломинки. Глаза у него были красные и какие-то мутные. И даже до меня донеслись «ароматы» сивухи и жуткого перегара. Похоже, наш молодец всю ночь что-то праздновал и явился на службу прямо из кабака.

— Ага! — Лицо Аркашки исказила злая гримаса. — Про меня небось говорите, да?

— Аркадий… — Саратовцев поморщился

— Аркадий Теодорович, между прочим! — взвизгнул он. — Хватит этой вашей фамильярности! Я требую, чтобы со мной обращались уважительно!

Мы с Саратовцевым недоумённо переглянулись, решая, что делать. Аркашка же, пошатываясь, прошёл через кабинет к своему столу. Оглядел разложенные на нём бумаги и хлопнул по ним ладонью. Обернулся к нам и насупился.

— Сидите, гадости про меня говорите. Про меня! Да я, чтобы вы знали, в гимназии первый ученик был! Только из-за зависти директора, у которого сын дурак дураком, мне золотую медаль не дали! А кто вы такие? Один пьяница подзаборный, другой вошь приблудная. И оба подлизываетесь к начальству, чтобы чины получить. А мне чин более положен! Я лучше вас обоих, понятно? Да ещё и тётку мою с тёплого места выжили. Но ничего! — Он потряс кулаком. — Я выведу вас на чистую воду! Все узнают, чем вы тут занимаетесь и как вы честных людей под каторгу подводите!

— Пожалуй, надо разрешить тебе, Миша, — Саратовцев, прищурившись, смотрел на разошедшегося Аркашку, — применять к этому субъекту рукоприкладство. А то он так сам до каторги договорится и всё наше управление опозорит.

Я кивнул и позвал Захребетника. Самому влезать в драку мне не хотелось, но выступление Аркашки пора было заканчивать. Так почему бы не доставить кое-кому удовольствие, совместив с пользой?

«Можешь его пару раз стукнуть. Только без членовредительства! Исключительно для приведения в чувство».

«Не извольте беспокоиться, ваше благородие, — съехидничал Захребетник, — сделаю всё в лучшем виде. Будет как огурчик! Такой же в пупырышку».

Захребетник перехватил управление, демонстративно скинул сюртук и закатал рукава рубашки.

— Думаешь, я тебя боюсь? Ворюга! Из-за тебя пришлось этому дураку-портному кланяться, чтобы новый мундир пошил.

Аркашка поднял руки и встал в неумелую стойку, сжав кулаки.

— Да я тебе сейчас рожу начищу! Ты у меня будешь прощения просить и на коленях ползать!

Он изобразил пару ударов по воздуху, пошатнулся и стал трясти головой. Отступил назад, споткнулся об угол стола и задницей рухнул на стул. Обвёл нас пьяным взглядом, запрокинул голову и захрапел на весь кабинет.

— Вот ведь скотина! — возмутился Захребетник, обиженный, что драка отменяется, и вернул мне контроль.

Саратовцев подошёл к Аркашке и стал хлопать его по щекам.

— Сударь! Извольте прийти в себя и покиньте управление немедленно! Здесь вам не трактир и не ваша спальня!

Но тот лишь вяло отворачивался и даже глаз не открывал.

— Да что ты будешь делать!

— Костя, давай я позову Матвеича и Спиридоныча, пусть погрузят его, и Кузьма отвезёт тело домой. Толку сегодня с пьянчуги всё равно не будет.

— Ты прав, ну его к лешему.

Саратовцев вздохнул, бросил взгляд в окно и неожиданно весь подобрался.

— Мишань! Посмотри!

Я кинулся к окну и увидел, что возле входа в управление остановились два экипажа. Из которых вышел Корш и ещё несколько человек в мундирах нашего ведомства.

— Как же некстати! Вот позору-то сейчас будет. А если проснётся и ляпнет чего-нибудь, то и вовсе…

— Слушай, давай его спрячем! Чтобы он Коршу вообще на глаза не попался.

— Куда? В архив нельзя, там Ангелина Прокофьевна. Не надо её пьяным Аркашкой травмировать.

— В кладовку его, где уборщицы швабры хранят. Там темно, пусть спит себе, пока не протрезвеет.

— Вариант. Раз-два, взяли!

Мы подхватили Аркашку под руки, поставили на ноги и потащили из кабинета. Он свесил голову на грудь, еле-еле перебирал ногами и бессвязно лопотал:

— … меня узнаете… Я вам всем… У тётушки такие связи…

Не церемонясь, мы вывели его в коридор и запихнули в кладовку, усадив на пустую бочку и оперев о стенку.

— Идём, — потянул меня Саратовцев обратно в кабинет, — тебе мундир надеть надо, пока Корш не вошёл.

Я как раз успел натянуть форменный сюртук, когда дверь отворилась и в кабинет вошла целая делегация. Вперёд шёл Корш, а за ним ещё трое человек: дородная дама с высокой причёской, юнец в новеньком мундире и средних лет мужчина в пенсне.

— Добрый день, судари мои, — Корш пребывал в чудесном расположении духа, — а я к вам с добрыми новостями. Губернское управление не может равнодушно смотреть на бедственное положение, в каком оказался Тульский филиал ведомства. А потому разрешите представить вам новых сотрудников городского управления.

Не успел он вытянуть руку, как в коридоре что-то глухо бахнуло, и послышался крик:

— Замуровали, демоны!

Снова что-то загрохотало, заставив Корша нахмуриться. А затем дверь в кабинет распахнулась, явив перед очи начальства Аркашку, в сюртуке с оторванным рукавом и бешено выпученными глазами.