Глава 4
Дама с собачкой
— Григорий Николаевич! Ах, как я рада, что успела вас застать!
Дама сияла счастливой улыбкой.
— Приветствую, — сказал Зубов. Как мне показалось, несколько растерянно. И склонился в учтивом поклоне.
— Я ненадолго, — тяжело дыша, проговорила дама. — Вы ведь понимаете, как нелегко мне было вырваться! Но я не смогла, просто не смогла позволить вам уехать, не услышав от меня нежных слов прощания!
— Весьма признателен, — пробормотал Зубов. — Право, это очень мило с вашей стороны. Только я сейчас, видите ли, несколько занят. Поезд скоро отходит, а мне надо проследить за погрузкой багажа, — он кивнул на тележку. — Прощальные подарки товарищей.
— О да, я очень хорошо понимаю ваших товарищей! Как же можно отпустить такого человека, как вы, не вручив ему памятного подарка? Вот! Это вам от меня. — Дама, встав на цыпочки, приблизила губы к уху Зубова и томно прошептала: — На память о наших встречах!
После чего вручила Зубову плетёнку. Тот заглянул внутрь. И с некоторым ошалением вытащил нечто, показавшееся мне поначалу большим комком пушистой рыжей шерсти.
Нечто зевнуло, продемонстрировав нежно-розовую пасть с острыми белоснежными зубами. Затем угольно-чёрные внимательные глаза посмотрели на Зубова. Так, словно их обладатель решал, стоит ему доверять Григорию или нет.
— Ну разве не прелесть? — всплеснула руками дама. — Рыженький, в тон ваших усов! Я долго думала, что вам подарить, и решила, что такой подарок будет самым чудесным напоминанием обо мне!
Дама чмокнула щенка во влажный чёрный нос. Пролепетала:
— Прощайте, Григорий Николаевич, я всегда буду помнить о вас, — так же нежно поцеловала в щёку Зубова, развернулась и убежала.
Зубов остался стоять, держа в руках щенка.
— Ну и что это такое было? — передразнил Зубова я. Эту фразу он произнёс, когда из нашей квартиры вылетела «бросившая» меня просто Мария.
— Да чтоб я знал, — пробормотал Зубов.
— Ну, кто это хотя бы?
— Да представления не имею! Какая-то дама.
Я фыркнул.
— Вижу, что не кавалер. А имя у дамы есть?
— Наверняка. Но я его, хоть убей, не помню. Был бы пьян — может, вспомнил бы. А с трезвых-то глаз… — Зубов озадаченно почесал в затылке.
Щенок у него в руках вдруг заёрзал. Я сообразил, что сейчас может произойти, раньше, чем Зубов. Схватил его за руки и вытянул их вперёд. Лужа, которая должна была оказаться у Зубова на мундире, вылилась на платформу.
— Чёрт знает что! — объявил Зубов. — Миша, забери его!
Он попытался всучить щенка мне.
— Бог с тобой, — открестился я. — Куда мне собаку? Меня целыми днями дома не бывает.
— А мне куда?
Зубов беспомощно смотрел на щенка. Тот, подумав, лизнул ему руку и одобрительно завилял хвостом.
— Носильщик, — напомнил я. — Уже вон где!
Пока мы общались с неопознанной дамой, носильщик успел уйти далеко, он уже подходил к багажному вагону. Мы бросились догонять.
— А это что? — изумленно спросил проводник багажного вагона, когда вслед за пушкой и парадным портретом Зубов как ни в чём не бывало всучил ему плетёнку с щенком.
— Как что? — возмутился Зубов. — Багаж!
— Но в квитанции собака не значится…
— Как это не значится? — Зубов заглянул в квитанцию. — Вот, видишь, русским языком сказано: парадный портрет в золочёной раме. Или ты, может, неграмотный?
— Грамотный, как же неграмотный, — обиделся проводник, крепкий румяный детина. — Вижу, про портрет написано. И что же?
— То, что на портрете я изображен с собачкой в руках! Стало быть, собачка — часть портрета. Что тут непонятного?
Проводник от изумления потерял дар речи. Зубов попытался было удалиться, но проводник оказался не лыком шит. Опередив нас буквально на мгновение, он заслонил выход из вагона своей могучей фигурой.
— Так не пойдёт, ваше благородие, — категорически объявил он. — Как там чего на портретах изображается, это мне неведомо, но ежели собачка у вас предмет от портрета отдельный, то и в квитанции она должна быть предмет отдельный. А то непорядок.
— Это что же мне теперь, обратно в кассу топать через всю платформу? — взъярился Зубов. — Да ты в своём ли уме? Тебе такое дело доверяют, бесценной породы собачку доставить в столицу, а ты нос воротишь⁈
— Погоди, Григорий, не кипятись, — остановил его я. Повернулся к проводнику. — Есть у тебя карандаш?
— Конечно. Как не быть. — Проводник протянул мне чернильный карандаш.
Я взял квитанцию и дописал внизу: «Собачка рыжая в корзине — 1 шт.».
«Дама сдавала багаж, — заржал Захребетник. — Картину, корзину, картонку и маленькую собачонку! Дама у нас, конечно, так себе — с усами, — зато остальное сходится».
— Теперь всё в порядке?
Я вернул карандаш проводнику. Вместе с полтиной, которую сунул ему в руки догадливый Зубов.
— Теперь другое дело, ваше благородие! — обрадовался проводник. — Не извольте сомневаться, доставим вашу животную в целости и сохранности.
Зубов похлопал его по плечу и наказал не жалеть для собачки овса, он на ближайшей станции проверит. Проводник пожелал Зубову счастливого пути, и мы пошли обратно.
Билет Зубов взял во второй класс. Для того чтобы вернуться к его вагону, нам предстояло вновь пройти вдоль всего состава.
Народу на платформе было по-прежнему много. Люди обнимались, прощались, садились в вагоны и махали друг другу сквозь оконные стёкла.
Я почувствовал подступающую грусть.
Зубов уезжает. Дядя, едва мы успели встретиться, уехал. Даже не поговорили толком. Мария, не к ночи будь помянута, и та уехала! Вот уж по ком я скучать не буду, боже упаси, но сам факт? Все куда-то едут. Даже щенок, так ловко подброшенный Зубову неизвестной дамой! А я остаюсь…
Мы миновали уже половину платформы, когда раздался дальний паровозный гудок.
— Проходящий из Орла, — солидно прокомментировал кто-то. — Завсегда в этот час идёт, строго по графику!
Движение толпы как-то само собой прекратилось. При такой заполненности платформы предосторожность вполне разумная. Кто-нибудь неловко отскочит, пропуская тележку с багажом, толкнёт другого, а тот не дай бог оступится да свалится на рельсы, прямо под проходящий поезд.
Мы с Зубовым тоже остановились. Поезд приближался. Внимание людей, толпящихся на платформе, переключилось на него. И было на что посмотреть! Новенький, современный, разработанный по самым передовым технологиям локомотив работал без угля, на одном только малахириуме.
Привычной трубы у паровоза не было. А соответственно, не летела сажа, из-за которой обычные паровозы окрашивали в чёрный цвет. Круглый котёл был зелёным, с малахитовыми разводами, фары обведены золотом. Излишки пара стравливались через позолоченные трубы по бокам от котла, а в центре сверкал герб: двуглавый дракон.
Паровоз дал ещё один гудок — теперь уже, из-за близкого расстояния, такой громкий, что у меня зазвенело в ушах. Из труб повалил пар. Уже можно было разглядеть во всех подробностях и котёл, и герб, и фары! Я залюбовался.
— Красавец, — откликнулся на мои мысли Зубов. — Загляденье! И не дымит, не то что прежние.
Мы подождали, пока грохочущий состав пронесётся мимо.
Потом двинулись было дальше, когда позади вдруг раздался визгливый бабий крик.
— Ох, батюшки! Прямо на рельсу упал, болезный! Сейчас его паровоз переедет.
— Да как же переедет, дура, — осадил тётку мужской бас. — Паровоз только что мимо прошёл, теперь уж другого долго не будет.
Мы обернулись. На рельсах лежал человек.
— Пьяный, должно быть, — предположили в толпе.
— Эй, мил человек! Вставай. Чего разлёгся?
— Али, думаешь, в баню пришёл? Веника дожидаешься?
В толпе засмеялись. Человек не шевелился. Это мне не понравилось, я нахмурился.
— Гриша, ступай к своему вагону. Тебя там провожающие дожидаются.
— А ты?
— Тоже скоро приду.
Я спрыгнул с платформы на рельсы и подошёл к лежащему.
«Вот те раз», — прокомментировал Захребетник.
Голова человека оказалась странно вывернута. Люди, стоящие на платформе, не могли этого рассмотреть и пока ещё ничего не понимали.
«Виском о рельсы, — определил Захребетник. — Высота небольшая, но ему хватило, умер мгновенно. Не повезло. Что тут ещё скажешь».
Я присел над лежащим. Натянул на руки перчатки, с некоторых пор всегда носил их с собой.
— Что там с ним, Миша? — нетерпеливо окликнул Зубов. Он, разумеется, никуда не ушёл. — Пьян мертвецки?
— Угу. Мертвее некуда.
Я перевернул упавшего на спину. Голова его запрокинулась, глаза были открыты. Он смотрел в небо остановившимся взглядом.
На платформе наступила тишина, а потом завизжала женщина. Крик тут же подхватила ещё одна.
— Тихо! — прикрикнул я. — Григорий, будь добр, отправь кого-нибудь за полицией. Ну, или кто тут у них за порядком следит. Не лежать же ему на рельсах.
«Погоди с полицией, — вмешался Захребетник. — Что-то не нравится он мне».
«Знаешь, если бы ты признался, что тебе нравятся трупы, я бы насторожился…»
«Да погоди, говорю! Неужели ты не чуешь?»
«Что?»
«То, что от него магией разит за версту!»
Захребетник перехватил управление и нацепил на нос регента. Мир вокруг окрасился в серые тона, зато грудь покойника в буквальном смысле слова озарило сияние.
— Ого! — вырвалось у меня.
Захребетник был прав. Магией от незнакомца действительно разило. Я расстегнул его сюртук. Отметил про себя, что одежда куплена в магазине готового платья, однако сукно неплохое, а из кармана для часов свисает серебряная цепочка. Покойник не роскошествовал, но и не нищенствовал. Такие обычно путешествуют в третьем классе.
Я полез во внутренний карман сюртука. Извлёк бумажник и паспорт. Портсигар. По виду серебряный, но слишком лёгкий, скорее всего, крашеное олово. И всё. Других вещей в карманах не было, а среди тех, что я извлёк, не оказалось ни одной магической. Однако покойник упорно продолжал светиться.
Захребетник вздохнул.
«Всему тебя учить надо! Подкладку сюртука оторви… Да не с этой стороны! С правой».
Я надорвал подкладку. И тут же пальцы наткнулись на какой-то металлический предмет. Я дёрнул сильнее, расширив прореху, и вытащил металлическую шкатулку. Небольшую, плоскую, но очень тяжёлую.
«Свинец, — определил Захребетник. — Умно! Отлично экранирует магию. Без меня фиг бы ты догадался регентом на него посмотреть, так и прошёл бы мимо… Открывай!»
«Как? Тут даже замка нет».
Крышка шкатулки прилегала к краю так плотно, что даже булавку не просунуть. И была совершенно гладкой, ни намёка на то, что где-то здесь присутствует запирающий механизм.
«Хм-м, — прокомментировал Захребетник. — Всё интереснее и интереснее».
Моя ладонь провела по краю крышки. Я почувствовал покалывание в пальцах и то, как нагрелся под ними свинец. Но шкатулка открываться не спешила.
«Скажите пожалуйста! Какие мы гордые, — возмутился Захребетник. — А ничего, что я этими руками дверь в хранилище малахириума открыл?»
Шкатулка нагрелась ещё больше. Из-под крышки, с той стороны, где она примыкала к корпусу, посыпались магические искры, прямо мне на пальцы. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть. И вдруг крышка подалась вверх. Резко, как будто по ней ударили изнутри.
Удар был таким сильным, что крышку оторвало. Я посмотрел на мелкие зазубрины в том месте, где должны были находиться петли.
«А чё она? — немедленно занял оборонительную позицию Захребетник. — Ну, пережал маленько. Бывает… Зато смотри, что нашли».
В шкатулке лежал каменный брусок. Просто кусок необработанного камня, занимающий собой всё пространство — видимо, его отпилили от большой глыбы строго по размеру.
Я перевернул свинцовый ящичек, и камень оказался у меня в руках. Зелёного цвета, похожий на малахит, но без его завораживающих разводов. Да и в принципе с этим куском что-то было не так. Например, магия, которую он излучал. Магию малахита я чувствовал совершенно иначе. А эта и не настолько сильная — куском малахита такого размера можно десяток паровозов разогнать, — и в принципе какая-то другая.
«Ничего не понимаю, — озадаченно проговорил я. — Что это?»
«Я тоже ничего не понимаю, — проворчал Захребетник. — Магия есть, но мне она не нравится. Я такое не ем».
«Мне это тоже категорически не нравится. Нужно вызывать Корша».
— Что тут стряслось, ваше благородие? — К краю платформы пробился человек в мундире железнодорожника.
— А вы кто?
— Дежурный смотритель, Зеленчук моя фамилия. Их благородие говорят, убился кто-то?
Рядом с Зеленчуком стоял Зубов.
— Коллегия Государевой Магической Безопасности, — сказал я. По случаю торжественных проводов был без формы, но удостоверение по привычке носил с собой. Показал его смотрителю. — Вот что, Зеленчук. У вас же тут есть телефон?
— Есть, а как же! И у начальника станции в кабинете есть, и…
— Тогда беги звонить, — перебил я. — Прежде всего в Губернское Управление Ивану Карловичу Коршу. Скажешь, что Михаил Дмитриевич Скуратов просит его срочно прибыть сюда. Дело безотлагательное. Понял?
— Понял, ваше благородие.
— А по дороге полицию позови. Зевак надо разогнать. Не хватало только, чтобы ещё кто-нибудь на рельсы упал. Всё ясно?
— Ясно, ваше благородие. А с ним-то чего? — Зеленчук посмотрел на мертвеца.
— Ему ты уже ничем не поможешь. Ступай.
«Поскользнулся, упал, — посетовал Захребетник. — Жаль, что уже не очнётся — ни с гипсом, не без! Вот уж с кем я бы не отказался побеседовать».
«Да уж…»
— Мишань, — окликнул меня Зубов.
Я поднял голову.
— Чего?
— Так я не понял — ты всё ещё меня провожаешь? Или уже на службе?
Я вздохнул.
— У меня, Гриша, такая служба, что я всегда на ней.
* * *
С Зубовым мы попрощались, его поезд отходил через пять минут. Григорий пообещал, что помашет мне из окна вагона, когда поезд тронется, и отправился к толпе провожающих.
Зубов сообщил мне свой адрес, в Москве он собирался вернуться на квартиру, где жил до отъезда. Мы договорились, что будем друг другу писать, но я с грустью подумал, что едва ли когда-нибудь соберусь это сделать. А уж у Зубова в руках письменных принадлежностей вовсе никогда не видел.
Если доведётся, встретимся снова. А нет — ну, значит, не судьба.
В иной ситуации я бы от таких мыслей на какое-то время впал в меланхолию, но сейчас мне было категорически не до того. Человек, погибший на путях, оказался чрезвычайно загадочной личностью. Если верить паспорту, Иванов Пётр Петрович, мещанин, уроженец города Чебоксары. При себе у него был билет в вагон третьего класса на тот же поезд, каким уехал Зубов.
«Удивительно редкое имя, — прокомментировал Захребетник. — Наверняка настоящее! А ты уверен, что его не толкнули?»
Такой уверенности у меня, разумеется, не было. Я быстро провёл опрос свидетелей. Пассажиры поезда уже уехали, но провожающих, по счастью, тоже оказалось немало.
Иванов, по их словам, на платформе был один, его никто не провожал. Замотанная в тёплый платок торговка, держащая в руках лоток со знаменитыми тульскими пряниками, сказала, что буквально за минуту до происшествия между ней и упавшим произошёл конфликт. Иванов закурил, дымил прямо на неё, и тётка потребовала, чтобы он отошёл в сторону.
Спорить с визгливой бабой Иванов не стал. Отошёл к краю платформы, и в этот момент показался проходящий поезд. Все смотрели на него, на какое-то время шевеление толпы прекратилось, а потом, когда поезд уехал, толпа зашевелилась вновь. Иванов, стоящий у края, споткнулся и упал на рельсы.
— Да как же это так? — спросил я. — Ни с того ни с сего, стоял-стоял, а потом вдруг взял да упал?
— Да где же ни с того ни с сего, когда на яблоке споткнулся, — солидно прогудел пожилой мужчина в одежде мастерового. — Аннушка, соседка наша, яблоки рассыпала, они по всей платформе раскатились. Что-то сама подобрала, что-то люди подняли, а что-то не заметили. В такой толчее немудрено. А этот бедолага, царство ему небесное, возьми да споткнись.
— Всё верно он говорит, — вмешался парень-семинарист. — Этот господин на яблоке споткнулся! Я тоже видел.
«А я видел, как рассыпались яблоки, — вспомнил я. — Ещё когда мы багаж сдавать шли».
Захребетник хмыкнул.
«Ну, не всем же Аннушкам масло проливать. Некоторые особо талантливые яблоки рассыпают… Н-да, версия, что специально столкнули, мимо. Выходит, он действительно сам упал, не повезло. Давай-ка глянем, что там у него в багаже».
