Глава 30
Цветник

— Что ты, Мишенька, не весел? Что ты голову повесил? — приветствовал меня Зубов, когда я вечером пришёл домой со службы.

— Да так, — пристраивая на вешалку шинель, отмахнулся я. — На службе чёрт-те что творится. Скоро закончится, не бери в голову.

— Не буду, — охотно согласился Зубов. — И тебе не советую. А чтобы ты поменьше думал о службе… Вуаля!

Он жестом фокусника, извлекающего из рукава загаданную карту, развернул передо мной две открытки с изображением новогодних ёлок.

— Что это? — удивился я.

— Это, Миша, приглашения на бал. Помнишь, градоправитель сообщал, что я приглашён?

— Помню. А я тут при чём?

— Ну, не пойду же я один!

— Хочешь сказать, тебе пригласить некого? — изумился я. — Ну, в смысле, какую-нибудь даму?

— Пф! — фыркнул Зубов. — Сказал тоже! Идти на бал со своей дамой — это всё равно что ехать в Тулу со своим самоваром. А в Туле я уже был, возвращаться не хочется. — Зубов расхохотался, довольный шуткой. — Там, на балу, знаешь, сколько дам будет? Лопатой не раскидать! Вот и зову тебя с собой, чтобы тоже не скучал. А то у тебя всё служба да служба! Когда танцевал-то в последний раз? Поди, уже и не помнишь? Того гляди пылью покроешься.

— Премного благодарен, — усмехнулся я. — Ценю твою заботу. Только давай уж будем честными: ты хочешь, чтобы я за тобой присмотрел?

— Н-ну… — Зубов немного смутился. — И это тоже. При тебе я себя веду смирнее, чем при любом из товарищей. Совершенно точно не напьюсь, не подерусь и буянить не буду… Но ведь одно другому не мешает, верно? Тебе тоже не худо бы отдохнуть. Когда это ещё в Думу на бал пригласят?

— Да нет, Григорий, спаси… — начал было говорить я. Но Захребетник перехватил управление. — А пошли! — согласился он. — Когда там, говоришь, бал?

— Сегодня! — обрадовался Зубов. — Через час начнётся. Я уж тебе и фрак одолжил у приятеля! В комнате твоей висит, примерь.

«Ну вот, — прокомментировал Захребетник, когда я, одетый во фрак, встал перед зеркалом. — Как раз впору! Главное, чтобы костюмчик сидел. Кстати, надо будет тебе собственный фрак заказать. Каждый раз у зубовских друзей одалживаться — не дело… Ну, чего ты опять дуешься, я не понимаю?»

«То, что мне завтра с утра на службу, — проворчал я. — И голова у меня сейчас забита чем угодно, кроме балов! Кто вообще это придумал, устраивать балы посреди рабочей недели?»

Захребетник расхохотался.

«Надо же! Быстро ты переобулся. Пока боярином был, дни недели, в которые устраиваются балы, тебя как-то не особенно волновали… Да не переживай, на службу придёшь бодрый и свежий».

«Я не об этом переживаю. Просто настроение такое, что вообще не до балов».

«Ну и зря! Ты не Зубов, у которого на балах только и дела, что за дамами ухлёстывать да с кавалерами задираться. В твоём положении балы есть не средство увеселения, а место обретения полезных знакомств! Сколько ты уже в Москве, три месяца? И, считай, нигде, кроме службы, не был. Корш носится по своим делам, в правильное общество тебя вводить не спешит. Зубовские сослуживцы — не та компания, которая тебе нужна, а в управлении ты до того занят, что лишний раз вздохнуть некогда… В общем, Миша, не спорь. Мы идём на бал, и точка. И я не я буду, если вернёмся оттуда, не обретя хотя бы десяток нужных знакомых».

— Ух, красота какая! — восхищённо проговорил Зубов, когда мы слезли с извозчичьей пролётки на Воскресенской площади.

Я кивнул, соглашаясь.

Величественное краснокирпичное здание Думы сияло огнями. Площадь была забита экипажами, которые продолжали прибывать. У дверей кавалеров и дам встречали слуги в парадных ливреях.

Внутри играла музыка. Широкая мраморная лестница была убрана хвоей и сверкающими гирляндами, с потолка свисали золотые ангелочки, ёлочные шары и стилизованные снежинки. А когда мы вошли в зал, я даже остановился на пороге: никогда прежде не видел такого богатого убранства.

Зал был обрамлен по периметру коринфскими колоннами, между ними размещались высокие, от пола до потолка, зеркала в золочёных рамах. В зеркалах и натёртом паркете отражался свет огромных многоярусных люстр. У дальней стены сверкала нитями золотой канители роскошная ёлка.

По залу плыли ароматы хвои, воска и дорогих духов. Среди гостей сновали лакеи, разносящие шампанское и закуски. В центре зала уже кружились танцующие пары.

— Вот это я понимаю! — одобрил Зубов. — Вот это праздник!

Он взял с подноса подбежавшего к нам лакея два бокала с пузырящимся шампанским, один протянул мне и подмигнул.

— Теперь не жалеешь, что пошёл со мной? Дамы-то какие, дамы! Ты только погляди! Одна прекраснее другой. — Рыжие усы Зубова топорщились от предвкушения. — Если ты мне друг, Миша, вон ту, в розовом платье, не приглашай!

— Не буду, — пообещал я. — А почему ты не сказал, что это бал-маскарад?

Большинство гостей были в маскарадных костюмах. Нас окружали звездочёты в островерхих шляпах, коты в сапогах, печальные Пьеро и весёлые Коломбины. Лица гости скрывали под масками и полумасками.

Зубов пожал плечами.

— Там, кажется, было написано «костюмированный бал», да я не обратил внимания… Ну и подумаешь! Будем считать, что я пришёл в костюме гусара. — Он одёрнул парадный мундир и звякнул шпорами.

— А я в костюме кого?

Зубов задумчиво окинул взглядом мой фрак и предложил:

— Хочешь, золой из печки тебя измажем? Будешь трубочистом. Или Мефистофелем.

— Нет уж, спасибо, — рассмеялся я. — Ничего, без костюмов и масок тоже народу немало. Видимо, не один ты такой внимательный… Смотри, танец заканчивается! Лови свою даму в розовом, пока не увели.

— И правда. Побегу! — Зубов одним глотком осушил бокал, пристроил его на поднос скользящему мимо лакею и ринулся искать прекрасную незнакомку.

«А ты чего стоишь? — немедленно влез Захребетник. — Так и будешь всю дорогу стенку подпирать?»

«Да подожди ты, — отмахнулся я. — Дай хоть осмотреться!»

— Михаил? — раздался позади меня изумленный возглас.

Я оглянулся. И с не меньшим изумлением увидел Цаплина, которого не сразу узнал. Он, как и я, был одет во фрачную пару. Воротник белоснежной рубашки украшал галстук-бабочка, волосы, обычно всклокоченные, были зачёсаны назад и старательно приглажены.

— Снова здравствуйте, Игорь Владимирович. — Я поклонился.

— Гхм, — сказал Цаплин. — Откровенно говоря, Миша, когда мы два часа назад расстались в управлении, я не ожидал, что так скоро увижу вас снова.

— Да я сам не ожидал, что здесь окажусь. Но мой товарищ получил приглашение на два лица и предложил пойти с ним.

— Ах, вот оно что! А меня отчего-то ежегодно приглашает городской голова. Отказывать, сами понимаете, неудобно, да и супруга любительница выбраться в общество. — Цаплин оглянулся на стоящую поодаль стайку щебечущих дам, энергично обмахивающихся веерами. — Как только она вспомнит о моём существовании, я вас познакомлю… А вот, кстати, и городской голова. Лёгок на помине… Рад приветствовать, Семён Сергеевич.

Цаплин поклонился подошедшему к нам коренастому седовласому мужчине.

— Игорь Владимирович, дорогой! — Городской голова сердечно потряс Цаплину руку. — Здравствуйте! Как служба? Как здоровье супруги?

— Помаленьку, Семён Сергеевич, благодарю. Кстати, о службе. Разрешите представить: Михаил Дмитриевич Скуратов, губернский секретарь. Наш новый, весьма толковый и перспективный сотрудник.

Я вежливо поклонился.

— Вот как. Новый сотрудник? Смену себе растите? — Теперь городской голова так же сердечно потряс руку мне. — Рад знакомству, господин Скуратов! Уверен, что я о вас ещё услышу. Коль уж Игорь Владимирович называет некоего юношу толковым и перспективным, можно не сомневаться, что сей юноша далеко пойдёт.

Он окинул меня внимательным взглядом — так, будто высказанный комплимент не был дежурным, и городской голова на самом деле постарался запомнить, как я выгляжу. Обменявшись с Цаплиным несколькими фразами, Семён Сергеевич раскланялся и убежал здороваться с другими гостями.

— А вы, как я вижу, близко знакомы, — заметил Цаплину я.

Тот махнул рукой.

— Ай… Наша служба сродни лекарской. У меня друг старинный — доктор, в больнице работает. И любит приговаривать, что пред болезнью все равны. Инфлюэнце, мол, или почечным коликам всё равно, кого грызть, градоначальника или последнего нищего. Вот так же и у нас. Когда у единственной дочери его высокородия ни с того ни с сего нарушился сон и слышать она стала такое, чего другие не слышат, Семён Сергеевич умолял нас помочь ровно так же, как умолял бы на его месте любой другой отец.

— Сон нарушился? — удивился я. — А это разве не к докторам?

— Если барышня при этом целыми днями лежит, отвернувшись к стене, видеть никого не хочет и кушать отказывается? — Цаплин покачал головой. — Нет. Не к докторам… Если вы немного подумаете, Миша, сами назовёте мне причину такого поведения.

— Сглаз?

— Именно.

— Но это ведь очень простое заклятие, — удивился я. — И снимается просто! Неужели нельзя было вызвать обычную знахарку? Для чего к нам-то бежать?

— Да вот оттого и побежали, что обычные знахарки помочь не могли. Там, понимаете, очень уж хитро всё устроили. Порчу наводили не разово, на барышню воздействовал амулет, который подкупленная прислуга спрятала в её спальне. Знахарки этого амулета не видели. И даже мы не сразу нашли, на тайнике стояла магическая защита.

— Ого! Дорогое удовольствие.

— Так и куш на кону был немалый. Барышню начали травить, когда узнали, что она выбрала не того кавалера, коего предполагалось. Таким образом, внушительного размера приданое досталось бы другому. Злоумышленник рассчитывал на то, что, узнав о болезни невесты, жених от неё откажется, и тогда на сцену вышел бы конкурент. После чего невеста, разумеется, чудесным образом излечилась бы. Однако время шло, дочь его высокородия таяла на глазах, жениха ругательски ругала и запрещала к себе приближаться. Но жених оказался крепким орешком и от невесты не отказывался. Хорошо, что супругу его высокородия надоумили обратиться к нам.

— Нда… Уверен, что мерзавцы получили по заслугам!

— Не извольте сомневаться, — улыбнулся Цаплин. — Было это давно, я тогда в титулярных советниках ходил, как сейчас Колобков и Ловчинский. Только-только в Москву перевёлся из глубинки. Однако дело распутать сумел. И с тех пор его высокородие не устаёт приглашать меня на разного рода мероприятия… Однако заболтал я вас, Миша. Вы ведь сюда не на меня глядеть пришли. Отчего бы вам не пригласить на танец, к примеру, Анастасию Павловну Одоевскую? — Цаплин указал на томную девицу в голубом платье с синим кушаком. — Анастасия Павловна — одна из самых завидных невест этого сезона. Или, скажем, Нина Леонидовна Головина…

Через четверть часа у меня уже голова кружилась от перечисляемых Цаплиным имён, фамилий и характеристик.

«Ну вот, — заметил довольный Захребетник, когда я закружился в танце с кудрявой хохотушкой Ниной Леонидовной Головиной. — Не зря мы сюда пришли! Цаплин-то, оказывается, едва ли не со всем московским высшим обществом знаком. Взгляни — каждый первый с ним раскланивается».

«Да уж. Кто бы мог подумать…»

«На самом деле, если подумать, то ничего удивительного. Правильно Цаплин сказал: от магических напастей никто не застрахован, а ваша служба сродни лекарской. Вот и стараются такого человека, как твой сослуживец, привечать. Мало ли как судьба повернётся, когда может пригодиться такое знакомство».

«Ну да. Если так рассуждать, то и впрямь логично».

— У вас такое сосредоточенное лицо, Михаил Дмитриевич, — заметила моя партнёрша. — Вы будто решаете сложную задачу.

— Давно не танцевал, — отшутился я. — Беспокоюсь, как бы не перепутать движения.

— О, вам совершенно не о чем волноваться! Вы прекрасно вальсируете. А отчего давно не танцевали?

— Я в Москве недавно. Не получал приглашений, — встрял вместо меня Захребетник.

Нина Леонидовна рассмеялась.

— Быть того не может! Я отказываюсь верить. Но если вдруг это не шутка, считайте, что приглашение в наш дом уже лежит у вас в кармане. На Рождество мы всегда устраиваем ёлки…

Она продолжала говорить, а Захребетник улыбался и что-то отвечал, но я уже не слышал ни его, ни Нину Леонидовну.

Мимо меня пронеслось в танце самое чудесное создание из всех, кого когда-либо доводилось видеть.

Изумрудного цвета платье с золотой каймой охватывало умопомрачительно гибкий стан. Нежная узкая ладошка, лежащая на плече кавалера, как будто светилась. И так же светилось улыбкой милое лицо, наполовину скрытое бархатной полумаской. Когда пара кружилась рядом со мной, девушка рассмеялась. На её щеках появились ямочки…

«Шею свернёшь! — прошипел Захребетник. — Тебя, между прочим, только что пригласили в один из самых богатых домов Москвы! Очнись уже, пялиться будешь потом. Я не могу всё на себе тащить, ещё ляпну что-нибудь не то».

«Я не пялюсь!»

«А что ты делаешь?»

На это у меня ответа не нашлось. А когда я в следующий раз посмотрел в ту сторону, где танцевала незнакомка, её уже не увидел.

— Вы снова чем-то озаботились, Михаил Дмитриевич? — спросила Нина Леонидовна.

— Нет-нет. Благодарю вас за танец!

Я отвёл даму на место. Вооружившись бокалом с шампанским, двинулся по периметру зала.

Незнакомку не увидел, зато встретил Зубова. Тот сиял.

— Миша! — приветствовал он меня. — Какой цветник! Ах, какой цветник! Знаешь, после бала ты меня не жди. Внезапно образовались совершенно неотложные дела.

Зубов помахал рукой даме с роскошным декольте. Та кокетливо спрятала лицо за развернутым веером.

— Понимаю, — улыбнулся я. — Слушай, ты не видел барышню с тёмными волосами в зелёном платье?

— В зелёном? — Зубов огляделся по сторонам. — Да вот, пожалуйста! У колонны стоит.

Я посмотрел в указанном направлении. Там стояла невысокая толстушка в зеленом платье, отделанном шёлковыми лентами.

— Нет. Не она.

Зубов пожал плечами.

— А как по мне, так и эта весьма мила… Всё, Миша, прости. Не могу позволить даме скучать так долго.

Зубов устремился к обладательнице декольте.

«Заметь: с тобой знакомить не стал, — хохотнул Захребетник. — Боится, что уведёшь… Да не грусти! Чего ты, в самом деле? Мало ли тут барышень».

«В том-то и дело, что слишком много, — вздохнул я. — Так просто не отыскать».

Подошёл Цаплин под руку с супругой, приятной дамой средних лет. Мы наконец познакомились. В момент, когда госпожа Цаплина вспоминала о временах, когда Игорь Владимирович был титулярным советником, а сама она давала уроки немецкого языка детям какого-то промышленника, я снова увидел незнакомку.

— Мария Алексеевна, простите, пожалуйста, — перебил госпожу Цаплину я. — Вы случайно не знаете, кто эта девушка?

Цаплин и его супруга синхронно обернулись и посмотрели на незнакомку в изумрудном платье. Она снова танцевала с тем же кавалером, представительным мужчиной лет сорока. Он тоже был в маске, одет во фрак, однако выправка выдавала военного.

— Увы, — ответил Цаплин. — Лиц под маской не разглядеть — ни её, ни кавалера. Хотя мужчина кажется мне знакомым… Впрочем, Миша, эта загадка решается довольно просто. Вы можете пригласить даму на танец и представиться. В ответ она, вероятнее всего, назовёт своё имя.

— Благодарю, Игорь Владимирович! Так и сделаю.

Под понимающие улыбки Цаплина и его супруги я отправился в тот конец зала, где танцевала прелестная незнакомка. Но к тому моменту, как добрался туда, танец закончился. И ни её саму, ни кавалера я, как ни старался, среди гостей не высмотрел.

Я дважды обошёл зал и вынужден был констатировать, что чудесное видение в изумрудном платье растаяло без следа. А вместе с незнакомкой как будто исчезла рождественская сказка. Я вдруг почувствовал навалившуюся усталость, ужасно захотелось оказаться дома и лечь в кровать. Тем более что Зубову было не до меня, напиваться и буянить в этот вечер он явно не собирался.

«А губа-то у тебя не дура, Миша», — объявил вдруг Захребетник, когда я садился на извозчика.

«То есть? Ты о чём?»

«О твоём чудесном видении. Барышня ведь не из простых. Сильно не из простых…»

«С чего ты взял? Ты её видел ровно столько же, сколько я. Что ты там успел разглядеть?»

«Видел, может, столько же, да опыта у меня побольше. Такую стать и благородство движений ни один учитель не привьёт. И вела она себя на балу, как хозяйка… Непростая это барышня, вот увидишь».

«Да почему ты думаешь, что я снова её увижу? А если увижу, узнаю? Она ведь в маске была…»

«Узнаешь, куда ты денешься. А если не узнаешь, значит, так тебе и надо. Значит, действительно такая красавица не про твою честь».

«Да ну тебя!»

Я демонстративно уставился в окно.