Глава 29
Ссылка
«…А всё почему? Потому что из Коллегии сделали инвалида без рук-ног. Не спецслужба, а шут гороховый без полномочий. Даже лавочники смеются над Коллегией и творят всё что угодно!»
Захребетник не выдержал на седьмом арестованном, у которого мы изъяли контрабандный нефрит, и разразился монологом не хуже Гамлета. Только задавался не вопросом «быть или не быть», а костерил положение Коллегии и спрашивал: «Доколе?» Я был с ним полностью солидарен: никто из взятых с поличным особо не прятался и не боялся, что его поймают на горячем.
«Расстрелять мало того, кто Коллегию превратил в посмешище! Такого гения надо на пожизненную каторгу законопатить, и эцих с гвоздями прописать!»
«Согласен, — я мысленно кивнул. — Надеюсь, Корш знал, о чём говорил, и Коллегии вернут хоть часть функций».
«Нет, ты видел⁈ — продолжал возмущаться Захребетник. — Они же ничего не боятся. А что такого? За что меня? Я ничего не делал! — передразнил он. — Да они вообще берега потеряли!»
«Успокойся, а то от твоих криков у меня уже глаз дёргается. Поехали, надо сегодня успеть взять всех».
И мы двинулись по оставшимся адресам.
* * *
Лишь в одном месте нарушитель оказался предусмотрительным и попытался нас обмануть. В дверях пекарни нас встретил хозяин Гурьев, словно ждал приезда проверки. Со всей любезностью он сначала уговаривал нас выпить чаю, мол, только с мороза и согреться будет крайне полезно. Получив решительный отказ, он ничуть не расстроился и повёл меня с городовыми инспектировать печи, работающие на магической оснастке и малахириуме.
— Вот-с, господа, извольте видеть, всё в полном порядке. Как полагается, согласно инструкции. Желаете осмотреть малахириум? Сейчас я прикажу погасить печи, чтобы вы могли его вынуть.
Помощник Гурьева, мрачный дядька с седыми усами, тут же кинулся к рубильникам и опустил по очереди четыре рукоятки.
— Прошу! — Гурьев сделал приглашающий жест. — Убедитесь, что всё хорошо. И всё же я повторю своё приглашение испить чаю после инспекции. Моя жена варит чудесное варенье из…
Не слушая его, я взял пинцет и вытянул за оправу кубик малахириума из глубокого гнезда.
«Настоящий, — хмыкнул Захребетник. — Даже сомнений не возникает. Чувствуешь, как силой пыхает?»
«Ага, как новенький, ни разу не траченный».
«Новенький, говоришь?»
Захребетник на минуту перехватил управление, с подозрением осмотрел кубик со всех сторон и осторожно коснулся его кончиком указательного пальца.
«А ведь точно, новенький. На девяносто девять и девяносто пять сотых процента заряженный, тютелька в тютельку. Чувствуешь, чем пахнет?»
«Ты перебарщиваешь с подозрительностью. Ну, новый, и что такого?»
«То самое! Если он новый, то как они до сих пор работали? Они печи только сейчас включили? Ты в записи загляни и посмотри, когда им этот малахириум выдали. Вчера, что ли?»
«Погоди, погоди. Ну-ка…»
Я достал свой список с пометками, сделанными в Пятом отделе. И едва удержался от удивлённого возгласа — малахириум был выдан Гурьеву аж два месяца назад.
«Дело ясное, что дело нечистое. С другой стороны, — Захребетник мысленно скривился, — мы его за это арестовать не можем. Прямых улик нет».
«Поставим его на карандаш и устроим ещё одну внезапную проверку?»
«Ммм… А давай-ка ещё раз посмотрим гнездо для малахириума. Не осталось ли там магических следов».
Я вытащил из кармана «регент» и нацепил на нос.
«Ага! Видишь?»
Если кубик малахириума светился густым зелёным светом цвета сочной травы, то вокруг гнезда бледным огнём полыхала клякса совсем другого оттенка. Морская волна, так, кажется, называется этот цвет.
«А вот и следы нефрита! — возликовал Захребетник. — Вот хитрец: узнал о проверке и заменил его на нормальный малахириум. Как думаешь, кто его предупредил? В полиции паршивая овца завелась, или из окружения сегодняшних арестованных ему донесли?»
Я лишь вздохнул и случайно перевёл взгляд на помощника Гурьева. Дядька несколько нервно переминался с ноги на ногу и дёргал себя за седой ус.
«Пальцы».
«Что пальцы?» — удивлённо переспросил Захребетник.
«У него пальцы зелёным светятся».
«На карман посмотри». — В голосе Захребетника послышались нотки хищника, увидевшего беззащитного зайчика.
Я опустил взгляд. Правый карман брюк окутывала плотная зелёная дымка, сияющая ярким светом. Не нужно было прилагать усилий, чтобы догадаться, что там лежит.
— Скажите, любезный, — обратился я к дядьке, — а вы душеприказчику успели отдать распоряжения?
— Что⁈ — вылупился он на меня.
— У вас в кармане мощный магический источник. Обычно его воздействие на простого человека заканчивается скоропостижной смертью. Если вы не маг, конечно.
Дядька забулькал горлом и судорожно полез в карман. Нащупал там кубик нефрита, резким движением выдернул и отбросил от себя, как ядовитую змею.
— Ага!
Я плечом отодвинул Гурьева, наклонился и поднял пинцетом добычу.
— Нефрит, — продемонстрировал я кубик городовым. — Попрошу арестовать этого господина за хранение запрещённого материала. Десять лет каторги.
— Невиноватый я! — заорал дядька, когда городовые начали крутить ему руки. — Это всё он, он! Как узнал, что вы едете, так приказал заменить на другую зелёную штуку!
Гурьев открыл рот, чтобы возмутиться, но натолкнулся на взгляд Захребетника.
— Чистосердечное признание и сотрудничество со следствием может облегчить вашу участь. Этого тоже пакуйте.
Тяжело вздохнув, Гурьев поник головой.
Когда городовые обыскивали обоих арестованных на наличие оружия, из бумажника Гурьева выпала визитка. Я бы не обратил на неё внимания, если бы не видел такую сегодня у кого-то из арестованных.
«Кучков, — тут же подключился Захребетник. — А знаешь, я тоже помню эту фамилию. У покойного Лепёхина в книжечке он фигурировал, только ему никакой нефрит не передавался. Возьми-ка эту визитку — есть шанс, что мы нашли ещё одного поставщика».
Гурьев с подельником отправился под конвоем с городовыми, а я посетил последний адрес из списка и провёл ещё арест. Вернулся в полицейское управление и почти до полуночи сидел с Араповым, участвуя в допросах и заполняя кучу документов.
— Вы меня поразили, Михаил Дмитриевич, — сказал Арапов, когда мы, закончив работу, собирались расползаться по домам. — Ещё никто из Коллегии за раз столько арестов не производил. Как вы смогли их всех вычислить?
— Мне просто повезло, — улыбнулся я.
— Тогда ждите просто орден, — хохотнул он. — За такое дело самое меньшее, что могут дать.
* * *
Арапов не угадал — утром в Коллегии меня ждал вовсе не орден. Ехал я туда в преотличнейшем настроении. В кармане лежала свинцовая коробка с десятком изъятых кубиков нефрита и бумаги о произведённых арестах. Даже Захребетник пребывал в расслаблено-добродушном состоянии духа, не язвил, как обычно, и щедро «отсыпал» мне бодрости на день грядущий.
«Хорошо поработали, — подытожил он вчерашние приключения. — Если так каждый день задержания проводить, то через год ты канцлером станешь».
— Если раньше народ в России не закончится, — усмехнулся я. — Тебе дай волю, так ты через одного на каторгу отправлять будешь.
«Нет невиновных, — неожиданно гулким голосом ответил он. — Но покаявшийся да сможет спастись».
Я не стал развивать тему — мне показалось, что она слишком серьёзна для шуточной пикировки. Да ещё и задевает какие-то потаённые струны в душе Захребетника. Если, конечно, у этого создания есть душа в человеческом понимании.
Придя в управление, первым делом я подошёл к Колобкову. Рассказал ему об итогах вчерашнего дня, передал документы и изъятый нефрит.
— Отлично сработано, Михаил, — со своего места показал мне кулак с отставленным большим пальцем Цаплин. — С таким рвением вы в большие чины выбьетесь.
— Действительно, отлично, — кивнул Колобков. — И оформлено всё правильно. Осталось только к этим бумагам составить сопроводительную и передать в секретариат. А нефрит я сам отнесу в Первый отдел, чтобы они его отправили на утилизацию. Кстати…
Узнать, что хотел сказать Колобков, мне так и не удалось. С грохотом распахнулась дверь, и в кабинет ворвались сразу оба начальствующих субъекта.
— Как вы могли! — с ходу стал орать Громов, тыча в меня пальцем.
— Вы представляете, что натворили?
— Уму непостижимо!
Начальники на время забыли о своих разногласиях и единодушно обрушили на меня гнев.
— Вас выгнать мало, Скуратов!
— С позором, с лишением чина!
— С запретом служить в казённых ведомствах!
— Да вас на каторгу надо отправить! — брызгал слюной Тишкин.
— Ваш поступок ставит пятно на всё управление!
Они надвигались на меня, заставляя прижаться к стене. За их спинами удивлённый Цаплин сделал круглые глаза и покрутил пальцем у виска. А Колобков хмурился и недовольно поджимал губы.
— Разжаловать!
— Лишить годовой премии!
— И тринадцатой зарплаты!
— Такую свинью подложить всему управлению!
— Господа! — Цаплин громыхнул басом, заставив начальство замолчать. — Позвольте узнать, что случилось? Я теряюсь в догадках, в чём таком ужасном провинился Михаил Дмитриевич?
Начальники обернулись к Цаплину.
— Вы что, не знаете⁈
— Не слышали, что он вчера учудил?
— Ммм… Насколько я знаю, он провёл выездные проверки, успешно выявил использование контрабандного нефрита и арестовал нарушителей.
— Вот! — Тишкин потряс кулаком.
— Именно! — Громов аж покраснел от возмущения.
Цаплин посмотрел на них как на двух дурачков.
— Простите меня покорно, господа, но я, видимо, что-то не понимаю в этой жизни. Что же такого ужасного в исполнении наших прямых обязанностей и аресте преступников?
— Вы не понимаете⁈
— А про показатели вы не подумали?
— Показатели?
— Показатели! — Тишкин взвизгнул чуть ли не фальцетом. — Показатели нарушений по нашему управлению!
— Уже начальству Коллегии отчёты поданы! — Громов так выпучил глаза, что казалось, будто они сейчас лопнут. — И там цифры указаны, что уровень преступности за год упал!
— А теперь мало того, что отчёты надо отзывать и переделывать! Так ещё и у нас рост нарушений обнаружился!
— Да-с! Нас за это по головке не погладят!
— Всё управление пострадает из-за глупости Скуратова!
— Зачем же отчёты переделывать? — флегматично пожал плечами Цаплин. — Учесть эти аресты в будущий год, и всё. Всегда так делали, и наверху об этом знают.
— А рост преступности? Его не скроешь!
— Зато раскрываемость серьёзно подросла, а там, — Цаплин указал на потолок, — на неё в первую очередь смотрят.
Тишкин и Громов переглянулись, секунду помолчали и снова обернулись ко мне.
— В любом случае, Михаил Дмитриевич, ваши действия едва ли можно назвать обдуманными. В то время, как стенгазета вашего отдела даже не выпущена, вы занимаетесь чёрт знает чем.
— Если вам заняться нечем, можете помочь своим коллегам из других отделов с переездом.
— И чтобы подобного больше не повторялось, я приказываю…
— Я приказываю, — Громов перебил Тишкина, — отправиться вам в архив. Приказ о переводе туда получите в секретариате.
— Правильно, — кивнул Тишкин. — Там давно пора разгрести авгиевы курятники.
— И не рассчитывайте на годовую премию и тринадцатую зарплату.
Я молчал, пока они не ушли. И вовсе не потому, что не знал, что сказать, а сдерживал Захребетника. Он не на шутку разбушевался от криков начальства и желал высказать им всё, что думает. А думал он много и в основном нецензурно.
— Не бери в голову, Михаил. Никакого приказа о переводе не будет, вот увидишь, — обнадёжил меня Цаплин, когда Тишкин с Громовым удалились. — Им бухгалтерия не даст — в архиве вакансий свободных нет. Так что идите туда, отдохните от шума недельку, а там про вас забудут, и вернётесь.
— Спасибо, Игорь Владимирович, что вступились.
— Не за что, — отмахнулся он. — За своих всегда стеной надо стоять.
— Не волнуйтесь, — напутствовал меня Колобков, — я оформлю все документы по арестам. А вы там не сильно задерживайтесь и возвращайтесь при первой возможности.
* * *
По дороге в архив я встретил Шуру, тащившего целый ворох каких-то документов.
— Перешли на сбор бумаги вместо денег? — подмигнул я ему. — Это правильно, их у нас много, можно на любое дело собрать.
— Шутите, Михаил, — тяжело вздохнул общественник.
— Шучу, конечно. Чем это вас так нагрузили?
— Его высокоблагородие Громов, — снова вздохнул он, — сослал меня в бухгалтерию помогать в переезде отдела. Теперь целыми днями только и делаю, что тяжести ношу. Ни минутки свободной!
— Крепитесь, Шура, — хлопнул я его по плечу. — Переезд рано или поздно закончится.
Общественник вздохнул третий раз и потащил свою ношу дальше по коридору. А я свернул на лестницу и двинулся в подземные глубины, в царство маго-механической машины.
Сказать, что Привалов был удивлён моим появлением, значит, порядком преуменьшить. Он уже несколько лет выбивал в архив ставку лаборанта и всегда получал отказ. Впрочем, именно сейчас у него было тихо и спокойно: все документы были уже забиты в машину, запросов из отделов почти не поступало, и последние дни он только и делал, что гонял чаи да играл сам с собой в шахматы.
— А стенгазету вы сделали?
— Какую стенгазету? — Привалов чуть чаем не подавился.
— Тишкин сказал, чтобы я помог сделать вам стенгазету.
Привалов поморщился.
— Вроде припоминаю что-то такое. Только, собственно, я даже не знаю, как она делается.
«Ну-ка, подвинься. — Неожиданно вылез Захребетник и перехватил управление. — Сейчас я тебе покажу, как надо развлекаться в ссылке».
И он не соврал, превратив остаток дня в цирк. Во-первых, он сам взялся изготавливать стенгазету под взглядом давящегося от смеха Привалова. О, это была чудо что за газета. С броскими яркими заголовками, нарисованными гуашью. «Новости магокибернетики», «О важности деятельности архива», «Магические известия», «Передовики производства», «Если вам понадобилось найти документ, нужно всего лишь…» и тому подобное. Вот только роль текста заметок под этими заголовками выполняли использованные перфокарты.
— А если Тишкин спросит…
— Скажем, что образованные люди давно умеют читать перфокарты. И это называется электронное издание, последний писк моды.
Во-вторых, Захребетник спросил Привалова, вычисляет ли машина что-то в данный момент. И получив отрицательный ответ, предложил использовать её в качестве партнёра по шахматам.
— В смысле, написать программу по игре в шахматы? — удивился Привалов. — А что, очень интересная мысль.
После чего погрузился в составление этой самой программы сначала в толстой тетради. Причём Захребетник активно ему в этом помогал, проявив недюжинное понимание загадочной «кибернетики».
«Да что там понимать-то? Примитивный язык программирования, даже ребёнок разберётся», — отмахнулся он.
Уже вечером, когда я вышел из управления, он ободряюще усмехнулся.
«Правильно тебе Цаплин сказал — не бери в голову. Я ещё что-нибудь завтра придумаю, чтобы они сто раз пожалели, что нас в архив отправили. В крайнем случае уйдём в подполье и будем устраивать Тишкину с Громовым диверсии, пока их самих не уволят».
И зная Захребетника, я могу точно сказать — если он поставит себе такую цель, то ему даже помощь Корша не понадобится. Вот только при этом он может заодно и всё управление разнести в мелкий щебень.
