Глава 26
Выигрыш
Я замолчал, не зная, что ответить. С одной стороны, Корш не просил меня хранить наше знакомство в тайне. С другой стороны, он недвусмысленно дал понять, что в Москве находится инкогнито. Живёт в гостинице под чужим именем и даже у себя дома не появляется.
— Безусловно, я знаю эту фамилию, — тщательно подбирая и взвешивая каждое слово, отозвался я. — Иван Карлович Корш и мой дядя Николай Никанорович — старинные друзья. Дядя нас знакомил, это было ещё в Туле.
Я вроде бы и не соврал, но в то же время не сказал ничего такого, о чём Софье Андреевне не следовало знать. А она, услышав фамилию Корша, даже лицом посветлела.
— Ах, да что же вы сразу-то не сказали!
— Вы не спрашивали, — отшутился я.
Софья Андреевна улыбнулась.
— У вас, кажется, была ко мне какая-то просьба?
— Была. И я, в соответствии с вашим указанием, записался на приём на послезавтра. В порядке, установленном циркуляром.
Софья Андреевна покачала головой и грустно посмотрела на меня.
— Вы ведь, должно быть, как и все в управлении, полагаете, что я надменная, бессердечная карьеристка, холодная и чёрствая. Так?
— О чём вы говорите! — возмутился я. — Конечно, нет.
И ведь даже не соврал. Ну, почти. Надменной, бессердечной карьеристкой я считал Софью Андреевну до того, как встретил её сегодня на бульваре.
— Лукавите, — вздохнула Софья Андреевна. — Впрочем, я сама виновата. Не следовало задавать вопрос, ответ на который будет неприятно услышать… Я вовсе не так черства, как вам кажется. Просто моё положение вынуждает меня одинаково ровно общаться со всеми сотрудниками. Я не могу себе позволить кого-то из них выделять больше или оказывать большее расположение.
— Почему?
— Слухи, Михаил Дмитриевич. При такой должности, как у меня, репутация должна быть безупречной. Вообразите на секунду, что я выказала расположение вам или, например, господину Ловчинскому.
Я развёл руками.
— Даже вообразить не могу, что вы окажете мне или Володе такую честь.
— Ах, вам бы всё шутить! А я совершенно серьёзна. Ведь если это случится, то не пройдёт и часа, как кумушки из пятого отдела раззвонят по всему управлению, что у нас роман. При этом истинность происходящего не будет иметь никакого значения, все только и будут говорить о нашем якобы романе. А другие холостые мужчины запросто могут решить, что если господину Ловчинскому или вам дозволено за мной ухаживать, то отчего бы и им не попытать счастья. Понимаете?
— Пытаюсь, — пробормотал я. — И поэтому вы решили держаться одинаково холодно со всеми?
— Боюсь, что в моём положении это единственно возможное решение.
— Хм-м. Вот такое мне в голову не приходило…
Софья Андреевна улыбнулась.
— Теперь вы знаете о моей тайне. Хотя ещё полчаса назад я и не подозревала, что её выболтаю.
— Я никому не расскажу, — пообещал я. — Об этом не беспокойтесь.
— Благодарю вас. И надеюсь, что теперь вы будете воспринимать мою холодность иначе, чем прежде… Так что за вопрос у вас ко мне был?
Я рассказал о документах, приготовленных Коршем, — уведомлениях о якобы неизрасходованных бюджетных средствах.
Глаза Софьи Андреевны азартно вспыхнули.
— Если Иван Иванович и Иван Никифорович узнают о существовании таких средств…
— У вас, я вижу, тоже нет сомнений, на что господин Тишкин и господин Громов оные средства употребят, — усмехнулся я. — Лично я отчего-то не думаю, что уважаемые начальники прикажут вам приобрести новые гирлянды для украшения вестибюля.
— Я тоже так не думаю. Но если подлог вскроется, вам не сдобровать.
— Об этом не беспокойтесь. Меня к подброшенным документам никоим образом не притянуть — так же, впрочем, как вас. Через секретариат ежедневно проходят десятки документов, объективно подкинуть подобное письмо может кто угодно. Вы ничем не рискуете, не беспокойтесь.
— Я не беспокоюсь. Я завидую, что эта идея пришла в голову вам, а не мне. Громова и Тишкина давно пора вывести на чистую воду! Когда вы передадите письма?
— Завтра, зайду к вам с самого утра.
— Отлично. — Софья Андреевна подала мне руку. — Обещаю, Михаил Дмитриевич, что оба адресата получат ваши письма сразу, как только появятся на службе.
Я вздохнул.
— Теперь ещё надо, чтобы они там появились! Мне бы очень хотелось успеть до Рождества.
— Успеем. — Софья Андреевна прищурилась — как мне показалось, с некоторым злорадством. — Иван Иванович и Иван Никифорович на службе завтра появятся, это я могу вам гарантировать.
— Спасибо! А теперь разрешите нам с Принцессой вас проводить. Мы вот уж почти час беседуем на морозе, мне неловко, что так вас задержал.
— Гав! — поддержала меня Принцесса.
Софья Андреевна засмеялась.
— Ну, хорошо, проводите до конца бульвара. Дальше не нужно, я прекрасно дойду сама. А завтра утром буду вас ждать.
* * *
«До дома проводить не разрешила, — заметил Захребетник, когда я, доведя Софью Андреевну до конца бульвара, вернулся домой и поднялся к себе в комнату. Принцесса осталась внизу, легла у двери дожидаться Зубова. Захребетник смог наконец показаться. — Не хочет, чтобы ты знал, где она живёт».
«С чего ты взял? — удивился я. — Может, Софья Андреевна просто не любит навязчивых кавалеров».
«Пф! Это ты навязчивых не видел… Ты ей нравишься, это точно. А ещё больше, непонятно почему, ей нравится лохматая тварь, которая лежит сейчас под дверью. Она с тобой и дальше болтала бы с удовольствием, но проводить себя не позволила. А значит, не хочет, чтобы ты знал, где она живёт».
«Ерунда. Я могу узнать об этом из адресной книги».
«Да? — хмыкнул Захребетник. — Ну, узнай, если это, по-твоему, так легко. Она ведь обмолвилась о папаше, который служил в управлении. Не исключаю, к слову, что до сих пор служит и не последний пост занимает. Просто Софья Андреевна не хочет сознаваться в родстве. Барышня, сразу видно, гордая, желает всего добиться сама, а не благодаря папенькиным связям. Хотя мне кажется, что такие секреты всегда шиты белыми нитками».
«Может, ты и прав. — Я зевнул. — Как бы там ни было, это дело Софьи Андреевны. Меня беспокоит только одно: чтобы она до завтра не передумала».
Софья Андреевна не передумала. Когда я на следующий день появился в управлении, она уже была на месте. Взяла у меня письма и с заговорщическим видом кивнула.
— Что это с Громовым? — недоуменно спросил Ловчинский, когда мы с ним стояли в вестибюле, а мимо нас пронёсся Иван Иванович, сияющий, как начищенный пятак. В руках он держал то самое письмо.
Я пожал плечами.
— Представления не имею. Может, в лотерею выиграл?
— Может… Хм. А Тишкин куда собрался?
Из лифта вышел Тишкин, тоже с письмом в руках, и побежал в том же направлении, что и Громов.
— Ты скажи, — прокомментировал Ловчинский. — И этот сияет! Тоже в лотерею выиграл?
— Угу. Или, что вернее, у Громова выигрышный билет утащил. Прямо из-под носа.
Мы рассмеялись. В этот момент из бокового коридора показался Шура Кроликов. Разогнавшийся Тишкин в него едва не врезался.
— Иван Никифорович! — обрадовался Шура. — А я как раз к вам собираюсь. Вы ведь ещё не сдавали деньги на ёлку для детей сотрудников?
— Что? — удивился Тишкин. — Какую ёлку?
— Ну, ёлку. — Кроликов попытался изобразить жестами. — Дед Мороз, хоровод, давайте позовём Снегурочку.
— Но ведь средства на это выделяет департамент?
— Выделяет, но мы решили силами сотрудников собрать ещё. Чтобы, знаете, подарки побогаче и Дед Мороз поприличнее… С вас пятнадцать копеек.
— Зайдите после обеда, Шура. — Тишкин, выполнив хитрый манёвр, обогнул преградившего дорогу общественника. — У меня появятся мелкие монеты! Я как раз направляюсь в бухгалтерию.
Он убежал. Шура горестно вздохнул Тишкину вслед и заметил нас с Ловчинским. Устремился к нам.
— Миша, — негромко окликнул Ловчинский, — у тебя дети есть?
— Нет.
— Какое совпадение! У меня тоже нет… Ходу! За мной.
С этими словами Ловчинский бросился навстречу Кроликову. Когда Шура попытался с ним заговорить, рявкнул:
— Не сейчас! Срочный вызов!
И пробежал мимо.
Я постарался не отставать. Через несколько секунд мы скрылись в боковом коридоре, Шура нас больше не видел. Ловчинский остановился.
— Догадается, — остановившись рядом с ним, сказал я. — Если бы мы спешили на вызов, то бежали бы не сюда, а к входным дверям.
Ловчинский беспечно махнул рукой.
— Плохо ты знаешь Шуру. Он об этом даже думать не станет. Просто отправится искать новую жертву… Идём, к себе поднимемся по боковой лестнице.
Мы направились к боковой лестнице.
— А Громов-то тоже в бухгалтерию нёсся, — шагая рядом со мной по ступенькам, обронил Ловчинский. — Прямо интересно стало, что им с Тишкиным там понадобилось?
Он посмотрел на меня. Я пожал плечами.
— Не знаю. Никогда не выигрывал в лотерею.
Ловчинский ухмыльнулся.
«С этим парнем надо держать ухо востро, — прокомментировал Захребетник. — Ничего-то от него не ускользает!»
«Да, согласен. Володя парень не промах… Кстати! Насчёт выигрыша».
«Какого такого выигрыша?» — сделал вид, что не понял, Захребетник.
«Не прикидывайся! Я сумел подбросить Иванам письма без твоей помощи. Теперь ты должен мне желание».
Захребетник недовольно запыхтел.
«Ну и чего ты хочешь?»
«Пока не придумал. Придумаю — скажу».
«Не о том думаешь, Миша!»
«Да что ты. И о чём же мне надо думать?»
«О том, как следующий чин получить. Вернёшься в кабинет, позвони Щеглову. Спроси, может, есть новости по Лепёхину».
* * *
— Щеглов у аппарата. Слушаю!
Полицейский так рявкнул в трубку, что его было слышно всему нашему кабинету, а Цаплин даже поперхнулся чаем и осуждающе посмотрел на телефон, с которого я звонил.
— Добрый день, Глеб Егорович. Это Скуратов из Коллегии Государевой Магической Безопасности беспокоит.
— Кто? — В трубке кашлянули. — А, Михаил! Не узнал, богатым будете. И вам добрый день. У вас что-то срочное? Боюсь, сейчас у меня мало времени на разговоры.
— Я только хотел узнать, есть ли новости по контрабанде нефрита.
— Кхм… Нефрит… Нефрит… Это вы про того Лепёхина, который шею свернул?
— Да, всё верно, Глеб Егорович.
— Боюсь, ничем порадовать не могу. Сейчас ни людей, ни времени заниматься этим делом совершенно нет. Давайте к этому вопросу вернёмся уже после праздников.
Мне оставалось только попрощаться и со вздохом повесить трубку.
— Сказал «после праздников»? — не отрываясь от бумаг, спросил Колобков.
— Да, Пётр Фаддеевич. Как вы угадали?
— Обычное дело в конце года, — пожал Колобков плечами. — Да и, если честно, сложно на полицию в расследованиях рассчитывать. У них своих дел выше крыши, а толковых людей мало. Нет, они стараются помочь чем могут, но Коллегии чаще всего приходится рассчитывать только на себя.
«Я так и думал, — сварливо стал бубнить Захребетник. — Если хочешь, чтобы было хорошо, — сделай сам».
«И что я могу сделать? Бегать по улицам и спрашивать, не предлагали ли вам контрабандный нефрит?»
«Надо ещё раз обыскать дом Лепёхина. Есть у меня подозрение, что полиция могла пропустить что-то важное. Какой-нибудь магический тайник или бумаги с записями».
«Нужно тогда ордер…»
Захребетник оглушительно заржал у меня в голове.
«Ну ты и шутник! Какой ордер? Лишняя бюрократия нам ни к чему. Вечером после службы съездим и тихонько посмотрим, что там и как».
«С этими твоими ночными прогулочками у меня режим может сбиться. А доктора говорят…»
«В отставке будешь режим соблюдать. Писать мемуары, нянчить внуков и спать по часам. А сейчас нужно делать карьеру. Мы отлично начали, теперь главное — не сбавлять темп. К моменту, когда Корш приземлится в начальственное кресло, нужно, чтобы был повод дать тебе следующий чин. Всё, иди работай и настраивайся вечером на обыск».
* * *
После окончания службы я отправился домой, несмотря на недовольство Захребетника.
«У меня вообще-то ужин сейчас по графику. И пока не поем, никакие обыски я проводить не собираюсь. Имею право на нормальный режим питания!» — заявил я и мысленно стукнул кулаком по столу.
«Скучный ты, Миша. Нет в тебе духа авантюризма. Ты даже ни разу в жизни не лазил в окно к любимой женщине!»
«Вот ещё не хватало! Я из боярского рода, и мне невместно забираться в чужие окна, как воришка. Да и нет у меня, если ты заметил, любимой женщины. Из-за тебя, между прочим».
«Из-за меня⁈»
«А из-за кого ещё? Как можно ходить на свидание на троих? Ты же всё время вмешиваешься, комментируешь, шуточки свои дурацкие отпускаешь. Никакой личной жизни!»
Захребетник мысленно изобразил, что закатывает глаза.
«Ишь, цаца какая чувствительная, комментарии ему не нравятся. Иди уже обедай, или что ты там делать собирался. Нам сегодня ещё обыск проводить».
Честно говоря, у меня накопился целый воз раздражения на Захребетника. Эта зараза специально портила мне встречи с Адой Георгиевной из архива полиции. Он постоянно бухтел мне под руку, сбивал с мысли и делал всё, чтобы сломать мой романтический интерес. Судя по всему, Захребетник считал девушку неподходящей партией и отваживал меня от неё. Лучше бы прямо сказал, а не устраивал комедию.
«Ну, хочешь прямо, получи, — тут же вылез Захребетник, подслушав мои мысли, — она нам не подходит. Для моих целей нам нужен кое-кто другой».
В этот момент извозчик остановился возле моего дома, и я использовал это как предлог, чтобы не продолжать бесполезный спор.
Зубова дома не было, и я ужинал в компании одной Принцессы. Она сидела рядом, делала печальные глаза и изображала несчастную собачку, которую не кормили минимум неделю.
— Не верьте ей, Михаил Дмитриевич, — усмехнулась Ирина Харитоновна, заглянувшая в столовую. — Она только что полную миску варёной требухи слопала.
Принцесса издала печальный вздох, отошла к камину и разлеглась там, щурясь на огонь. Но стоило мне закончить ужинать и встать из-за стола, как она тут же оказалась рядом с поводком в зубах.
— Уф!
— Нет, Принцесса, прости, но прогулки сегодня не будет. — Я потрепал собаку по голове. — Придётся тебе довольствоваться задним двором.
Она посмотрела на меня с укоризной, а я пошёл одеваться. Как бы я ни злился и ни раздражался на Захребетника, мне и самому хотелось распутать дело о контрабанде нефрита. Не чтобы получить новый чин, а из-за охотничьего азарта, появившегося в душе. Словно я поступил в Коллегию не для того, чтобы спрятаться от преследования Басмановых, а по призванию.
