Глава 25
Ледяная дева
Захребетнику надо отдать должное: какими бы похождениями он ни развлекал меня по ночам, утром я вставал неизменно бодрым и отдохнувшим, даже если спать довелось от силы час-другой. При условии, конечно, что похождения организовывал Захребетник, а не я сам, зачитавшись интересной книгой или заболтавшись с Зубовым, ложился спать глубоко за полночь. В этом случае никакой бодростью в организме не пахло, и чувствовал я себя так, как должен был чувствовать: поднимался, проклиная будильник, завтрак заглатывал на бегу, а на службе после обеда начинал мучительно зевать.
Я уже знал, что в таких случаях уговоры на Захребетника не действуют. Как бы я ни злился, этот мерзавец мерзко хихикал и говорил, что не нанимался потакать моим капризам. Дело, мол, есть дело, по делу он готов помогать. А если мне нравится по ночам таращиться в книгу или беседовать с Зубовым, то это мой собственный выбор и только мне решать, чего хочу больше: полночи провести за чтением или прийти на службу выспавшимся. Я не спорил — приходилось признать, что решение Захребетника справедливо.
Сегодня, впрочем, мои ночные похождения были на совести Захребетника, поэтому проснулся я вовремя. Отлично позавтракал и на службе появился полным сил.
А день у нас начался с рассуждений моих коллег о том, что чем ближе Рождество, тем больше будет вылезать всяких «блох», как выразился Ловчинский. То есть бестолковых суматошных вызовов, не имеющих отношения к нашему управлению.
— Закупят, к примеру, фейерверк для вечеринки, решат испробовать, — рассказывал Ловчинский. — Подожгут случайно сарай у соседей и давай сказки рассказывать, что это кто-то мимо шёл да магией шарахнул. Не сознаваться же, что у самих руки кривые.
— Или с горы кататься пойдут, ноги поломают, — подхватил Колобок. — Тоже всё понятно — соседка-ведьма санки заколдовала! Хватают санки, соседку и к нам волокут. Или, скажем, на коньках в полынью провалятся…
— А Деда Мороза помните? — подал голос Цаплин.
— О, да-а! Забудешь такое. — Ловчинский повернулся ко мне и принялся рассказывать: — Решил некий почтенный отец семейства нарядиться Дедом Морозом, детишек порадовать. Ну, что сказать — получилось. Старшие дети обрадовались. А самый младший, лет четырёх, папашу не признал. И до того напугался, что мимо матери, нянек и кто там ещё в гостях был удрал на улицу. Раздетым, в мороз. С ног сбились, покуда нашли.
— А здесь-то наше ведомство с какого боку? — изумился я. — Розыском пропавших полиция занимается!
Ловчинский махнул рукой.
— У папаши высокий пост, такого послать по известному адресу — себе дороже. Особенно если папаша искренне верит, что это на него завистник порчу навёл, коли дитя родного отца напугалось. Не может, дескать, такого быть, чтобы без порчи обошлось.
— В общем, готовимся к тому, что скучать нам в эти дни не придётся, — подвёл итог Цаплин.
Однако, несмотря на пессимистичные предсказания, целых полдня в отделе было спокойно. Только Колобку позвонил помощник Щеглова и доложил, что в трамвае поймали карманника по кличке Булыжник, предполагаемого свидетеля по какому-то старому делу. Колобок уехал в Малый Гнездиковский. А мы с Ловчинским, как все приличные кабинетные сотрудники, в два часа пошли в столовую обедать.
— Удивительное дело, — заметил за обедом Ловчинский. — Щеглов, когда звонил, обмолвился, что бесследно пропала Бабуля.
— Какая Бабуля? — Я сделал вид, что не понимаю, о ком речь.
— Которой ты намедни интересовался. — Ловчинский с прищуром посмотрел на меня. — Уже не помнишь?
— Запамятовал, прости. Да и не сказать чтобы так уж интересовался этой особой, просто кличка позабавила. А что?
Ловчинский, помолчав, покачал головой.
— Да нет. Ничего. — И перевёл разговор на другую тему.
К концу обеда я заметил, что столик неподалеку от нашего заняла Софья Андреевна. Она обедала одна — как, впрочем, всегда. Подруг и друзей в управлении у ледяной девы не было, она со всеми держалась одинаково ровно и холодно.
— Даже не думай, — проследив за моим взглядом, объявил Ловчинский.
— О чём?
— О том, чтобы клинья к ней подбивать. Только время зря потратишь.
— Не собираюсь я ничего подбивать! Мне по делу поговорить надо.
— Да-да, я так и подумал, — ухмыльнулся Ловчинский. — Все мы вокруг Софьи Андреевны вьёмся исключительно «по делу»… Хочешь совет от старшего товарища?
— Валяй.
— Сейчас не суйся. Она терпеть не может, когда обедать мешают. Перехвати, когда на выход пойдёт.
Так я и сделал. Однако и эта попытка не увенчалась успехом.
— Я сейчас очень занята, господин Скуратов, — объявила Софья Андреевна, скользнув по мне взглядом, но не притормозив ни на секунду. — В конце года у меня всегда чрезвычайно много дел. Если вам что-то угодно, извольте обратиться в секретариат в установленном циркуляром порядке.
И каблучки ледяной девы застучали по коридору дальше.
«Н-да, — ехидно заметил Захребетник. — Этак ты никогда пари не выиграешь».
«Выиграю! — обозлился я. — Обращусь в порядке, установленном циркуляром, и официально заставлю меня выслушать».
Порядок, установленный циркуляром, предполагал запись на приём в секретариате. Там меня встретила юркая остроносая барышня в сером платье, похожая на мышку.
— На сегодня и на завтра всё расписано, — объявила она. — Могу вам предложить послезавтра, вторую половину дня.
Захребетник заржал.
«Давай, может, всё-таки я? Послезавтра последний рабочий день. Софья Андреевна может в управлении вовсе не появиться».
«Почему это?»
«Потому что нормальные люди в такие дни на работу не ходят. Они бегают по магазинам, покупают подарки и продукты для праздничного стола».
«Не понял. Что мешает купить подарки заранее?»
«А тебе что мешает? — фыркнул Захребетник. — Или хочешь сказать, ты всё уже купил?»
«Да кому мне чего покупать? Рождество — семейный праздник. А я…»
«А что — ты? У тебя есть Зубов и Ирина Харитоновна. Тварь эта клыкастая, которая непонятно почему жизнь за тебя готова отдать. Дядя есть. Корш, в конце концов! Твои родители, сёстры и брат погибли, но появились люди, которые привязаны к тебе не меньше родных. И дорог ты им не меньше, чем родным».
Я почувствовал, что краснею.
Ведь и в самом деле! Зубов и Ирина Харитоновна очень ко мне привязаны, в квартире в Гусятниковом переулке я чувствую себя как дома. Дядя Николай Никанорович — дальняя родня, но сделал для меня столько, сколько иные для родных сыновей не делают. А Иван Карлович? Где бы я был без него…
«Вот-вот, — прокомментировал Захребетник. — Не такая уж ты сирота казанская, какую из себя строить пытаешься».
Серая мышка записала меня в журнал посещений и пригласила заходить послезавтра в четверть второго. Несмотря на слова Захребетника, я был уверен, что Софья Андреевна на службе появится непременно и пробудет на рабочем месте столько, сколько понадобится. А я не уйду от неё до тех пор, пока не заручусь обещанием мне помочь!
Приняв решение, я повеселел. А после службы отправился в Гостиный двор покупать подарки.
Народу там оказалось ужасно много — как будто каждому жителю города именно сегодня Захребетник напомнил, что через два дня наступит Рождество. Продавцы в лавках сбивались с ног.
Я выбрал для Зубова серебряную походную фляжку с набором рюмок в виде кивера. Ирине Харитоновне купил пуховую шаль, красивую и лёгкую, а дяде бархатный халат, украшенный вышивкой.
За подарком Коршу я зашёл в винную лавку. Вспомнил, что, когда дядя приходил к нему в гости, Иван Карлович угощал старинного друга мадерой. Я в мадере не разбирался, пришлось положиться на заверения продавца, что самая наилучшая — вот эта.
Дома я появился обвешанный пакетами и свёртками не хуже Деда Мороза. Подарки припрятал до поры в своей комнате. А за ужином, глядя на пустой стул, который обычно занимал Зубов, понял, что гулять с Принцессой предстоит мне.
Принцесса тоже это поняла. Подошла, положила голову на мои колени и вздохнула так печально, что самый несообразительный человек в мире догадался бы: бедная собачка с самого рождения мечтает о прогулке. Хотя бы об одной. Её не выводили из дома никогда в жизни, вся надежда только на меня.
— Понял, — кивнул я. — Сейчас. Оденусь потеплее и пойдём.
* * *
Мороз к ночи усилился, но погода была приятной. Снегопад закончился, ветер стих. Фонари на бульваре освещали искрящиеся сугробы и деревья с высокими белыми шапками.
Народу в этот поздний час было немного, я отчётливо слышал, как хрустит под ногами снег. Принцесса горделиво вышагивала рядом со мной.
— Прямо рождественская сказка, — сказал я. — Да, Принцесса?
Захребетник в присутствии собаки старался лишний раз не показываться, чтобы не вызывать приступы лая. Но Принцесса была собеседником не хуже него. Она негромко заурчала, выражая согласие.
Позади захрустел снег под чьими-то шагами. Мы с Принцессой посторонились, чтобы пропустить прохожего, однако обгонять нас не спешили.
Я обернулся с привычной фразой:
— Проходите, не бойтесь. Собачка не кусается.
Моя рука легла на ошейник Принцессе. Принцесса остановилась и села рядом со мной, всем своим видом выражая миролюбие. Мы гуляли по бульвару не впервые, умная собака знала, как себя вести.
— Ах! — всплеснула руками идущая за нами барышня в серебристой меховой шубке и такой же шапке. — Я вовсе не боюсь, я любуюсь. Давно уже следом иду. Это же прелесть, а не собачка!
Барышня с умилением посмотрела на Принцессу. А я её в тот же миг узнал. Сначала по голосу, а потом разглядел под шапкой из пушистого меха знакомые черты.
— Добрый вечер, Софья Андреевна. Не ожидал вас здесь встретить.
— Господин Скуратов? — удивилась Софья Андреевна. — Вот уж действительно неожиданно. Простите, что не узнала. Привыкла видеть вас в шинели…
Она рассматривала меня с заметным недоумением. Я был одет в тулуп, позаимствованный когда-то у Зубова, заячью шапку с длинными ушами и валенки. Не бобровая шуба, конечно, зато тепло и удобно. Идеальная одежда для зимних прогулок с Принцессой. А что выгляжу я не слишком презентабельно — ну так ведь и не с визитами иду, не в Дворянское собрание.
— Я не всегда хожу в шинели. Честно говоря, сам вас не сразу узнал.
— Как говорят в народе, богатыми будем. — Софья Андреевна вдруг улыбнулась. — Надо же, как может одежда изменить человека!
— Смею надеяться, что как человек я не изменился. Остался таким же, каким был.
— Не сомневаюсь в этом. — Софья Андреевна перевела взгляд на Принцессу. — Я и не знала, что у вас есть собака, господин Скуратов.
— Вы, полагаю, многого обо мне не знаете. Разрешите представиться: меня зовут Михаил Дмитриевич. — Я поклонился.
— Это я знаю. — Мне показалось, что Софья Андреевна смутилась. — Но на службе привыкла обращаться к коллегам официально.
— Да, я заметил. Однако мы ведь сейчас не на службе.
— Сейчас нет…
— Гав! — напомнила о себе Принцесса.
Софья Андреевна всплеснула руками.
— Ах, ну какая же изумительная прелесть! Я обожаю собак. Особенно таких, огромных и лохматых.
— Если хотите, можете погладить, не укусит. Правда, Принцесса? Ты разрешишь Софье Андреевне тебя погладить?
Принцесса вильнула хвостом. Софья Андреевна ей определенно нравилась.
— Не возражает, — перевёл я.
Софья Андреевна рассмеялась.
— Принцесса… Никогда бы не подумала. Я ожидала чего-то сурового и мужественного.
Она наклонилась к собаке, стащила с руки перчатку и осторожно коснулась лохматой холки. Принцесса боднула лбом узкую ладонь.
— Гладьте смелее, не бойтесь! — расшифровал я.
А дальше стоял и смотрел, как Софья Андреевна гладит Принцессу. Ледяная дева быстро осмелела, а Принцесса, как ни странно, ничего не имела против. Хотя Зубовским друзьям, например, гладить себя не позволяла.
— У вас чудесная собака, Михаил Дмитриевич!
— Это не моя собака, увы. Она принадлежит моему другу, поручику Зубову. Мы живём в одной квартире. Когда Григория нет дома, с Принцессой гуляю я.
— А что это за порода?
— Кавказский волкодав.
— О… Ваш друг так боится грабителей?
— Мой друг в принципе мало чего боится, разве что гнева своего полковника. Но тут, видите ли, какая история. Когда Григорий уезжал из Тулы…
Я принялся рассказывать об отъезде Зубова из Тулы. О милейшем рыжем щеночке — подарке некоей дамы, и о том, как этот щеночек неожиданно для хозяина вырос в кавказского волкодава. Рассказал, как мы дрессируем Принцессу. Ну и заодно о том, как она загнала на буфет несчастного курьера.
Софья Андреевна расхохоталась.
— Да уж, не повезло бедняге! Чудесная собака. — Принцесса к этому моменту уже не сидела, а лежала у ног Софьи Андреевны, а та, присев на корточки, обнимала псину за шею и с умилением трепала густую шерсть. — Век бы любовалась этой красавицей, честное слово!
— Отчего же не заведёте такую?
— Шутить изволите, Михаил Дмитриевич? — Софья Андреевна грустно улыбнулась. — До собак ли мне? Я целыми днями на службе. Канарейку и ту покупать не рискую.
— Да неужто вы только сейчас со службы возвращаетесь?
— Увы.
— Нда… Ну ничего, Софья Андреевна. Скоро всё наладится. Будет у нас вместо двух Иванов один начальник, и больше уж вам за этими идиотами… то есть, простите, карьеристами, бегать не придётся.
Вырвалось у меня это нечаянно. Стало вдруг ужасно жалко Софью Андреевну — вне службы оказавшуюся никакой не ледяной девой, а обыкновенной девушкой, милой и очень усталой.
Софья Андреевна улыбнулась.
— Эк вы откровенно о начальниках, Михаил Дмитриевич…
— Да бросьте, Софья Андреевна. Все в управлении думают о них именно так, включая вас.
— Я этого не говорила!
— А вам и не надо. Достаточно того, что сказал я, а вы меня поняли.
Софья Андреевна вздохнула. Продолжая рассеянно гладить Принцессу, проговорила:
— Ах, Михаил Дмитриевич. Если бы вы знали, как я мечтала служить в управлении! Когда к моему папеньке приходили друзья, они много разговаривали о службе. Моим сёстрам эти разговоры были не интересны, а я каждый раз слушала, затаив дыхание. Когда меня пытались увести из гостиной, чтобы уложить спать, я пряталась от няньки за шторами. С самого детства знала, кем стану, когда вырасту! Матушка моё решение не одобряла, да и папенька поначалу хмурился. Но потом Николай Никанорович убедил его, что…
— Как вы сказали? — вскинулся я. — Николай Никанорович⁈
— Да, Николай Никанорович Егоров, это старинный друг и сослуживец моего папеньки. А чему вы так удивились? Вы знакомы?
— Да как вам сказать. Николай Никанорович мой родственник. Не самый близкий, но близких у меня сейчас вовсе не осталось. Николай Никанорович приходится мне двоюродным дедом, но я зову его дядей, мы довольно тесно общаемся. Дядя даже в Тулу приезжал меня навестить.
— Ах вот оно что, — пробормотала, помедлив, Софья Андреевна. — Я помнила, что вы прибыли из Тулы, но поначалу это никак не связала… Скажите, Михаил Дмитриевич. А вам о чём-нибудь говорит фамилия Корш?
