Глава 22
Встреча
Горничную мы отпустили. Ничего нового к уже рассказанному она добавить не могла. Как ничего интересного не рассказала и содержанка Лепёхина, которую сыскные привезли вслед за горничной, она оказалась глупой, как пробка. О знакомствах Лепёхина госпожа Коробейникова не имела ни малейшего понятия, да и в целом род его занятий представляла себе довольно смутно.
«Масик трудится по коммерческой части». Это всё, что смогла сообщить о сожителе госпожа Коробейникова.
— Н-да, негусто, — подвёл итог Щеглов, когда закончил допрос. — Горничная куда информированней содержанки. Стало быть, исходить будем из её показаний.
— Да она же почти ничего не сказала, — удивился я.
— Ничего, Михаил, это и есть ничего. Ноль. А хоть какая-то информация уже больше, чем ноль. В нашем деле ни одна блоха не плоха. Какие выводы можешь сделать из того, что рассказала горничная?
В процессе общения Щеглов как-то незаметно перешёл на «ты». Я не возражал.
— Этот человек знаком с иероглифами. Он китаец?
— Почему же непременно китаец? — прищурился Щеглов. — Отчего не японец или кореец?
— Потому что Лепёхина мы разрабатываем по делу контрабандного нефрита. А нефрит поступает к нам в страну из Китая.
«А ещё иероглиф, который я нарисовал, китайский, — проворчал Захребетник, — а не японский или корейский. Но тут уж приходится верить горничной, что она видела иероглифы именно такого типа. Хотя перепутать могла запросто, для несведущего человека немудрено».
— Верно, — Щеглов кивнул. — Китаец — пожалуй, первая и самая очередная версия, которая должна прийти на ум. Но это неправильная версия.
— Почему? — удивился я.
— Папиросы. И ром.
Я продолжал смотреть непонимающе, и Щеглов принялся объяснять.
— Азиаты — не любители нашего табака, предпочитают свой. Наш для них нехорош, они с него кашляют. И крепкие напитки азиаты не пьют. Могут из вежливости выпить рюмку-другую, но для них и это много, с третьей уже под стол валятся. А господин, который приходил в гости к Лепёхину, выпивал определённо больше двух рюмок. Причем не из вежливости, а по собственному желанию, коль уж непьющий Лепёхин специально для него покупал дорогой ром. Следовательно, этот человек не азиат. Но, тем не менее, с китайской культурой хорошо знаком. Из чего я делаю вывод, что именно через этого человека — нашего соотечественника, не китайца, — идёт оборот нефрита.
— А ещё этот человек умеет рисовать, — напомнил я. — И судя по словам горничной, недурно.
— Да. Причём рисовать предпочитает, опять же, китайщину. Драконов, иероглифы и прочее. Кроме того, человек он явно не бедный.
— Владелец лавки, где торгуют всякой экзотикой? — предположил я. — Или, например, художественной галереи. Очень удобно. Под предлогом обновления ассортимента может свободно ездить в Китай и обратно, не вызывая вопросов.
— Неплохая мысль, — кивнул Щеглов. — Вот только, скажу тебе по секрету, свободно в Китай и обратно уже давно никто не ездит. С тех пор как началась эта катавасия с нефритом, все, кто везёт из Китая хоть сколь-нибудь серьёзный груз, подвергаются тщательной проверке. Но перепроверить никогда не помешает. Тем более что мы наконец хотя бы приблизительно представляем, кого ищем. Да ещё большую часть владельцев лавок, торгующих экзотикой, можно исключить — их, как правило, держат сами китайцы, русских владельцев немного. Вот русских и будем трясти. Уделяя внимание особой примете — умению рисовать.
— Вы найдёте этого мерзавца? — обрадовался я.
Щеглов развёл руками.
— Будем искать. Но обнадеживать не берусь, увы. Тот, за кем мы охотимся, — умная и хитрая тварь. До сих пор ему удавалось очень хорошо заметать следы… Всё, уходим. Больше тут делать нечего.
Щеглов поднялся с кресла. Разговаривали мы в кабинете Лепёхина, который Щеглов перед этим обыскивал. И, так же как я в спальне, ничего стоящего внимания не обнаружил. Если в кабинете и были какие-то документы, которые могли бы навести нас на след, убийца Лепёхина унёс их с собой.
Я поднялся вслед за Щегловым и уже собрался уходить, как вдруг заметил на столе среди вороха бумаг вещицу, показавшуюся знакомой.
— Глеб Егорович! Вы это видели?
Я вытащил из бумажной кучи золотую жабу с красными рубиновыми глазами. Вместо четырёх лап жаба опиралась на три, а во рту держала монету.
Щеглов взглянул на жабу без интереса.
— Видел, да. Возле пресс-папье сидела. Я тут разворошил всё… Если не ошибаюсь, эта тварь должна приносить удачу в торговле. Только вот что-то незаметно, чтобы с Лепёхиным примета сработала. А почему ты обратил на неё внимание? Где-то уже видел такую?
Щеглов впился в меня пытливым взглядом. А я прикусил язык.
В Туле, перед тем как расстаться, Корш предупредил меня, что о курьере, перевозящем нефрит, никто не должен знать. И своего распоряжения не отменял. А Щеглов, при всём моём к нему уважении, даже не из нашего ведомства.
— Да просто удивился, — выкрутился я. — Вещица явно не дешёвая. Не ожидал, что такой человек, как Лепёхин, будет разбрасываться золотыми безделушками. Тем более что я видел среди его вещей мешочек с драгоценностями.
— Лепёхин собирался в спешке, — сказал Щеглов. — Забыл, должно быть, про жабу. Или же просто не успел положить в мешочек.
— Наверное, — с облегчением кивнул я.
— Не волнуйтесь, ваше магичество, — Щеглов хлопнул меня по плечу и подмигнул. — Все ценности, принадлежащие Лепёхину, будут описаны, а списки подшиты к делу. У нас по этой части полный порядок, ни одна соринка не пропадёт.
* * *
В управление я возвращался в задумчивости, и в той же задумчивости вечером шёл домой.
Сомнений в том, что две золотые жабы — звенья одной цепи, у меня не было. Но что делать с этой догадкой, я понятия не имел.
Рассказать Ловчинскому? Или Колобку, или Цаплину? Они ведь все так или иначе занимаются нефритом! С одной стороны. С другой стороны, я в управлении человек новый и однажды уже обжёгшийся на предательстве Мефодия.
Новые коллеги мне, в отличие от Мефодия, чрезвычайно симпатичны, ни о ком из них не хочется думать дурного. Но и нарушать запрет Корша я не имею права…
Эх, Иван Карлович, Иван Карлович! Где же ты, когда так нужен?
«Появится, — успокоил Захребетник, — никуда он не денется. И срочной надобности в нём пока нет. Но если так нервничаешь, можешь написать ему письмо».
«Точно! — обрадовался я. — Напишу и отправлю на тульский адрес. Если Корша там уже нет, письмо перешлют на новое место жительства».
Приняв решение, я повеселел. А войдя в прихожую, увидел на вешалке незнакомое пальто.
— Михаил Дмитриевич! — Из гостиной выглянула Ирина Харитоновна. — А вас тут дожидаются.
— Кто? — удивился я и прошёл в гостиную.
На диване сидел человек, который однажды ко мне уже приходил. А рядом с диваном лежала Принцесса и всем своим видом давала понять, что без её разрешения гость не уйдёт.
— Я предупредила этого сударя, что обратно Пусечка его уже не выпустит, — виновато потупилась Ирина Харитоновна. — Но он сказал, что, не дождавшись вас, все равно не уйдёт, посему не имеет значения, выпустят его или нет.
— Истинно так, — кивнул сидящий на диване дворецкий Корша. — Простите, что не встаю, Михаил Дмитриевич. Собачка ваша, когда пытаюсь встать, уж больно негодуют.
— Она может, — кивнул я. — Принцесса, это свой человек! Не обижай его.
Принцесса с ворчанием отошла. Дворецкий Корша встал и поклонился.
— Здравствуйте, Михаил Дмитриевич. Иван Карлович просили, как только вы появитесь, незамедлительно проводить вас к нему.
* * *
— Как здоровье Ивана Карловича? — спросил я, когда мы с дворецким поймали извозчика и утрамбовались в коляску.
Дворецкий, не повернув головы и даже не задумавшись, ответил:
— Я полагаю, Иван Карлович сами ответят вам на этот вопрос, если посчитают нужным.
— Да я так, пытаюсь завязать светскую беседу. Погода сегодня хорошая.
Дворецкий покосился в окно. Там усиливался снегопад, кажется, готовясь перерасти в метель. Молчание собеседника было весьма красноречивым.
Москву я успел узнать достаточно, чтобы понять: мы выехали на Садовое кольцо. Мне думалось, что едем мы к Коршу на дом (что дворецкий сказал извозчику, я не расслышал), однако пролётка остановилась возле здания, никоим образом особняк не напоминающего. Когда вышли, оказалось, что перед нами гостиница «Метрополь».
Мы с дворецким поднялись на лифте на третий этаж. Остановившись перед дверью одного из номеров, дворецкий негромко постучал условным стуком.
— Войдите, — послышалось изнутри, и дворецкий повернул ручку.
Корш, сидящий в гостиной, при моём появлении встал не сразу, как будто до последнего пытался отсрочить этот момент. Но всё же встал, улыбнулся и шагнул навстречу, протягивая руку.
— Приветствую, Михаил. Хорошо выглядите.
— Вы тоже, — искренне соврал я. — Рад вас видеть, Иван Карлович.
С момента нашей последней встречи в Туле Корш изменился. Взгляд усталый, под глазами залегли тени, цвет лица какой-то нездоровый. Но несмотря на это, держался Иван Калович молодцом: спина прямая, ни одна мимическая мышца не выражает ничего лишнего. Из той породы людей, что выстоят против любой бури. Потом, может, развалятся на части, но уже потом, когда никто видеть не будет.
— Присаживайтесь. — Иван Карлович, разорвав рукопожатие, указал на кресло. — Чай? Кофе?
— Чаю. Спасибо.
Корш взглянул на дворецкого, и тот немедленно испарился.
— Хотелось бы сразу расставить точки над «и», — незамедлительно перешёл к делу Иван Карлович. — Здесь, в «Метрополе», я живу инкогнито. В своём московском особняке пока не появлялся. Не хочу, чтобы о моём возвращении знали те, кому не следует об этом знать. Не скрою, я планировал вернуться раньше, но меня задержали некоторые обстоятельства… Вы, надеюсь, не скучали в моё отсутствие?
— Никак нет, Иван Карлович. Хотя, честно говоря, уже начал беспокоиться. Собирался сегодня написать вам письмо.
Корш улыбнулся.
— Что ж, на ловца и зверь бежит. Вам, как я вижу, не терпится поделиться новостями. Докладывайте! Что в московском управлении? Как вас приняли?
— Приняли исключительно хорошо, благодарю. И коллеги у меня интересные, настоящие профессионалы своего дела. Я с большим удовольствием занимался бы оперативной работой и перенимал опыт, но, к сожалению, профессиональной деятельностью наша служба не ограничивается…
Я рассказал о противостоянии Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича. О красных и зелёных флажках, совещаниях, стенгазетах и переездах с этажа на этаж.
— Н-да. — Корш покачал головой. — Давайте так, Михаил. Если бы у вас спросили совета, которого из Иванов назначить начальником, кого бы вы выбрали? Кто из них лучше подходит для этой должности?
Корш посмотрел на меня, странно прищурившись.
— Не уверен, что могу судить… — начал я.
— Говорите откровенно, прошу вас. Не стесняйтесь.
— В таком случае никто. Ни Ивана Ивановича, ни Ивана Никифоровича служба как таковая не интересует.
Иван Карлович одарил меня долгим тяжёлым взглядом. За то время, пока длилась пауза, вернулся дворецкий и снабдил меня чашкой чая.
— Что ж, я это предполагал, — сказал Корш. — Вы подтвердили мои худшие опасения.
Мне не очень понравился тон, которым были произнесены эти слова. Таким тоном говорят прислуге, что нужно прибраться в доме после шумного празднества. Никаких иллюзий по поводу двух Иванов я не испытывал, однако тон Корша обещал им нечто, возможно, чрезмерно жёсткое.
— Это исключительно моё мнение, — быстро сказал я. — Не стану его навязывать.
— Полагаете, стоило бы дать им ещё один шанс?
Час от часу не легче. Видимо, Иван Карлович всерьёз настроился перевалить на меня моральную ответственность за своё непростое решение. Я неопределённо пожал плечами.
— Ну что ж, — как-то даже оживился Корш, — давайте-ка с вами сыграем в одну игру.
Пока я в состоянии лёгкого удивления смаковал чай и думал, что за игру предложит мне начальник и как это повлияет на наши будущие отношения, Иван Карлович перебазировался за стол, из чего я сделал вывод, что игра будет настольная.
«А также сложная и скучная», — додумал я до конца, когда он положил перед собой лист бумаги и начал что-то на нём строчить.
Чай, к слову говоря, оказался весьма неплох, слегка отдавал жасмином. Благотворно воздействовал на нервную систему.
— Предположим, — подал голос Иван Карлович, — что от покинувшего нас Афанасия Архиповича осталось, скажем так, наследство. Неизрасходованные бюджетные средства.
— Действительно? — удивился я.
— Понятия не имею, хотя сильно сомневаюсь. Однако вот эта бумага, — Корш продемонстрировал мне густо исписанный лист, — убедит кого угодно в обратном. Да я, верите ли, сам сейчас впечатлился. Сердцебиение ускорилось, в глазах потемнело и ладони вспотели.
— Ах, вот какого толка вы игру предлагаете, — протянул я.
— Шахмат, увы, при себе не имею, так что будем крутиться с тем, что есть. Этот документ вам нужно будет как-нибудь незаметно положить на стол к одному из наших уважаемых кандидатов.
— А второму? — спросил я.
— Мгновение, Михаил, мгновение. — Иван Карлович начал заполнять второй лист.
