Глава 23
Хитровка
От Корша я вышел с двумя документами, написанными скучным канцелярским языком. В которых безымянный «бухгалтер» уведомлял, что на счетах московского управления Коллегии Государевой Магической Безопасности остались нераспределённые бюджетные средства. И сообщал, что коли они не будут израсходованы до наступления нового года, то отправятся обратно в казначейство. Подпись в бумагах стояла неразборчивая, и понять, кто именно их написал, было совершенно невозможно.
«Забавная провокация, мне нравится, — хохотнул Захребетник. — Осталось доставить подложные грамоты любимому начальству».
«Не думаю, что с этим возникнут проблемы».
«Ню-ню, — ехидно хмыкнул Захребетник. — Я посмотрю, как у тебя получится. Слушай, а давай поспорим! Если не сможешь подкинуть бумажки и попросишь у меня помощи, то будешь должен мне одно желание».
«Согласен! А если справлюсь, то исполнение желания с тебя».
«По рукам! — Захребетник послал мне картинку, на которой довольно потирал руки. — Лучше сразу сдавайся, чтобы не позориться».
«Не торопись радоваться. Подбросить документы — не такое уж и сложное дело».
Как оказалось, провокации умеет устраивать не только Корш. Захребетник со своим спором развёл меня на слабо как мальчишку. Только придя утром на службу, я понял, во что ввязался.
Что Громов, что Тишкин были ещё теми параноиками и запирали свои кабинеты, выходя даже на минуту. А я, в отличие от Захребетника, открывать замки магией не умел. Напроситься к ним на приём и незаметно подложить документ тоже не получилось. Вернее, попасть к начальству я смог и битых полчаса распинался, как рад работать под началом «такого замечательного руководителя». Они по очереди выслушали этот бред, даже глазом не моргнув и, кажется, приняв его за чистую монету. Но вот бумаги подкинуть не получилось — что один, что другой не держали документов на столе, а добраться до ящиков не было никакой возможности.
«Сдавайся, — глумился Захребетник. — Видишь же, что без меня не справишься. Всего делов-то, морок навести или замок открыть».
«Не торопись радоваться. Корш сказал, что срок до начала следующей недели. Так что у меня есть ещё время, успею что-нибудь придумать».
Второй заход я попытался сделать через Софью Андреевну. Она же документы готовит для начальства, а, значит, мне всего лишь нужно сунуть свои бумажки к рассортированным входящим.
— Что вы хотели, Михаил Дмитриевич?
Софья Андреевна строго посмотрела на меня поверх очков, стоило мне появиться в кабинете канцелярии. Я любезно улыбнулся ей и попытался наплести какой-то ерунды, собираясь тихонько сделать своё чёрное дело.
— Михаил Дмитриевич, — она с силой ударила ладонью по дыроколу, пробивая стопочку листов, — сейчас не лучшее время меня отвлекать. Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича срочно вызвали в главное управление на совещание. А подготовка документов на мне, между прочим. Зайдите позже!
Её взглядом можно было заморозить даже солнце. Так что я счёл за лучшее извиниться и ретироваться.
«Ничего не говори, — буркнул я Захребетнику. — Завтра ещё раз попробую».
* * *
Начальство вместе с Софьей Андреевной убыло на совещание, и в управлении стало тихо и спокойно. Колобкова и Ловчинского никто не дёргал на вызовы, и они неспешно оформляли какие-то документы. А я помогал Цаплину разбирать скопившиеся бумаги, пару раз сбегал в архив со стопками дел и чуть-чуть поболтал с Шуриком.
На обед я пошёл с Ловчинским и Колобковым в нашу ведомственную столовую. Не скажу, что кормили нас деликатесами: блюда оказались простыми, но весьма недурственными.
— Владимир! — Захребетник неожиданно перехватил управление и спросил у Ловчинского: — А ты в обитателях московского дна разбираешься?
— Чтобы в них разбираться, полиция есть. А я так, слегка, в вопросах нас касающихся. Тебя что интересует?
— Что за «внучкИ» такие? С какой-то то ли Бабушкой, то ли Бабкой.
— Вообще-то она Бабуля. — Ловчинский прищурился. — Откуда ты вообще про них узнал?
— Не помню уже, — Захребетник пожал плечами. — Слышал от кого-то, вот и стало интересно.
Ловчинский понимающе усмехнулся.
— Ну, если интересно, то расскажу. Да, есть такие в столице. По нашему ведомству не проходили, хоть и ходят слухи, что эта Бабуля незаконную магию использует.
— Какие-то подробности знаешь по ним?
— Ну, так. — Ловчинский неопределённо покрутил рукой. — Бабуля, кажется, частенько арбитром выступает в конфликтах «фартовых». А «внучки» её по всяким деликатным делам работают. На Хитровке их уважают, но там «внучков» редко встретишь — они больше с чистой публикой работают, но связи с «деловыми» держат.
— Спасибо!
— Да не за что, — махнул рукой Ловчинский. — Ерунда.
«Вечером ты вроде свободен? — риторически спросил Захребетник. — Сходим, поищем, где эта бабулька живёт. Если получится, то и навестим старушку. Спросим с неё должок».
«Слушай, а ты её тогда ведьмой называл. Это образно или?..»
«Или. Самая что ни на есть ведьма. У неё на душе здоровенная чёрная печать. Поймай её лет триста назад в Европе, инквизиция бы неделю праздновала. Такая бабуля на целого главу ковена тянет. Но ты не волнуйся — силы у неё много, но пользуется она ею грубо, без тонкостей. Так что мы с ней легко справимся, а заодно спросим, куда наш друг Тетерин сбежал».
Захребетник умолк и до самого вечера меня не беспокоил.
* * *
После службы Захребетник потребовал у меня вернуться домой. И там велел для начала переодеться во что-то неброское, а затем «выпить» кубик малахириума. При этом «сожрал» большую часть силы, оставив в моём резерве едва ли одну пятую часть.
— Слушай, ты же вроде как великая духовная сущность?
«Есть сомнения?»
— Неужели у тебя своей силы не хватает, что ты малахириумом пользуешься? В подвале Тетерина так и вообще еле ходил после своего «фокуса». Может, обманываешь, и ты всего лишь мелкий дух или бес?
Захребетник фыркнул и замолчал.
— Что, не хочешь отвечать? Мои подозрения имеют основания?
«Почему не хочу? Просто ты задал сложный вопрос, вот и думаю, как тебе доступно объяснить».
Он мысленно вздохнул и продолжил:
«Чтобы ты там не думал, моей личной силы хватит, чтобы, не вспотев, истребить этот город. Пролить на него с неба огонь и серу так, чтобы пламя пожрало даже камни».
У меня в голове возникла картинка. Реалистичная картинка, будто я видел её собственными глазами. Чёрные облака от дыма пожарищ стелились над крышами домов. И из них на город падали пылающие стрелы, взрывающиеся ослепительными вспышками. Сквозь грохот рушащихся зданий я слышал крики и плач и точно знал, что каждую секунду в этом аду умирают тысячи и тысячи.
Картинка пропала, и снова зазвучал голос Захребетника:
«Но есть определённые правила, которые я могу, но не хочу нарушать. Во-первых, воздействия моей силы должны быть минимальны. Так я не даю врагам заметить себя, соответственно, и вредить мне они не могут. К тому же лишние следы моего вмешательства совершенно ни к чему. А малахириум — штука „местная“ и лишнего внимания не привлекает, тем более когда я действую твоими руками. Если же использовать мою собственную силу, то это как расписываться на стенах, что я был здесь. Это понятно?»
— Вполне.
«Во-вторых, мою силу сложно дозировать крохотными порциями. А работай я в полную мощь, она может банально выжечь тебя. Душа фьють — и улетит! Или ты останешься восторженным идиотом, не способным ни на что. Мне даже приходится своё мышление низводить до примитивного уровня, чтобы не спалить тебе мозг и ты меня понимал».
— В смысле?
Захребетник вздохнул с таким выражением, будто приходилось повторять очевидные вещи гимназисту-двоечнику.
«Представь, что ты сидишь на ветке рядом с мартышкой. И тебе надо объяснить ей, как собрать урожай кокосов. Ты не можешь ей просто сказать — она слов не понимает в принципе. Приходится ухать, хмыкать, корчить рожи, тыкать пальцем, бить себя в грудь и давать подзатыльники. Вот с тобой примерно так же у меня происходит».
— Ты меня сейчас что, с обезьяной сравнил?
«Миша, ты вроде биологию изучал? Если подходить формально, биологически ты и есть лысая бесхвостая обезьяна. Только бессмертная душа и разум отличают тебя от какого-нибудь гамадрила. И вместо того чтобы обижаться, ты мог бы постараться осознать мои слова».
Я ощутил изнутри слегка разочарованный взгляд Захребетника.
«Ладно, закончим этот разговор. У нас сегодня ещё полно дел».
Он не дал мне даже поужинать, буркнув, что возможность поесть будет позже. Поймал извозчика и приказал ехать к Хитровке.
* * *
— На Лондон похоже, — усмехнулся Захребетник, подходя по переулку к Хитрову рынку.
То ли из-за близости к реке, то ли из-за расположения в низине, но туман здесь стоял густой, как кисель. И не обычный, а плотная серая мгла, словно состоящая из запахов сивухи, прогорклого сала, протухшей колбасы и махорочного дыма. И в этой пелене двигаются тени обитателей городского дна, похожие на восставших мертвецов, да горят тусклые огоньки, словно болотные блудички, заманивающие путников в трясину.
— Мертвецов здесь полно, только обычных, — прокомментировал Захребетник, подслушав мои мысли. — А вот нечисть есть, без сомнения.
«Ты сейчас серьёзно?»
— Абсолютно. Запах не чувствуешь? Есть, ещё как есть. Непорядок, конечно, но сейчас нам нет до неё дела.
В двух- и трёхэтажных домах вокруг Хитровской площади сплошь помещались ночлежки и трактиры. Последние и интересовали Захребетника, искавшего выход на «внучков». Самых крупных кабаков было три. «Пересыльный», где собирались нищие и барышники. «Сибирь» для воров и карманников. И «Каторга» — самое статусное заведение дна, прибежище «деловых» и беглых, где в зале даже стояло пианино и гуляющую публику развлекали музыкой и танцами. Туда-то мы и направились.
— Спокойно, Миша, — шепнул Захребетник. — Здесь нам точно ничто не угрожает. Я знаю, как общаться с местными обитателями.
Он распахнул дверь, из которой на нас обрушилось облако дыма, смешанного с паром, гомон, ругань, звон посуды и драки. И нырнул внутрь.
«Главное, чтобы моё лицо здесь не запомнили. Служащему коллегии…»
— Тебя не узнают. Лёгкий морок я ещё в переулке набросил.
Мне плохо запомнилось происходящее внутри. Резкие запахи, шум, крики. Захребетник ловко влился в одну компанию, затем в другую. Как свой, болтал с «фартовыми». Вызывая смех, щипал за задницы девиц лёгкого поведения и грубо шутил. Пил со странными личностями. Вернее, делал вид, что пьёт, — жидкость из грязного стакана исчезала, но вкуса я ни разу не почувствовал.
Уже через час Захребетник выяснил, где можно найти одного из старших «внучков». Попрощался с ворами, как со старыми знакомыми, и поспешил удалиться.
«Лихо у тебя получилось. Никогда бы не подумал, что ты умеешь общаться с таким контингентом».
— Для иудеев будь как иудей, для эллинов как эллин, а для воров как вор. Ничего сложного.
Я ощутил, как Захребетник на ходу использует магию — каким-то сложным приёмом чистит одежду от запахов и следов воровского трактира. Мы выбрались с Хитровки, поймали извозчика и отправились искать «внучка».
* * *
Место, что указали «фартовые», оказалось вполне приличной ресторацией. И «внучок» нашёлся практически сразу — это был один из тех мордоворотов, что вёз меня к Тетерину. Он сидел за столиком у окна и с кем-то беседовал.
«Отлично! — Захребетник мысленно потёр руки. — Теперь можно и поужинать, пока он не соберётся уходить».
Выбрав столик, чтобы вполглаза наблюдать за целью, Захребетник подозвал полового. Видимо, на радостях он решил ни в чём себе не отказывать и закатил настоящее пиршество. Не спеша, смакуя каждый кусок, съел порцию холодной белуги с хреном, тарелку ракового супа, селянку из почек с двумя расстегаями и кусок жареного поросёнка. А на десерт взял сковороду гурьевской каши. После приказал принести чаю, но пить не стал, а сделал вид, что дремлет. При этом внимательно наблюдая за целью из-под полуприкрытых век.
Наконец мы дождались, когда «внучок» закончит разговоры и соберётся уходить. Захребетник позвал полового и расплатился, щедро отсыпав чаевых. И с видом довольного и сонного человека двинулся к выходу. Но стоило ему оказаться на улице, он сбросил ленивый образ и лёгкой рысью двинулся следом за «внучком».
Похоже, тот жил неподалёку и не стал брать извозчика. Так что Захребетник легко следовал за ним, стараясь держаться в тени и подыскивая удобное место. Такое нашлось в виде тёмного переулка, куда свернул мордоворот.
Захребетник сделал резкий рывок, беззвучно догнал «внучка» и стукнул по затылку. Подхватил бесчувственное тело под мышки и волоком потащил во двор ближайшего дома. Нашёл тёмный закуток за дровяным сараем, связал мордовороту руки за спиной его же ремнём и привёл в чувство, несколько раз шлёпнув по щекам.
