Глава 19
Бабушка с внучками
Вечером, возвращаясь со службы, я ещё издали увидел, что наш двор полон народу. В дом зубовские друзья не заходили. Как выяснилось вскоре, все они уже собрались и ждали только меня, чтобы отправиться в кабак чествовать героя.
История о том, как Принцесса задержала посыльного, привела Зубова в неописуемый восторг. Он, хоть сам в этом событии не участвовал, не уставал рассказывать о любимице снова и снова, каждый раз добавляя подробностей. Мне стоило немалых усилий уговорить друга не тащить Принцессу с собой в ресторан.
— Ты уже снова пьёшь? — спросил я, усаживаясь рядом с Зубовым в извозчичью пролётку. — Уже можно?
— Я? — удивился Зубов. — Нет, что ты! Я о том, что награждён, узнал раньше, чем письмо принесли. Нынче утром полковник меня к себе вызвал. Поздравил и намекнул, что теперь уж присвоение нового звания не за горами. К Рождеству — быть мне ротмистром! Поэтому пить пока, сам понимаешь, нельзя. Надо держать марку. Демонстрировать образцовое поведение.
— А зачем же мы тогда в кабак едем?
— Как «зачем»? Праздновать.
— Без шампанского?
— Ну, это я без него. А друзья-то мои ни в чём не виноваты. У них, понимаешь, торжество! Товарищ героический поступок совершил. Как же можно такое событие не отметить?
В экипаже, едущем впереди, хлопнула пробка. На мостовую хлынула пена.
— Ура Григорию Зубову! — заорал кто-то, выпрямившись в пролётке в полный рост.
Крик подхватили в других экипажах.
— Экие негодники, — растроганно крутя ус, пробормотал Зубов. — Ну сам посуди, Миша! С такими друзьями — разве же можно не праздновать?
— И в самом деле, — согласился я. — Никак нельзя!
В ресторане чествования Зубова продолжились. Помимо него, пили за Принцессу. Которую зубовские друзья называли сначала гончей, затем борзой, а потом почему-то сенбернаром. Шампанское лилось рекой. Приехали цыгане.
Я уступил управление телом Захребетнику в обмен на обещание, что утром на службе буду бодрым, свежим и без похмелья. А Захребетник, оказавшись в своей стихии, полностью погрузился в удовольствия. Он дул шампанское, отплясывал с цыганками, показывал товарищам Зубова карточные фокусы и палил из дуэльного пистолета по пустым бутылкам.
А Зубов демонстрировал чудеса стойкости. Несмотря на сыплющиеся со всех сторон уговоры, вроде «один бокал не считается!», к шампанскому он не прикасался. Пил сначала морс, затем объявил, что от морса устал и перешёл на лимонад.
Я к этому моменту, влекомый Захребетником, выбежал на улицу, чтобы принять участие в пальбе по бутылкам. А когда вернулся с победой, понял, что случилось страшное.
— Что же вы наделали⁈ — долетел до меня крик, исполненный скорби. — Что же вы натворили?
Зубов возвышался над столом с пустым бокалом в руке. И смотрел на бокал так, словно оттуда только что выползла змея.
— Григорий! — Я бросился к Зубову. — Что случилось?
— Кто⁈ — не слушая меня, взревел Зубов. — Кто это устроил⁈
— Да что устроил-то? — Я пока ничего не понимал.
— Григорий Николаевич не тот бокал схватил, — пробормотал молодой корнет, стоящий у стола. — По ошибке. Думал, что там лимонад, а там…
— У-у-у, — протянул я. — Гриша, ну не расстраивайся! Один бокал и в самом деле ничего не значит. Что такое один бокал, ну? Ты его даже не заметишь.
Зубов смотрел на меня, будто не видя. Взгляд его туманился.
— Скажи, Миша… — горько пробормотал он. — Скажи мне, как лучший друг!
Зубов замолчал, не договорив.
— Что? — Я уже начал за него тревожиться. — Что тебе сказать?
— Скажи… Какого чёрта я не пил⁈ — крикнул Зубов. — Восемьдесят семь дней не пил!
С этими словами он схватил со стола открытую бутылку шампанского и приложился к горлышку.
* * *
Вся мощь гусарской удали ударила Зубову в голову, и он окунулся в безудержный кутёж. Где-то через полчаса кабак стал ему скучен, и он решил сменить дислокацию. Причём одна часть его друзей требовала отправиться «в нумера», а другая — посетить какую-то новомодную ресторацию.
Дожидаться, когда они решат, в каком порядке посещать злачные заведения, я не стал. И тихонько сбежал с этого праздника жизни. Зубов взрослый мальчик, сам разберётся, как себя вести, а мне завтра утром на службу идти. Да и в компании военных меня не считали своим, и общих тем для разговоров у нас не нашлось.
Время было не слишком позднее, погода стояла безветренная, с лёгким морозцем, и я отправился домой пешком. Яркий свет фонарей освещал улицы, на домах уже начали развешивать гирлянды и украшения к Рождеству и Новому году, а по тротуарам гуляли прохожие. Так что настроение у меня было самое что ни на есть умиротворённое. Вот только Захребетнику вдруг захотелось пообщаться, и он разрушил всё очарование от прогулки.
«Это ж-ж-ж явно неспроста».
«Что, прости?»
Периодически Захребетник выдавал непонятные фразочки, будто специально пытаясь меня ошарашить. Да и не меня одного, кстати. Он и вслух, бывало, отпускал странные комментарии, заставляя коллег удивлённо смотреть на меня.
«Говорю, зря никто жужжать не станет, если он не пчела. Коли нефрит пошёл по рукам всякой мелочи, значит, что? Значит, это целая сеть, имеющая постоянный канал завоза нефрита в Россию. Правильно?»
«Вроде да».
«И кусочек этого канала мы с тобой видели: тот мертвец с Тульского вокзала, что на яблоке поскользнулся. Но нефрит у него был в виде плиток, а не кубиков. Получается, что где-то кто-то его пилит, фасует и запускает в сеть распространения».
«И что из этого следует?»
Ответить Захребетник не успел.
— Сударь, — раздался надтреснутый голос, и меня за рукав схватила старческая ладонь. — Не поможете мне перейти на ту сторону дороги? Буду вам очень признательна.
Я обернулся и увидел старушку. Вероятно, небогатую дворянку: одета она была в старое, но элегантное пальто и меховую шляпку с прицепленной вуалью.
— Конечно, сударыня, — ответил я ей в тон, — буду рад вам помочь.
Она оперлась на мою руку, и я повёл её через дорогу.
«Не нравится она мне. — У Захребетника случился приступ паранойи. — Очень подозрительная старушенция».
«Ой, ну прекрати! Дай тебе волю, ты скоро детей начнёшь подозревать в заговоре против государя».
«Детей — вряд ли, а вот всяких гимназистов и студентов я бы на карандаш взял».
Мы перешли через проезжую часть, и старушка улыбнулась.
— Благодарю вас, молодой человек. Мне, право, неловко вас просить, но если у вас есть пять свободных минут, не могли бы вы помочь мне дойти до дому? Ступеньки на крыльце такие скользкие, а я, боюсь, слишком стара, чтобы с них падать. Это здесь, рядом, вон в том переулке.
«Ага, что я говорил! Она тебя заманивает!»
«Прекрати. Ещё скажи, что она достанет нож и попытается меня ограбить».
Я не стал отказывать бедной женщине. Проводил её в соседний переулок и помог подняться на крыльцо доходного дома. Как мне показалось, льда на ступеньках там не было, и старушка просто перестраховывалась. Открыв дверь, я завёл её в парадную, пустую и гулкую.
— Ах, спасибо, молодой человек! Вы меня крайне выручили, и в благодарность я хочу угостить вас чаем с вареньем.
— Нет, благодарю покорно. Я тороплюсь…
— Я настаиваю.
Голос женщины резко изменился, и в нём лязгнул металл, будто из ножен вытащили саблю. И в тот же момент мне в бок упёрлось что-то твёрдое. Я опустил взгляд и увидел, что это ствол револьвера.
«Ага! — возликовал Захребетник. — Я же говорил! Вот тебе и безобидная старушка. Ну что, кто был прав?»
— Увы, но куда бы вы ни торопились, вас там не дождутся, молодой человек, — старуха усмехнулась. — Раз вы брезгуете моим чаем, вам придётся немного прогуляться с моими «внучками». Кое-кто очень хочет с вами поговорить.
Из-за парадной лестницы появились два мордоворота с оружием в руках. Если эти детины с лицами бывалых каторжников «внучки» старухи, то кто же она сама? Я потянулся к магическому резерву, чтобы зачерпнуть силу. Если быстро поставить щит, ствол отбросит от тела, и старуха не успеет выстрелить в меня.
«Спокойно, не дёргайся, — Захребетник остановил меня. — У меня всё под контролем. Давай посмотрим, кому мы отдавили любимую мозоль и о чём он хочет с тобой побеседовать».
— Вы поедете с нами, Михаил Дмитриевич, — пробасил один из мордоворотов, протягивая мне наручники. — Наденьте это.
От стальных браслетов даже на расстоянии тянуло кислой магической «юшкой», словно их только что зачаровал неумелый маг.
«Самодельные блокаторы, — тут же выдал Захребетник. — Смешной артефакт — блокирует магию только в кистях рук. Не бойся, у меня для такого случая есть отличный фокус, да и снять их не проблема».
Наручники защёлкнулись у меня на запястьях, и мордовороты указали на дверь. Но прежде чем уйти, Захребетник обернулся к старухе.
— Тебе, карга, эти фокусы ещё отольются.
— Нет, милок. — Она прищурилась и посмотрела дурным взглядом. Отчего у меня по спине побежали мурашки. — Мы с тобой уже не увидимся.
Захребетник покачал головой и ласково улыбнулся:
— Как знать, ведьма, как знать. А колдовство своё прибереги для кого другого, а то надорвёшься.
Старуха зло ощерилась.
— Не учи меня, щегол. Кабы на тебя заказа не было, я бы тебя так прокляла, что ты бы кровью харкал и ноги мне лизал, чтобы лёгкую смерть дала.
— Не сори словами, ведьма, — за каждое спросится. — Захребетник окатил её тяжёлым ледяным взглядом, отчего старуха пошатнулась, сделала шаг назад и схватилась за перила лестницы. — Ночью ходи да оглядывайся — из теней смерть твоя смотрит.
Она закашлялась и отступила ещё на шаг. А Захребетник обернулся к застывшим мордоворотам.
— Ну, что встали, двое из ларца? Везите, куда собирались.
На улице уже ждал экипаж с хмурым кучером на облучке. Мордовороты уселись с обеих сторон от меня, будто боялись, что я сбегу по дороге.
— Никаких фокусов, Михаил Дмитриевич, — предупредил меня левый, а правый демонстративно щёлкнул курком револьвера. — Вам не сбежать, так что не создавайте себе и нам проблемы.
Захребетник осклабился.
— Ох, «внучки», вы даже не представляете, какие проблемы я могу вам устроить. Впрочем, если будете молчать во время поездки, то, может, и останетесь живы.
Мордовороты переглянулись, хмыкнули, но всё же не проронили в пути ни единого слова.
* * *
Проехав через всю Москву, экипаж подкатил к знакомому особняку.
«Опаньки! — обрадовался Захребетник. — Ты посмотри, Миша, куда нас привезли. То нас не пускают туда, то, наоборот, сами приглашают внутрь. Что же, так даже лучше — не придётся гоняться за Тетериным по всей Москве».
«Главное, чтобы нас там не прибили. А то очень похоже, что билет нам выписали в один конец».
«Спокойствие, только спокойствие. Хотели бы убить — уже бы это сделали. А раз сюда привезли, значит, бывшему воеводе что-то от нас надо. Да и не сможет он мне хоть что-то сделать».
Захребетник вздохнул и слегка разочарованно добавил:
«Хотя, жаль немного, что это Тетерин. Его бы мы и так достали, а я, честно говоря, надеялся, что нас дёрнули по поводу нефрита. Самим выйти на поставщиков подделок будет сложнее».
Экипаж остановился, и мордовороты выгрузили меня на крыльцо. Взяли под локти и повели внутрь особняка. Там нас уже ждали: четверо хмурых дядек со смутно знакомыми лицами. Кажется, я видел их мельком среди служилых людей моего рода.
«А чего ты ожидал? Тетерин был вашим воеводой, вот и забрал с собой лично преданных людей».
Мордовороты молча передали меня с рук на руки и покинули особняк. А бывшие служилые повели в подвал, также не проронив ни слова. Хотя и бросали на меня взгляды, в которых удивление смешивалось с ненавистью и страхом.
«Узнали. И боятся мести за своё предательство. Правильно делают — я не оставлю нечестивцев без возмездия».
Наручники с меня снимать не стали. Усадили на табуретку перед металлическим столом и зажгли лампу, светящую мне прямо в лицо. А сами встали где-то за спиной, давя своим присутствием.
«Подвинься, Миша. Беседовать с Тетериным, если он сам соизволит прийти, буду я».
Захребетник перехватил управление и с хрустом покрутил головой, разминая шею. Потёр запястья, сдвинув наручники и, не оборачиваясь, спросил:
— Долго ждать-то? У меня встреча назначена, не хотелось бы опаздывать.
Ответа не последовало. Но меньше чем через минуту послышались шаги, и в круг света вступила коренастая фигура.
— Добрый вечер, Михаил Дмитриевич.
— Иван Митрофанович! Какая неожиданная встреча! — Захребетник улыбнулся. — Я всё думал, кто это меня так «вежливо» пригласил в гости? А это вы, старый друг рода Скуратовых.
Тетерин сел напротив, разглядывая меня тяжёлым взглядом. Вытащил из кармана трубку и принялся набивать её табаком.
— Иван Митрофанович, вам говорили, что курение очень вредно для здоровья и способствует внезапной смерти?
