Глава 18
На буфете
Шагая на службу следующим утром, я ожидал чего угодно. Например, сообщения о том, что рабочий день мне следует начать с перетаскивания документов и личных вещей на пятый этаж.
Однако ничего не изменилось. Наш кабинет находился на прежнем месте, а Цаплин, как всегда по утрам, сидел у себя за столом.
— Доброе утро, Миша, — приветствовал он меня. — Чайку?
— Доброе утро. Благодарю, не откажусь. Что-то не похоже, Игорь Владимирович, что вы готовитесь к переезду.
— Увы мне. — Цаплин вздохнул. — И рад бы поддержать эту великолепную новаторскую инициативу, но ничего не попишешь. Для оптимального функционирования приборов, которыми я пользуюсь, в кабинете нужно поддерживать определённый магический фон. А он довольно специфичен, абы где не создашь. Это можно сделать только в строго определённом месте.
— Да что вы говорите? — заинтересовался я.
— Именно, Миша, именно! Взгляните сами. Вот, к примеру, изоляционная камера для создания магического вакуума. — Цаплин махнул рукой в сторону стеклянного куба, напоминающего небольшой аквариум, он стоял на длинном металлическом столе среди прочих приборов. — Для чёткой работы камере необходима идеально ровная поверхность. Или магический спектрометр? Малейшее колебание поля, и все измерения пойдут коту под хвост! — Цаплин указал на прибор, похожий на весы, с большим циферблатом внизу и свинцовой тарелкой сверху. Тарелка была накрыта хрустальным колпаком. — Здесь у меня всё подготовлено, всё выверено. А в любом другом месте ни один прибор не будет работать должным образом.
— Вот как?
— Конечно. Иван Иванович изволили в этом усомниться. Мне пришлось подняться вместе с ним на пятый этаж, туда, где его высокородие предполагали обустроить наш новый кабинет. Я взял с собой камеру, спектрометр. И, разумеется, приборы продемонстрировали полную несостоятельность! Взгляните сами.
Цаплин повёл рукой в сторону приборов.
И тут же вакуумная камера с одного бока приподнялась над столом, завалившись на сторону, а стрелка на циферблате спектрометра начала мелко дрожать. Колпак над свинцовой тарелкой зазвенел — тонко и противно, как бывает, когда водишь пальцем по краю бокала.
— И это даже без нагрузки! — вздохнул Цаплин. — Вообразите только, как будут вести себя приборы, если попытаться использовать их по назначению.
— Воображаю. Я бы и минуты этого звона не выдержал.
— Увы! Иван Иванович сказал то же самое. — Цаплин обескуражено развёл руками. — Его высокородие расстроились, конечно, но вынуждены были согласиться с тем, что перевозить лабораторию в другое место не стоит. А посему, сколь велико бы ни было наше желание работать лучше и эффективнее, исходить придётся из существующих реалий. Мы не переезжаем, Миша. Остаёмся здесь.
— Слава тебе господи. Остановите звон, Игорь Владимирович, будьте добры. У меня сейчас мозжечок лопнет.
— Ох, простите!
Цаплин повёл рукой. Звон прекратился, стрелка спектрометра перестала дрожать. Вакуумная камера вернулась в прежнее положение и застыла на столе.
А в кабинет влетел запыхавшийся Ловчинский. Огляделся по сторонам и сделал тот же вывод, что и я.
— Добрейшего утра всем! Что, Игорь, отбился? Обойдёмся без переезда?
— Здравствуйте, Володя, — кивнул Цаплин. — Что значит «отбился»? За кого вы меня принимаете? Я всего лишь наглядно продемонстрировал Ивану Ивановичу, что магические приборы — штука чрезвычайно тонкая и капризная.
— Браво! — Ловчинский поаплодировал. — А что там с уплотнением? Я, быть может, невнимательно смотрю, но как-то незаметно, чтобы к нам на этаж кого-то переселяли.
— Да куда же нас уплотнять? — удивился Цаплин. — Я напомнил Ивану Ивановичу, что, согласно его распоряжению, заказал в канцелярии новые шкафы для документов. Михаил Дмитриевич расставит в них дела, отметив флажками. Я предполагаю разместить эти шкафы в соседнем кабинете. А если нас уплотнят, где же мы поставим шкафы?
— Браво, Игорь Владимирович, — присоединился к аплодисментам я.
— А ты что, и правда шкафы заказал? — хохотнул Ловчинский. Он, раздевшись, подошёл к стоящему на подоконнике самовару и принялся колдовать над чашкой.
— Разумеется! Как же я мог не выполнить распоряжение руководства? В канцелярии пообещали, что нас внесут в списки. И что во втором квартале следующего года, после того, как рассмотрят бюджет…
— Ясно. — Ловчинский довольно кивнул. — Не сомневался в тебе, Игорь! Умеешь общаться с этими…
— Чш-ш, Володя, — Цаплин поднёс палец к губам. — Не продолжайте. Расскажите лучше, что там на Покровке? Что за трупы? Действительно убиты магией?
— Увы. — Ловчинский помрачнел. — И снова нефрит, будь он проклят! Воры полезли на склад, который находился под магической защитой. Если бы защита сработала как надо, ничего бы не случилось. Отшвырнуло бы этих идиотов прочь, отделались бы синяками да ушибами. Но владельца склада некий предприимчивый мерзавец уговорил поставить в охранную систему нефрит. Ну, как обычно они действуют — бери, мол, всё то же самое, только дешевле. Зачем переплачивать? Ну и когда защита сработала, сбой пошёл. Воров долбануло так, что аж обуглились. Владельца склада я допросил, сейчас отчёт писать буду. Но толку, сразу говорю, немного. Мерзавец этот, с нефритом, к владельцу ещё весной приходил, он уж и примет не помнит. На склад лазить сто лет никто не пытался, там вот такого размера плакат висит, что территория под магической защитой. Владелец нефрит в систему поставил и думать про него забыл.
— Н-да, — протянул Цаплин.
— А визиток этот мерзавец не оставлял? — спросил я Ловчинского.
Тот приподнял бровь.
— Ты меня работать учить будешь? Нет, ничего не оставлял. Сказал, что с хороших людей, которые молчать умеют, они и сами глаз не спускают. Понадобится владельцу ещё нефрит — будет ему ещё, пусть не сомневается.
— «Они»? — переспросил Цаплин.
Ловчинский хмуро кивнул.
— Вот именно, что «они»! И сколько «их» в одной только Москве, одному чёрту ведомо. А начальство наше переезды устраивает… Кстати, — Ловчинский посмотрел на пустой стол Колобкова, — а где у нас Колобок?
Цаплин вздохнул.
— Представления не имею. Хотя уже половина десятого. Надо бы выяснить.
Супруга Колобка сообщила, что Пётр Фаддеевич отбыл на службу в обычное время, не задерживался. А что случилось? Почему вы звоните?
Ловчинский сказал, что это проверка связи. После чего с тоской переглянулся с Цаплиным.
— На гололёде поскользнулся и ногу подвернул, — предположил Цаплин. — Нынче ужасный гололёд.
— Главное, чтобы под лошадь не попал и в канализационный люк не свалился, — проворчал Ловчинский.
Но тут открылась дверь и вошёл Колобок.
— Уф-ф! Прошу прощения за опоздание. Трамвай перепутал, не в тот вскочил. А после выбраться не мог… Миша! Ты ведь в Гусятниковом переулке квартируешь?
— Да, — удивился я. — Откуда вы знаете, Пётр Фаддеевич?
— Да там внизу мальчишка прибежал, говорит, что кухарки вашей сын. И что Ирина Харитоновна просит тебя срочно прийти. Потому как какой-то Григорий Николаевич дома не ночевали, и где их искать — непонятно, а у вас там Принцесса, и Ирина Харитоновна не знает, что ей делать.
— Ого! — восхитился Ловчинский. — Принцесса? В Гусятниковом переулке? Это интересно. Миша, я говорил, что давно мечтаю побывать у тебя в гостях?
— Пишите отчёт, Володя, — распорядился Цаплин, — не отвлекайтесь… Миша, правильно я понимаю, что вам нужно на некоторое время отойти?
* * *
Домой мы с Прошкой, восьмилетним сыном нашей кухарки, почти бежали. Что случилось, толком мальчишка не знал, твердил только, что Ирина Харитоновна умоляет меня прийти поскорее.
С Ириной Харитоновной я был знаком не очень давно, однако успел убедиться, что просто так умолять о чём-либо эта спокойная, рассудительная женщина не станет. Поэтому нёсся быстро, как мог.
Ирина Харитоновна встретила меня на пороге.
— Простите, ради бога, за беспокойство, Михаил Дмитриевич! Но Григорий Николаевич дома не ночевал, я не знаю, где его искать. А вы-то на службе. Вот я и…
— Ничего страшного, Ирина Харитоновна. Что случилось?
— Да вот, изволите ли видеть… Там человек на буфете сидит.
— Чего? — изумился я. — Какой человек? На каком буфете?
— В столовой! Вазы уронил, пока забирался. Та, что из синего стекла, уцелела, а которая дрезденского фарфора — вдребезги, представляете? Розовая, с пастушкой. Подарок моей крёстной нам с супругом на годовщину свадьбы!
— Ужас. А что за человек-то?
Разговаривая с Ириной Харитоновной, я сбросил пальто, ботинки и прошёл в столовую.
— Э-э-э…
На резном дубовом буфете, отдельном предмете гордости Ирины Харитоновны, доставшемся ей в наследство от покойного дядюшки, действительно сидел человек. Он был одет в форменный сюртук с оловянными пуговицами. Правая брючина была оборвана, с ноги свисали лохмотья. Несчастный поджал под себя ноги, а к груди прижимал сумку вроде почтальонской, какие обычно носят через плечо.
На полу у буфета лежала Принцесса. При виде меня она подняла голову и горделиво залаяла.
— Спасите, господин хороший! — взмолился сидящий на буфете. — Отгоните, Христа ради, тварюку эту! А то я ноги опустить — и то боюсь, чтоб не оттяпала. Эвона, клыки-то у ней какие…
— Сначала скажите, кто вы и что здесь делаете?
— Я посыльный! — Сидящий на буфете потряс сумкой. — Вот, у меня уведомление для их благородия Григория Николаевича Зубова, велено передать в собственные руки. Меня прислуга впустила, сказала, что Григория Николаевича нету. Обождите, говорит, может, позже придёт. Ну, а мне — чего не подождать, в тепле не посидеть? Я в гостиную зашёл, а тут из дверей она! Как бросится! Я — бежать. Сюда заскочил, в эту комнату, входную-то дверь она мне перекрыла. На подоконник залез, хотел в окно выпрыгнуть. Да покуда с рамой возился, она меня за штанину схватила. — Посыльный показал лохмотья, оставшиеся от штанины. — Я — на стул, а оттуда на буфет! Насилу отбился… У-у-у, тварь!
Посыльный, свесившись вниз, погрозил Принцессе кулаком. Та вскочила и оскалилась. От негодующего лая в буфете зазвенела уцелевшая посуда.
— Угу, — сказал я. — И давно вы тут сидите?
— Давненько…
— Я просила Пусечку отойти, — виновато сказала Ирина Харитоновна. — И печеньем пыталась отвлечь, и копчёной грудкой! Как бы не так. Она меня будто не слышит.
— Ну, ещё бы. Она занята, поймала вора.
Дрессировщик, которого Зубов нанял для Принцессы, сразу предупредил нас, что кого попало собака этой породы слушаться не станет. Для того чтобы с ней совладать, нужен сильный и твёрдый характер.
Ирина Харитоновна, услышав об этом, от дрессировки самоустранилась. Сказала, что у неё не всегда получается даже ворон с крыльца прогонять. Остались Зубов и я. Но в процессе дрессировки выяснилось, что хоть характер у Зубова и сильнее, чем у Принцессы, моего друга подводит то, что у него нет ни малейшего желания воспитывать любимицу. Всё, чего ему хочется, это баловать Пусечку и потакать её капризам. Таким образом, единственным человеком, чей авторитет Принцесса признавала беспрекословно, оказался я.
— Принцесса! — Я подошёл к собаке, потрепал по загривку. — Ты молодец, свою работу сделала. А теперь отойди.
Принцесса посмотрела на меня с недоумением и обидой.
— Так надо, — объяснил я. — Всё, дальше я разберусь.
Принцесса недовольно встала и отошла от буфета.
— Слезайте, — сказал посыльному я.
Тот покосился на Принцессу.
— А…
— Не тронет, не бойтесь. Вот, смотрите, держу.
Для убедительности я взял Принцессу за ошейник. Посыльный, косясь на псину, принялся слезать с буфета.
— Осторожнее, любезный! — предупредила Ирина Харитоновна. — Не наступите на осколки. Я вроде бы подмела, но…
— Ай! — взвизгнул посыльный.
Это его нога коснулась пола, и Принцесса глухо заворчала.
— Да не бойтесь же, — успокоил я. — Пуся, тихо! Дай человеку уйти. Вот, держите. Это за испорченный костюм.
Я вынул из бумажника купюру и протянул посыльному. Тот схватил деньги и аккуратно, прижимаясь спиной к стене, просочился мимо нас с Принцессой в прихожую. Схватил с вешалки шинель и собрался было бежать.
— Стойте! — спохватился я. — Вы же письмо принесли. Давайте я его приму, обещаю передать Григорию Николаевичу в собственные руки.
— Не положено так… — пробормотал посыльный.
Однако желание не встречаться больше с Принцессой пересилило.
Косясь на ворчащую собаку, посыльный порылся в сумке, вынул большой конверт с сургучными печатями и отдал мне. Я расписался на каком-то бланке. Посыльный буквально выхватил его из-под карандаша и был таков.
— Ну и что же это, — глядя на захлопнувшуюся за ним дверь, пробормотала Ирина Харитоновна. — Теперь, получается, к нам и в гости зайти никому нельзя?
Она укоризненно посмотрела на Принцессу.
— Ну, почему же. — Я потрепал собаку по загривку. — Зайти, как видите, можно, впускает Принцесса всех. А вот на то, чтобы выйти, уже нужно получить разрешение хозяина. Вы предупреждайте об этом гостей и прислуге скажите, чтобы предупреждала. Посыльных и разносчиков дальше прихожей не пускайте, и никаких эксцессов больше не будет. Зато сегодня я убедился, что мы с Григорием Николаевичем можем быть спокойны за ваше благополучие, Принцесса вас никому не даст в обиду! И если в этом дом, боже упаси, проникнет настоящий вор, он молиться будет, чтобы его побыстрее забрали в полицию… Верно, Пуся? На тебя можно положиться?
Принцесса гавкнула и преданно лизнула мою руку.
А письмо оказалось наградным листом. Московский городской голова поощрял Зубова за храбрость и приглашал на торжественную церемонию в здание Думы на Воскресенской площади. Там в преддверии Рождества, уже очень скоро, должно было состояться награждение и бал.
