Глава 12. Демон в маске

Поднимаясь по ступенькам на крыльцо, Ирен Адлер была уверена, что в доме на Вествик-гарденс-стрит ее ждут. Действительно, не успела она постучать, как дверь отворилась. В полутемной прихожей трудно было что-либо разглядеть. Ирен наугад отдала кому-то пальто и шляпку.

– Профессор Ван Хельсинг у себя? –  спросила она.

– Следуйте за мной, –  послышался вежливый мужской голос.

Из полумрака соткалась высокая худая фигура с темным лицом. Вначале Ирен показалось, что перед ней выходец из Судана или с Берега Слоновой Кости, чем, кстати, можно было объяснить и сильный французский акцент. Но секундой позже она поняла, что лицо незнакомца всего лишь закрыто плотной черной тканью с прорезями для глаз. Скорее заинтригованная, нежели напуганная, Ирен последовала за «маской» в кабинет профессора.

– Месье Ван Хельсинг вынужден был отлучиться по неотложному делу. Я представляю профессора в его отсутствие. Можете звать меня Эрик. –  С этими словами странный человек в маске плавно опустился в кресло и указал Ирен на диван напротив. Ей ничего не оставалось, как тоже сесть. – Вы можете изложить суть дела, –  сказал Эрик.

– Благодарю, месье, –  ответила Ирен и добавила по-французски: –  Я не ошибусь, предположив, что родной язык месье –  французский?

– Нет, мадам, не ошибетесь, –  качнул головой Эрик. –  Но я бы предпочел в Англии говорить на языке месье Шекспира, которым все тут очень гордятся. Мне следует больше практиковаться, –  добавил он уже по-английски.

– Ах, вот как. Скажите, сударь, а мистер Джонатан Харкер тоже отсутствует?

– Увы, мадам.

– Странно, ведь я получила записку от профессора…

– Неотложные дела, мадам, –  напомнил Эрик. Он смахнул со столешницы невидимые крошки, буравя Ирен глазами странного желтоватого оттенка. Она почувствовала себя неуютно и, чтобы сгладить впечатление, спросила:

– Вы работаете на мистера Ван Хельсинга?

– Я выполняю деликатные поручения. –  Это было произнесено тоном, отбившим у Ирен всякую охоту озвучить следующий вопрос, так и рвавшийся с языка. –  Ну а вы, мадам? Неужели ищете себе новую работу? Это после «Ла Скала»!.. Хотя неудивительно. Променять Ла Скала на варшавскую Оперу… А потом и вовсе…

– Мы знакомы? –  Ирен кашлянула, потому что в горле мгновенно пересохло.

– Вы думали, в Лондоне не найдется ни единого человека, который бы помнил ваш дебют в «Травиате»?

– Признаться, это было так давно, что даже я почти ничего не помню…

– Вот это весьма верно подмечено, –  с сарказмом сказал Эрик. –  Я слышал, как вы теперь поете. Дыхательная техника выветрилась из вашей головы вместе с воспоминаниями об Италии.

– Вы забываетесь, –  ледяным тоном сказала Ирен. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза, и, следует отметить, Эрик сдался первым.

– Вынужден сказать, –  вздохнул он, –  для человека, давно забросившего занятия вокалом, вы поете сносно.

– Вы эксперт? –  спросила Ирен со злым смешком.

– Я просто не люблю дилетантов, –  ответил Эрик.

– Полагаю, вам нелегко живется в нашем мире.

– По крайней мере, у меня есть работа. Даже две.

Неясно, как далеко мог бы зайти обмен колкостями –  его прервало появление в кабинете профессора Ван Хельсинга.

– Покорнейше прошу простить за опоздание, мисс Адлер, –  сказал он, целуя Ирен руку. –  Наш общий друг лорд Гамильтон всенепременно желал видеть меня.

– Какие-то новости? –  живо поинтересовалась Ирен.

– Увы, он только снабдил меня вот этим. –  Профессор положил на стол папку с фотографическими карточками. Эрик вскочил с кресла и, устроившись на краешке стола, принялся изучать снимки. Ван Хельсинг занял его, точнее свое, место.

– Ну-с, моя дорогая мисс Адлер, я весь внимание, –  сказал он. Перехватив красноречивый взгляд Ирен, он добавил: –  Вы можете говорить совершенно свободно. Эрик помогает мне в расследовании.

– Тогда по порядку, –  кивнула Ирен. –  Случайным образом, надо признать, но мне удалось узнать, кто финансировал экспедицию лорда Дарнема.

– Так-так!

– Мистер Дориан Грей. –  Профессор изумленно вздернул брови. –  Вчера лорд Дарнем обвинил мистера Грея в… некоторой финансовой нечистоплотности, поскольку мистер Грей ввиду отсутствия мумии Джеммураби отказывается оплатить счета лорда Дарнема.

– Я бы тоже не… –  пробурчал себе под нос Эрик.

– Во-вторых, –  продолжила Ирен, сделав вид, что ничего не слышала, –  наш юный трансильванский друг приобрел несколько дней назад украденную из музея статуэтку. –  Она достала из ридикюля сложенный вчетверо листок бумаги. –  Граф любезно дал мне адрес антикварной лавки.

– Статуэтку? –  уточнил Эрик и показал Ирен фотографию, на которой изображался крылатый козел. Молодая женщина кивнула. Эрик передал фотографию Ван Хельсингу.

– Граф сказал, что в эту лавку его направил… –  Она сделала многозначительную паузу, и профессор, откинувшись на спинку кресла, закончил за нее:

– Мистер Дориан Грей.

– Да, –  сказала Ирен и закусила губу. Пальцы ее то гладили ткань ридикюля, то расправляли складки на юбке.

– Моя дорогая мисс Адлер, –  профессор встал из-за стола и сел на диван рядом с Ирен, –  что вас беспокоит?

Она взглянула на Эрика, тут же опустила глаза, собираясь с мыслями. Затем, глубоко вздохнув, сказала:

– Вчера я кое-что увидела. Это не предназначалось ни для чьих глаз, просто очередная случайность. Мистер Дориан Грей…

Эрик сделал неуловимое движение пальцами, словно затягивал петлю, возможно на чьей-то шее. Профессор укоризненно качнул головой, и словесных комментариев со стороны помощника по деликатным поручениям не последовало.

– Мистер Дориан Грей, –  решительно повторила Ирен. –  На его запястье вчера я увидела вытатуированный узор, не могу поклясться, но, кажется, татуировок в нашу с ним предыдущую встречу у леди Мод не было. Мне знаком этот рисунок –  и вам тоже, профессор. Вы и мистер Харкер видели подобное на руках моего… моего мужа, Годфри Нортона.

– Боже мой, –  прошептал Ван Хельсинг.

– Я не спала всю ночь, –  призналась Ирен. –  Я все думала, неужели весь этот кошмар начинается заново…

– Спокойствие, –  сказал Ван Хельсинг, решительно беря Ирен за руку. –  Теперь, когда мы так много знаем, мы лучше подготовлены, лучше вооружены.

Ирен кивала, не поднимая глаз.

– Ну же, моя храбрая девочка, –  Ван Хельсинг усмехнулся, –  неужели вы боитесь?

– Думаю, нет, –  немного помолчав, ответила Ирен. –  Однако… все-таки опасаюсь.

– Положитесь на меня. И, конечно, на мистера Харкера. Ведь вы доверяете нам?

– После всего того, что вы для меня сделали, профессор? И вы еще сомневаетесь? –  искренне возмутилась Ирен.

– Нет-нет, –  негромко засмеялся Ван Хельсинг и поднялся с дивана. Ирен тоже поднялась.

– Не буду отнимать ваше время, профессор, –  сказала она, протягивая ему руку. –  Обещайте навестить меня в ближайшие дни.

– Разумеется, –  поклонился Ван Хельсинг и проводил Ирен до входной двери.

Вернувшись в кабинет, он немного постоял на пороге, покачиваясь с каблука на носок, затем решительно шагнул к полкам и достал несколько книг.

Эрик, аккуратно собравший в папку все фотографии, кроме одной, которую бережно убрал во внутренний карман пиджака, сказал:

– Я могу навестить месье антиквара. Я знаю, где находится его лавка, укромное местечко, я проезжал мимо несколько раз.

– Вы будете осторожны? –  спросил профессор, прекрасно понимая, что Эрик и осторожность –  понятия взаимоисключающие.

– Обещаю постараться, –  прошелестело из-под маски.

– Тогда ступайте. Полагаю, вы знаете, какие вопросы следует задать?

– И я постараюсь задать их в строгом соответствии с правилами английской грамматики, –  заверил Эрик и исчез за дверью.

* * *

Проводив последнего клиента, мистер Джейкоб Локхед запер дверь магазина и направился к себе в кабинет –  так громко именовался стул у бюро, где хранились некоторые не слишком ценные документы и книги для записей. Эти записи велись для представителей официальных властей. Что же касается сделок с теми, кто предпочитал скрываться в тени, то все обстоятельства, договоренности и суммы антиквар предпочитал сохранять в памяти.

Перо бойко скользило по бумаге, оставляя за собой ряд ровных, аккуратных букв и цифр, подводя итоги дня. Занятие, довольно скучное, хоть и необходимое, настраивало на соответствующий лад, предшествующий отдыху.

Мистер Локхед, как и хозяева других магазинов, расположенных по соседству на Олд-Бонд-стрит, отмечал значительное увеличение продаж с приближением зимних праздников. Как всегда, популярностью в качестве возможных подарков пользовались очаровательные старинные безделушки, коими пестрели полки в первой комнате магазина. Ценителям и знатокам предлагались реликвии, доставляемые прямо с раскопок, или, если богатый клиент уже имел нечто на примете, договаривались о специальных экспедициях. После очередного особого заказа непременно разгорался скандал, громкий или не слишком, связанный, как правило, с музеями: по какой-то причине они находили неподобающим тот факт, что результаты финансируемых ими же археологических работ впоследствии приходится выкупать за немалые деньги из частных собраний. Ходили слухи, что руководство Британского музея уже готово пойти на самые решительные меры, дабы пресечь отток древностей из своих коллекций, и эти слухи неизменно веселили мистера Локхеда.

Закончив ежедневные расчеты и поставив точку в конце последней заметки, антиквар убрал журнал обратно в выдвижной ящик и подумал, что сегодня, возможно, ему стоит отправиться в постель пораньше.

Уже предвкушая долгожданный отдых, он встал –  в самый раз, чтобы увидеть, как запертая им же лично входная дверь открывается, пропуская в магазин высокого человека в длинном темном пальто, замотанного по самые глаза в клетчатый шарф, концы которого были закинуты за спину, и в широкополой шляпе, надвинутой на лицо. Поздний посетитель сделал несколько шагов и остановился, с любопытством оглядываясь по сторонам.

Страха мистер Локхед не ощутил –  за свою долгую карьеру он не раз и не два имел дело с подобными субъектами, и во всем Лондоне не нашлось бы глупца, что решился бы вторгнуться во владения антиквара в одиночку, да еще и когда на страже стоят его ужасные слуги. Тем же, кто в столицу империи прибыл недавно и не успел еще ознакомиться со всеми правилами, как, вероятно, этот господин, преподавали урок. К чести учителей –  урок требовался лишь один. К несчастью учеников –  крайне редко им удавалось использовать обретенные знания с выгодой для себя на дне Темзы.

Слуга замер изваянием в углу, ожидая приказа хозяина или же любого движения посетителя, в котором он усмотрит намек на угрозу. Антиквар усмехнулся.

– Боюсь, магазин уже закрыт, сударь, –  сказал он добродушным тоном.

– Но ваша дверь была открыта, –  ответил визитер. Его голос с сильным иностранным акцентом звучал приглушенно через толстый слой ткани.

– Это неправда, сударь, –  покачал головой мистер Локхед. –  Я сам ее запер и повесил табличку «Закрыто».

– Плохо заперли. –  теперь в голосе странного человека отчетливо звучал смех. –  Ребенок откроет.

Антиквар оценил слова как попытку произвести впечатление. Много раз к нему являлись с черного хода подобные субъекты, преисполненные показного бахвальства и желающие продать свой товар подороже. Можно смело держать пари, что минуту спустя и этот человек откроет истинную цель визита. Возможно, мистер Локхед даже его выслушает, прежде чем подаст знак слугам. Подобная смелость иногда может быть достойна вознаграждения.

– Вы желаете что-то купить? –  прохладным тоном осведомился антиквар. –  Или что-то продать?

– Ни то ни другое, –  покачал головой посетитель. –  Я желаю задать вам несколько вопросов, месье, и получить ответы.

– Вы не похожи на полисмена.

– Точно подмечено, месье.

Антиквар кивнул слуге и направился к входу во вторую комнату. Когда он преодолеет это расстояние в несколько шагов, поздний визитер будет уже мертв, и не придется указывать слугам, как избавляться от трупа. Это им не в новинку.

Шелковые одеяния делали слугу Локхеда похожим на экзотическую птицу. Не шаг –  полет, рукава-крылья взмахнули, порождая пестрый вихрь, в котором засверкала сталь когтей-кинжалов. Менее чем одно биение сердца отделяло высокого незнакомца в темном пальто от смерти в ярких шелках…

Чудовищной силы удар в грудь отбросил слугу к стене.

Эрик, некогда известный как Призрак Оперы, неторопливо снял шляпу, открыв свету стянутые шнурком на затылке блеклые пряди, и повернул к антиквару черное лицо. Но сразу же Джейкоб Локхед понял, что смотрит на маску, жалкую и примитивную –  просто кусок темной ткани с прорезями для глаз. Когда глаза гостя зажглись желтым огнем, пришел страх.

Темнолицый слуга перекатился на живот и с трудом оперся о пол, пытаясь подняться, а в атаку уже бросился второй –  брат-близнец в таком же пестром одеянии. Свистнул клинок, завершая смертоносную дугу, что должна была пересечь горло незваного пришельца, но не хватило толщины одного волоса. Жесткие пальцы впились в смуглое запястье и сдавили стальными тисками. Отвратительный хруст кости ударил по барабанным перепонкам Локхеда. Левый кулак гостя взлетел и вонзился под подбородок темнолицего.

Падая, тот врезался плечом в один из шкафов и заставил его пошатнуться. Зазвенела старинная посуда, несколько вещиц не удержались на своих местах и упали, усеяв пол осколками. Прошло несколько секунд, и на Эрика набросились уже двое, осыпая его градом ударов, любого из которых было бы достаточно, чтобы проломить дубовую столешницу, достигни он цели. Незнакомец с нечеловеческой быстротой и ловкостью уклонялся, и, вместо того чтобы разбить бренную плоть, кулаки молотили воздух и запутывались в полах пальто, теряя свою силу на полпути.

Невероятным прыжком один из слуг взлетел на спину человека в маске, пытаясь добраться до горла. Второй расчетливым и жестоким ударом заставил противника рухнуть на пол. И в тот же миг рука Эрика взлетела, блокируя удар, который по задумке убийцы должен был стать последним, а следом подсечкой он свалил темнолицего и мгновенно поднялся на ноги, подхватывая своего противника. Второй все еще висел у него на закорках, делая бывшего Призрака похожим на дикого зверя, в которого вцепился охотничий пес. Подняв тело над головой, с высоты своего роста гость обрушил его спиной на сломанный во время сражения стол.

Первый убийца еще корчился в предсмертной агонии, когда второй, издав отчаянный вопль, наконец нащупал горло врага. Всего несколько секунд понадобилось бы ему, чтобы отомстить за смерть друга, побратима, родственника.

Человек в маске схватил его, и слуга с ужасом ощутил, какая невероятная сила противостоит ему.

Медленно, но неумолимо захват слабел, а гость разжимал и разводил в стороны руки душителя. Последним судорожным усилием тот попытался вцепиться в волосы, но пальцы сомкнулись на ткани маски. Эрик отшвырнул убийцу, как пес крысу с переломанным позвоночником, и ощерился –  вряд ли можно было назвать то, что появилось на открывшемся лице, улыбкой.

– Демон! Демон!

– Так меня тоже называли, –  согласился гость.

Минутой позже он поднял с пола шарф, от которого избавился сразу же, как только начался бой, и обвел взглядом окружающий его разгром, цокая укоризненно языком. Подобрав и сорванную маску, Эрик приложил ее было к лицу, покачал головой, скомкал и сунул ткань в карман.

Взгляд его остановился на открытой двери, ведущей во внутренние комнаты.

Мистер Джейкоб Локхед сидел за столом в святая святых своего магазина. Он не стал запирать за собой дверь –  это, как он уже понял, было бессмысленно. Бежать некуда. Спасения не будет. Оставалось лишь достойно встретить судьбу.

Размеренные шаги замерли, затем повернулась ручка, и в дверном проеме выросла высокая худая фигура.

– Не беспокойтесь, месье, –  прозвучало во мраке, –  я жив. А вот остальные, боюсь, мертвы.

Он вошел в комнату, и мягкий свет лампы озарил его лицо –  с желтой, точно пергамент, кожей, с зияющим на месте носа провалом. Антиквар подумал, что никогда в жизни не верил в демонов –  кроме тех, которые сделаны из серебра и золота и высоко ценимы знатоками, –  но что тогда это за существо?

– Я желаю задать вам несколько вопросов, месье, и получить ответы, –  повторил Эрик уже сказанное ранее.

– Я отвечу, –  глухо отозвался Локхед.

– Bien. Не так давно Британский музей был ограблен, что очень неприятно, замечательная готовилась выставка. Кое-что из похищенного потом всплыло в вашем магазине. –  Худая рука нырнула во внутренний карман пальто, и следом на стол легла фотография с изображением крылатого козла. Прижав рисунок, визитер пододвинул его к антиквару. –  Кто его продал?

– Я не знал, что это экспозиция Британского музея, –  ответил Локхед. –  Иначе не стал бы заключать сделку.

– Или просто не выставили бы краденое напоказ.

– Вопреки тем глупым историям, которые, знаю, пользуются популярностью в определенных кругах, –  хладнокровно сказал антиквар, –  я не слежу за всеми событиями. Если, конечно, ко мне не обратятся заранее с определенными заказами. Мне предложили любопытный экспонат, и я его приобрел.

– Кто предложил?

Локхед протянул руку к лежащей на столе кипе писчей бумаги. С одной стороны ее придерживал старинный бронзовый зажим в виде журавлиной головы –  клюв распахнулся, освобождая карточки из тончайшего, но плотного картона. Быстро черкнув на ней несколько слов, антиквар протянул карточку Эрику.

– Это скупщик, –  сказал он. –  Время от времени поставляет мне кое-какие предметы. Ограбление организовывал не он, но, возможно, он сумеет направить вас на верный путь.

– Благодарю. –  Призрак Оперы спрятал карточку с именем в карман пальто и отошел от стола. Прислонившись к стене, он окинул взглядом комнату, задерживаясь на картинах, пока одно из полотен не привлекло его внимание настолько, что он подошел к нему поближе, чтобы рассмотреть все детали. –  Потрясающе! –  воскликнул он. –  Неужели Рубенс?

Локхед тихо рассмеялся.

– Почти, –  сказал он, давая понять, что оценил эрудированность позднего визитера. –  Он принадлежал к той же школе, но имя автора затерялось в веках, что чрезвычайно расстраивает меня, ведь талант художника заслуживает признания. Увы, придется продавать его под именем более известного современника. Если, конечно, я решусь расстаться с одной из жемчужин своей коллекции.

– Главное –  не продешевите. –  Жуткое лицо Эрика исказилось понимающей ухмылкой.

Он прошел вдоль ряда стеллажей, то останавливаясь возле вазы расписного фарфора, то разглядывая бронзовую статуэтку воина, приготовившего туго натянутый лук, то изучая золоченые корешки книг, пока очередной экспонат не заставил его замереть и на целую секунду потерять самообладание.

В небольшой нише на ложе из темной ткани лежала маска. С виду –  одна из венецианских Вольто, повторяющих форму человеческого лица, только сработанная невероятно тщательно. Но, если присмотреться, становились очевидными множество отличий –  в цвете, материале, изображенных чертах.

– Что это? –  Голос дрогнул. –  Очередная подделка?

– Нет, –  коротко ответил антиквар. –  Оригинал семнадцатого века, но я так и не сумел узнать, ни кто изготовил, ни для кого.

Эрик протянул руку к маске и бережно, почти нежно провел кончиками длинных тонких пальцев по ее поверхности.

– С масками связано множество суеверий, –  продолжил Локхед. Он встал из-за стола и подошел к гостю, останавливаясь у него за плечом. –  О тайнах и проклятиях, что будут преследовать их обладателей, если те неосторожны или недостойны…

Эрик решительно взял маску и покрутил в руках. Антиквар кашлянул.

– Прошу принять ее в подарок, –  сказал он.

– Месье, это слишком щедрый дар, –  ответил Эрик, и в его голосе промелькнули знакомые иронические нотки.

– Я настаиваю! –  махнул рукой хозяин магазина.

– О…

Приладив маску к лицу, Эрик вновь повернулся к антиквару. В прорезях для глаз снова полыхнули желтые огоньки, но через миг, фыркнув, человек в маске распахнул дверь и вышел из комнаты.

Оставив за спиной разгромленный магазин Джейкоба Локхеда, он отправился дальше, заранее готовясь к возможным долгим поискам.

Скупщик краденого, как и предполагалось, оказался всего лишь одним из звеньев цепи, ведущей от сокровищниц Британского музея к магазину на Олд-Бонд-стрит, но даром визит не прошел, информацией тот поделился. Хотя и не сразу, конечно: его пришлось для начала слегка потрясти, подцепив за воротник и подняв над землей.

Спустя еще несколько разной степени гнусности мест и собеседников, а также еще несколько сломанных конечностей, ребер и выбитых зубов Эрик наконец услышал нужное имя, заставившее его удивленно поднять брови под новой маской, но подтвердившее давно сложившееся мнение о представителях так называемого высшего общества. С другой стороны, собеседники француза, встретившиеся с ним в этот вечер, несмотря на формальную принадлежность, совершенно не заслуживали гордого звания пролетариата. Подними здесь знамя революции, мрачно подумал Эрик, забираясь на козлы, и они его немедленно украдут…

Брум остановился в переплетении отбрасываемых деревьями теней, нехитрым, но действенным образом укрываясь от сторонних глаз. Должно быть, подумал вдруг Эрик, здесь бывает дивно красиво весной и летом, когда узкие газоны, отделяющие дома от дороги, радуют глаз свежим цветом, а сквер с другой стороны улицы превращается в настоящую рощу. Нынешний зимний пейзаж напоминал картину, написанную тремя красками: белым цветом нетронутого снежного покрова и далеких звезд, черным цветом стволов деревьев и ночного неба, желтым светом горящих уличных фонарей и четырехугольников окон. Но, несмотря на лаконичность изобразительных средств, окружение буквально дышало богатством и высоким вкусом.

В Мэйфере Эрик бывал неоднократно, но шанса осмотреть этот красивейший район Лондона без спешки и суеты все не предоставлялось: его кэб не задерживался в дороге, а расследовать события, связанные с таинственным зверем, приходилось со стороны черных ходов и помещений для прислуги. На оживленной Парк-лейн следовало и подавно смотреть в оба, а не глазеть по сторонам на фасады роскошных особняков, где жили представители местного высшего света, иными словами, совершенно бесполезные для развития цивилизации бездельники.

Судя по отголоскам, где-то по соседству был устроен очередной светский бал: играла музыка, смеялись люди, друг за другом следовали нарядные экипажи –  хотя, хмыкнул про себя француз, наверняка половина гостей могла бы добраться и на своих двоих. И некоторые так и поступили, например высокий тощий юнец, который с полчаса назад прошел по улице, весело размахивая тростью –  несдобровать бы ему, попадись он на глаза кому-то из столпов местного общества, осуждающих отклонения от этикета паче государственной измены, –  и скрылся как раз в одном из самых красивых особняков. Особняк принадлежал некоему месье Дориану Грею.

Этого юнца Эрик узнал по приметам: настоящий трансильванский носферату, в Лондоне с частным визитом, клиент его непосредственного работодателя, а значит, некоторым образом и самого Эрика. Впрочем, для таинственного создания ночи граф имел вид до неприличия заурядный. «Типичный прожигатель жизни», –  вынес ему вердикт Эрик, отметив также, что в мастерстве кровопийства носферату, вероятнее всего, значительно уступит здешним обитателям.

На втором этаже мягко светились два окна, за плотными шторами изредка мелькали тени, в остальном дом казался спящим. Неужели светский лев утратил вкус к развлечениям? Или же, ухмыльнулся про себя бывший Призрак Оперы, просто нашел новое занятие, захватившее его натуру без остатка?

Имя Грея также не было незнакомо Эрику, его называл профессор Ван Хельсинг, печалившийся из-за отсутствия точной информации (ученый не был вхож в здешние круги), упоминали слуги, правда, вряд ли можно было верить их рассказам, уж слишком экзотично звучали некоторые истории. В Ист-Энде тоже говорили о Дориане Грее, не стесняясь в выражениях. Эрик даже не ожидал, что след из рабочих районов приведет прямо в аристократический цветник.

Лошадь негромко фыркнула, выпустив на морозный воздух облачко белого пара.

– Не нервничай, моя красавица, –  пробормотал Призрак Оперы по-французски, задумчиво поглаживая шею любимицы и не спуская глаз с дома Грея. Мелькнула шальная мысль: что, если попробовать осмотреть дом изнутри? Возможно, там найдутся важные доказательства? Он пройдет к черному ходу, который, конечно, будет заперт, а в таком большом доме наверняка много людей и несколько сторожей, да и полиции в Мэйфере втрое больше по сравнению с другими местами в Лондоне (кроме, разве что, Букингемского дворца). Тем не менее грабили здешних обитателей регулярно. А Эрик даже грабить никого не собирался.

– Стой смирно и жди меня, –  шепнул он на ухо лошади и тенью среди других теней метнулся к особняку.

Незамеченный, он обошел дом. Вот и отдельная дверь для прислуги… Решетки, запоры и сторожа Призраку не преграда.

Чужой крик, полный боли и отчаяния, отвлек Эрика от выполнения преступных намерений, заставив зашевелиться волосы на затылке. Не думая, не рассуждая, повинуясь инстинкту, он бросился на этот крик.

Человек неуклюже бежал по Парк-лейн, падая и снова поднимаясь, вкладывая в каждое движение все силы, которых у него оставалось совсем немного. Невысокий и коренастый, в старомодном темном сюртуке с почти оторванным рукавом и болтающейся полой, на макушке –  кровавый след. По всему выходило, что он только что выбрался из драки не на жизнь, а на смерть. Вот он снова упал, попытался опереться на дрожащие руки, замер, скорчившись на снегу, а потом одним рывком послал вперед уже едва слушающееся приказов разума тело. Еще одно движение, резкое, дерганое, как у марионетки в руках неопытного кукловода, но оно приблизило его на шаг к цели –  парадным дверям особняка Дориана Грея. Потом еще на один шаг.

– Не может быть, –  хрипло пробормотал Эрик, узнав раненого. –  Игорь. Столько лет…

Полицейский патруль, проходивший по своему обычному маршруту, тоже заметил его. Раздался пронзительный свист, констебли бросились к раненому, но куда быстрее его настиг Эрик, схватил на руки и оттащил прочь, туда, где стоял кэб. Сорвав перчатку, он прижал к ткани сюртука ладонь, чтобы через мгновение отнять ее, окрашенную красным.

Кровь.

Тот, кто бил в спину, делал это наверняка –  девять из десяти жертв умерли бы сразу, десятая –  через несколько минут. Но лысый человек в разорванном сюртуке все еще цеплялся за жизнь.

– Тебе нужен врач, –  сказал Эрик, решительно затаскивая раненого в экипаж. –  И я как раз одного знаю…

Раненый вдруг тряхнул головой и, с трудом фокусируя зрение, подался вперед, хватая Эрика за лацканы пальто. С его губ, смешиваясь с хрипом, сорвались слова на незнакомом языке.

– Не понимаю, –  сказал Эрик по-французски, затем повторил по-английски. К его удивлению, взгляд светлых, почти бесцветных глаз прояснился.

– Эт-то ты?

Призрак Оперы недоуменно дернул головой: кажется, Игорь бредил.

– Ты! –  с трудом выговорил он. –  Мой… хозяин… быть большой… беде. –  Переведя дыхание, он приблизил лицо и взглянул в глаза Эрику: –  Д-должен… спасти. Т-там… –  Он махнул рукой в сторону особняка Дориана Грея, и это, кажется, забрало остатки жизненной энергии. Руки безвольно скользнули по ткани пальто, тело Игоря обмякло, угрожая упасть на пол. От падения его удержал Эрик.

Полисмены уже приближались. Призрак Оперы закрыл дверь кэба, вскочил на козлы и схватил вожжи, посылая лошадь вперед.

На Вествик-гарденс-стрит.